— Что ты хочешь?

Юри на мгновение задумалась и сказала:

— Хочу копье торров.

— Договорились! — с легкостью согласился Рем и спрыгнул вниз.

Когда они подошли к особняку, Юри поняла, что забраться в круглое окошко будет не так просто, как ей представлялось издали. По крайней мере, если они не найдут лестницу.

— Посмотри, нашел ее в саду. Она хлипкая, но тебя, думаю, выдержит, — сказал Рем.

Он поднял с земли узенькую деревянную лестницу, на вид действительно не совсем надежную, и приставил к стене башни. «Вот же хитрый лис!» — подумала Юри, — «Все-то он знал заранее, и что я соглашусь и что выберу это окошко».

— Ну ты и лис! — сказала она, присвистнув, и заметила в уголках его губ быстро спрятанную улыбку.

Юри запустила в окно увесистый булыжник. Выпуклое толстое стекло не поддалось с первого раза, но все же треснуло, а потом под градом точных ударов разлетелось на осколки.

— Я был в этом доме несколько раз при жизни хозяина. Через это окно ты попадешь на лестницу. Кабинет наверху, но ты иди в комнату на втором этаже и открой ставни.

— Может быть, лучше впустить тебя через черный ход? Он наверняка заперт изнутри.

— Нет времени бродить по темному дому и разбираться с этим, просто открой ставни и твое дело сделано. И, вот что, Юри, пожалуйста, не упади.

Взобравшись по стонущим под каждым шагом ступеням, Юри перебралась на каменный выступ, опоясывающий башню. Ее роста едва хватило, чтобы дотянуться через разбитое стекло до задвижки. Промозглый ветер усилился. Она мерзла без плаща, руки дрожали от холода и волнения. Зажмурилась, прислонилась лбом к холодной влажной стене и медленно выдохнула, а потом вдохнула. Дернула задвижку и почувствовала, как та поддалась. Пролезая в крохотное окно, разодрала свои новенькие стеганные шаровары, упала на каменный пол и ударилась локтем и плечом. И все же подумала, что за такое плевое дело затребовала слишком высокую плату.

В доме было темно и тихо. Юри шла осторожно, прижавшись спиной к ледяной стене, вытянув руку вперед, и изо всех сил старалась не думать о том, что где-то тут совсем недавно умер человек, и вполне возможно, не своей смертью. Наконец нащупала дверь, за которой оказалась густая темнота, где едва различимо светилась тонкой нитью щель между сомкнутых ставень. В комнате было очень холодно, пахло пылью и отсыревшей периной. Юри открыла окно и распахнула ставни, впустив внутрь вечернюю свежесть вместе с порывом ветра, который показался ей теперь теплым, почти весенним.

— Отлично! Отойди в сторону! — услышала она голос и увидела прямо перед собой среди ветвей знакомый черный силуэт.

Рем прыгнул вперед и, оказавшись на подоконнике, бесшумно соскользнул в комнату. Старое дерево, на толстой ветви которого он только что сидел, негодующе заскрипело, забилось и затрещало голыми ветками, заявляя во всеуслышание о проникнувшем в дом злоумышленнике. Но вокруг не было ни души.

— Зажги свечи, — приказал Рем, захлопывая окно.

Глаза его блестели в полутьме, он бродил из угла в угол, не в силах устоять на месте.

Комната, в которой они оказались, служила покойному хозяину спальней. Вдоль стен — узкая одинокая кровать, громоздкий шкаф, комод с кувшином и потемневшим серебряным тазом для умывания. Рядом с кроватью на небольшом столике — подсвечник с тремя почти нетронутыми восковыми свечами, костяной гребешок и рядом с ним круглая деревянная шкатулка. Юри открыла ее, надеясь обнаружить огниво и трут, и брезгливо отшатнулась. Внутри лежали аккуратно скрученные восьмерками пучки седых волос.

