В конце февраля Моза зашла попрощаться. Она казалась необычно возбужденной и суетливой, как будто спешила куда-то и боялась опоздать. Ее свадьба с Литом должна была состояться в первых днях весны в доме жениха. По этому случаю вся ее семья в скором времени отбывала в Торрган, чтобы успеть добраться туда до того, как устья горных рек наполнятся ледяной водой. Сидя с Юри у очага, она просила присмотреть за несчастной Мизой, которая, не находит себе места от страха перед неизбежным замужеством с тотто Миро Златом и страдает без дружеского плеча рядом.

— Вот я уеду, а она совсем одна останется, бедняжка, — говорила Моза, — Она такая гордячка, ни за что сама не скажет, что хочет помириться с тобой. Ты уж ее не бросай, она такая хрупкая, такая нежная… Бедная Миза! Конечно, Миро будет обращаться с ней, как полагается, все-таки ее брат скоро станет распорядителем… И все же я так волнуюсь! Ты присмотри за ней, Юри… Ох, да ведь и ты скоро отправишься в Торрган! Бедная моя Миза…

— С чего бы мне отправляться в Торрган? — удивилась Юри.

— Так ведь тотто Ремуш едет туда собирать налоги, разве он не берет тебя с собой?

— Он сказал, что не поедет.

— Ох, Юри… ты только не обижайся. Твой тотто Ремуш, конечно, очень хорош собой, такой высокий и статный… только ведь он глупый, как все красивые мужчины. Все будет так, как велел тотто Рубо Червон. Так что, когда приедешь в Торрган, сразу приходи ко мне. Наш с Литом дом прямо рядом с башней Торро… Вот Лит обрадуется! Он очень полюбил тотто Ремуша. Говорит, в жизни ни с кем так не веселился за чарочкой!

Проводив Мозу до ворот, Юри возвращалась к дому по тропинке, усыпанной мелкими камушками. Они шуршали и скрипели под ногами, и потому, когда она ходила здесь, то каждый шаг казался более значительным. Всего от кованных ворот до двери было сто одиннадцать шагов и, пройдя половину, Юри со всей ясностью поняла, что не останется в Пенторре, что совсем скоро уедет, вот только куда, не знала.

Юри чихнула, вытерла нос рукавом и вспомнила, как ругала ее Маришка за дурные мальчишеские повадки. Рядом с красивой, нежной и изящной подругой, отчего-то хотелось быть грубой и неотесанной, похожей на старших братьев. Теперь же Юри совсем не хотела ни в чем походить на них. Она наклонилась над стоящей у двери бочкой, полной дождевой воды и, глядя на свое темное отражение, подумала: «Разве могу ему понравиться? Да ну… не может такого быть! Или может?» Причиной ее смятения стал увиденный прошлой ночью весенний сон, такой яркий и подробный, что она до сих пор чувствовала слабость в ногах и вкус стыда на языке. Прежде она была уверена, что такие сны снятся только мужчинам, потому что так сказал ей Дим. В те времена, когда брат еще не носил на лбу синий платок клана Бом, они часто рыбачили вместе. Он поздно поступил на клановую лодку, потому что в тот год, когда матушка оставила их, летом убежал в верховье Реки, чтобы наняться в бригаду лесорубов или стать охотником на карпулей. Его привезли обратно через месяц со сломанной ногой, облепленной глиной и спрятанной в деревянный ящик. Пролежав семь месяцев в кровати, Дим еще долго учился ходить и держать спину прямо. Он до сих пор прихрамывал, и часто жаловался на дурную погоду, как старик. Однажды, когда его нога уже вполне окрепла, они еще до зари отправились ловить сомят, и Дим, позевывая, самодовольно сообщил, что в него по уши влюблена Лиришка, племянница капитана Кречета. И велел сестре передать подружке, что он, Димаш Бом, так и быть, согласен погулять с ней по набережной вдоль причалов. Верилось в такую влюбленность с трудом, хотя бы потому, что томная пышная, пахнущая розовой водой Лиришка в те времена слыла среди речников первой красавицей и, уж если и положила бы глаз на кого-то из братьев Бом, то уж точно не на младшего, на что Юри ему тут же и указала. Дим ответил, что этой ночью видел весенний сон с Лиришкой, а значит, у него нет сомнений в ее чувствах, потому что всем известно, если парень нравится девушке, то она ему в таком сне приснится, а если не нравится, то зачем же она ему снилась, да еще так снилась! Маришка, узнав об этом разговоре, хохотала во весь голос и уверила подругу, что все это полная чепуха и выдумки глупых мальчишек, ничего не понимающих в любви. Тогда Юри сразу ей поверила, а теперь после того, как сама впервые в жизни увидела настоящий весенний сон, засомневалась. «Если не нравлюсь ему, то зачем же он мне приснился, да еще так?» — думала она, украдкой ловя свое отражение в начищенных до блеска кастрюлях и оконных стеклах.

* * *

— Проклятые веснушки, даже зимой не сходят… — пробурчала Юри, безуспешно пытаясь разглядеть отражение своего лица в большой оловянной ложке.

— Что это ты делаешь? — спросил Рем.

— Ох, боги мои! Ты чего подкрался?

Юри вздрогнула от неожиданности и спрятала ложку за спиной. Она так много думала о снах, что сама того не заметив, впала в мечтательную полудрему, и не услышала ни хлопнувшую дверь, ни приближающиеся шаги.

— Что ты там прячешь? Покажи.

— Отвяжись, а! Чего пристал?

Рем сел рядом на лавку и вытянул ближе к очагу ноги в сапогах с загнутыми носами. От него пахло холодным влажным воздухом, лесом и Церной. Юри оглядела его, желая увериться, точно ли этого мужчину видела в недавнем сне. Платок он больше не повязывал, отросшие волосы заплетал в косу, как делают лари, и носил черную одежду, принадлежащую когда-то его деду — шаровары и длинный шерстяной кафтан с широкими рукавами, подпоясанный мягким кожаным ремнем, в несколько раз обернутым вокруг талии. В отличие от всех прочих мужчин Пенторра, на поясе у него не было ни ножа, ни кинжала. Прежняя жемчужная бледность покинула его и сейчас в отблесках пламени кожа казалась золотисто-медной, заметно посмуглевшей, но все еще слишком светлой для торра.

Он будто почувствовал ее долгий взгляд, повернулся и произнес тихо, как заговорщик:

— Пойдешь сегодня погулять со мной?

Праздничными вечерами или в дни, когда выдавалась особенно хорошая погода, на набережной в Нежборе можно было увидеть молодые парочки, чинно прогуливающиеся вдоль причалов. Юри и Маришка любили разглядывать их из окон «Пьяного лодочника» и обсуждать, подходят ли гуляющие друг другу. Заприметив невиданную прежде пару, подруги пытались угадать, суждено ли тем пожениться и крепок ли будет этот новый союз. Чаще прочих видели они красавицу Лиришку, которая гуляла то с речниками, то с подмастерьями, а однажды даже шла под руку с низеньким и совсем потускневшим на ее фоне сыном аптекаря. Каждый раз Маришка хихикала, вынося свой строгий приговор — не судьба, нет-нет, не тот, ничего не будет, и не мечтай, аптекарская склянка! Юри было немного жаль Лиришку, ведь та день и ночь сохла по Гарошу Бому и грезила о нем точно так же безнадежно, как некоторые о наследных принцах. Вскоре после того, как Гарош впервые прогулялся вдоль причалов, держа за руку свою будущую жену прекрасную Валлу, Лиришка приняла