— Фу… ну и чудно… — сказала она, высекая искры из своего собственного плохонького огнива.

Как только свечи загорелись, Рем схватил подсвечник и устремился вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки сразу. Дверь в кабинет распорядителя Кана угрожающе скрипнула, когда он распахнул ее с такой решимостью, словно надеялся застать за ней кого-то с поличным. Торопливо подпалил две толстые белые свечи, стоявшие как часовые у длинного письменного стола. В комнате стало достаточно светло, чтобы рассмотреть все как следует. Рем подошел к лежащему на стойке огромному фолианту в тяжелом железном окладе, украшенном золотом и драгоценными камнями. От оклада вниз спускалась цепь, накрепко вбитая в каменный пол. Юри первым делом задернула занавес на окне, испугавшись, что свет в башне кто-нибудь заметит, а потом как следует огляделась. У стены под окном выстроились шеренгой одинаковые темные сундуки с покатыми крышками, покрытыми резьбой и инкрустацией из малахита и яшмы. На письменном столе лежали раскрытая книга в темном кожаном переплете, стопка чистых листов льняной бумаги, перо на подставке, костяная чернильница и несколько простеньких шкатулок разной формы. Открыв одну, Юри увидела исписанные почти до основания отслужившие перья. Она недоуменно хмыкнула и уселась в кресло с золочеными подлокотниками в форме тигриных лап.

— Кан умер в этом кресле, — сказал Рем, не поднимая головы от фолианта, — Говорю на тот случай, если тебя беспокоят подобные вещи.

Юри немедленно вскочила на ноги и поплевала через левое и через правое плечо.

— И как он умер? — спросила она, снова оглядывая кабинет, ставший теперь куда более зловещим, — Каллис говорил, ходят всякие слухи.

— Объявили, что он умер от разрыва сердца. Был стар, слаб и нездоров.

— Ясно.

— Пожалуй, что не совсем ясно, — ответил Рем, быстро проглядывая одну за другой пергаментные страницы, — Слуга, что нашел его тело, куда-то исчез сразу после похорон. Да и не был Кан так уж болен, и уж точно он не был слаб. Это был торр с сильным духом… Упрямый и дотошный, как счетовод. Проклятие! Тут не хватает страниц по всей Хронике! Посмотри!

Рем перелистывал страницы с такой скоростью, что Юри едва ли смогла бы что-то прочесть, даже если бы письменность торров была ей знакома. Она лишь заметила, что плотная вязь незнакомых букв перемежалась с красочными изображениями тигров и торров, а на полях то и дело возникали узоры из сплетенных синих ветвей и скрещенных копий.

— Описания здесь довольно скупые, — сказал Рем, — В основном перечисления правителей и членов Совета, кто кому приходился родственником, какие у них были тигры и через какие порталы Лабиринта они вышли… Вот тут в конце про Рубо Червона, вот он, смотри.

На страницах Хроники молодой Рубо был изображен верхом на могучем тигре с копьем, высоко поднятом над головой в победном жесте. Его огненный тигр с закрученными спиралью рогами свирепо скалился.

— Смотри сюда.

Рем расправил плотный пергамент и указал пальцем на то место, где страницы сходились к переплету. Там виден был тонкий, выполненный с филигранной точностью срез.

— Здесь была еще страница? Ее вырезали? — спросила Юри.

— Думаю, да. Смотри, ее нельзя было удалить полностью, потому что тогда выпадет одна из предыдущих страниц. Я не заметил бы, если бы не странность в сроках правления Повелителей торров. До Рубо был некий Чар Кармин, он держал копье восемнадцать лет, но кому он его передал не сказано. И вот прошло пять лет и появился Рубо. И эти пять лет безвластия как раз приходятся на то время, когда был похищен мой отец. О чем тут ни слова! Как будто это не важно! Когда я нашел этот срез, то понял, что они удалили лист, убрали из Хроники что-то такое, о чем не стоит, по их мнению, помнить. И, знаешь, это не единственный случай. Вот тут еще раньше они тоже что-то скрыли. Лет сто шестьдесят назад тоже не совпали даты. Только среза нет, потому что тогда лист можно было удалить без последствий. Наверняка найдется что-то еще, если прочесть все внимательно. Такая вот священная память торров! Дырявая! Фаррак!

Он со злостью захлопнул фолиант и принялся ходить по комнате с такой скоростью, что у Юри закружилась голова. Замер на мгновение у письменного стола, пробежал взглядом по странице раскрытой книги и зло, неприятно усмехнувшись, прочел:

— Книга третья законов торров… «Если ляжет женщина с тигром — убей ее… мерзость сделала она… если кто увидит наготу сестры своей и обнажит плоть свою перед ней — это срам и грех на обоих, за который следует предать их казни, истребив и их скверное потомство». Странное он выбрал чтение перед смертью…

Рем опустился в кресло и задумался. Лицо его становилось все сумрачней, пока не приобрело пугающее выражение мрачной решимости.

— И что дальше? Что это ты задумал? — спросила Юри, встревоженная этой переменой.

— Тебе лучше вернуться домой. Найдешь дорогу сама? — ответил он холодно.

— Ты это что, а? Уж не задумал ли и вправду проткнуть бедного Каллиса иголками? Совсем что ли ума лишился?

— Не такой он и бедный.

— Ну уж нет! Он тебе ничего дурного не сделал! Всегда тебя защищал и помогал тебе! Ну как тебе не совестно даже думать про такое? Пытать старика из-за какой-то вырванной страницы. Ты, видно, от досады немного умом помутился… А знаешь что? Я вот думаю, а вдруг он эту страницу не выбросил? Мы же даже не поискали как следует.

— Не выбросил? Кан?

— Ну да. Он же по всему видно немного помешанный. Ничего не выбрасывает. Вон, глянь, рядом с тобой коробочка. Посмотри, что там внутри.

Рем открыл одну из шкатулок.

— Что это? Какие-то оборванные нитки? — воскликнул он удивленно и сразу же открыл другую шкатулку, — Здесь сломанные перья…

— А в спальне у него волосы в коробке у постели. Вот чудно же, ну чудной же человек!

— Да, он был чудной этот Кан, — подтвердил Рем, — Все время все вокруг пересчитывал, даже пальцы свои…

Юри выдвинула верхний ящик стола, оказавшийся на удивление тяжелым. Он был до краев наполнен черепками.

— Ничего не выбрасывал, — сказала она, — Может и страницу ту не выбросил. Давай поищем, а?

Им потребовалось больше двух часов, чтобы открыть все сундуки и пролистать, хранившиеся в них книги. Юри было прекрасно известно обо всех уловках контрабандистов, потому она с особой тщательностью обследовала и сами сундуки. Но ни второго дна, ни тайника в крышке не нашла. Такому же дотошному осмотру подвергся и письменный стол, и кресло Кана, не говоря уж о шкатулках. За резной трехстворчатой ширмой обнаружилась небольшая каморка, полная склянок, порошков, разноцветных пузырьков, костяных скребков, кисточек и прочих мелочей, требующихся для создания миниатюр, украшавших страницы фолианта. Большая часть красок давно засохла, и на всех поверхностях лежал бархатистый слой пыли. В щели между стеной и шкафом Рем заметил какие-то листы и едва не опрокинул его на пол, желая как можно быстрее до них добраться. Увы, это оказались незаконченные наброски графитом — юная красавица верхом на огромном тигре, она же танцует, вскинув руки, унизанные браслетами, а на последнем только ее прекрасное лицо, обрамленное темными прядями. Рем с досадой отбросил рисунки, а Юри подняла и снова опустила в щель.

— Все… — устало сказал Рем и плюхнулся в кресло.

— Нет-нет-нет! Рано сдаешься! Я чувствую, она где-то тут! Вставай, надо отодвинуть стол и посмотреть под ковром. И еще проверить пол и стены!

— Мы тут все перерыли. Пора признать…

— Нет! Я точно знаю, она где-то тут! Я ее чую!

Юри охватил охотничий азарт, раж, какой бывает у гончих псов, преследующих зайца, и потому она не хотела и не могла остановиться.

У стола, придавленный ножками кресла, лежал потускневший ворсистый ковер. Юри решительно откинула его лохматый край в сторону. И тут же раздался звонкий прыгающий стук — что-то крохотное блестящее покатилось по каменному полу.

— Ага, так вот в чем дело, — сказала Юри, внимательно разглядывая находку, — А я то думаю, как он так всегда тихонечко подкрадывается с этими своими погремушками на сапогах! Бубенчик-то пустой, нету ничего внутри, вот и не звенит.

— Кто? — спросил Рем и вскочил на ноги, — Покажи! Дай мне! Это тот нелепый бубенец, что козел Миро носит? Ты уверена?

— Сам погляди. Он же пустой! Вот глупость!

— Верно, глупость…

Он покрутил бубенец в руках и нахмурился

— Ты думаешь, Миро был здесь? — спросила Юри.

— Верно, да.

— И что ему было надо?

— Разрешение на брак.

— С Мизой? О, бедная Миза! Но разве же это не решено? Он ведь отправил подарки.

— Не с Мизой. Со Славли Златой, — ответил Рем, указал на раскрытую книгу в темном переплете и произнес немного нараспев, — Кто увидит наготу сестры своей и обнажит плоть свою перед ней… Вот о чем шла речь.

— Ну и гадость! Зачем же это ему? Она же его сестра…

— Миро уже подмял под себя немалую часть Совета. Он добился этого с помощью выгодных браков с дочерьми и сестрами старших. Ты ведь слышала, что он изверг и насильник? Это так, но за его действиями стоит расчет. Пока он держит за горло своих женщин, то в какой-то степени держит и их отцов и братьев. При этом Славли Злата во всем поддерживает Рубо, а не его. И мое появление окончательно все усложнило… Он понимает, что я полукровка с черным тигром, и без брака со Славли Златой мой голос мало что стоит, да и после тоже. А вот для Славли все изменилось бы. Со мной она укрепила бы свое положение и стала бы в глазах Совета преемницей Рубо. Она, а не Миро. Так что он решил действовать единственным известным ему способом. Неужели он думал, что силой заставит Кана пренебречь законом и выдать разрешение на этот постыдный брак? Нет, он должен был понимать, что Кан не пойдет на такое…

— И он что? Убил его?

— Он не смог договориться с Каном и решил, что сможет договориться с тем, кто его заменит.

— С Арри?

— Вспомни, он послал Мизе подарок сразу же после того, как Арри предложили должность распорядителя.

— А Рубо Червон? Разве он допустит такое?

— Почему нет?

— Но ведь это неправильно!

— Для торров рождение тотто — священный долг. Часть договора, который заключил с небесами Первопредок. Они чтут связь с тигром также, как лари почитают вечное Солнце. Как кара чтут Смеющегося бога, а вы — Велинеж. Тотто теперь очень мало, старших тоже. С каждым новым поколением, все меньше и меньше рождается тигрят. Им известно, что от брака двух тотто точно рождается старший, и скорее всего он сможет в свое время стать тотто. Потому они так одержимы этими подсчетами родственных связей и браками между старшими. Пытаются сохранить себя… Не хотят становиться людьми. Так что, конечно, Рубо предпочел бы сам жениться на Славли Злате, но у него уже давно не было детей, а среди тех, что есть нет ни одного тотто, да и старших всего трое. Даже если бы тигрица Славли приняла его тигра, все, включая и его самого, понимают, что шанс невелик. Выбора у них особо нет. А с его точки зрения, лучше Миро, чем я.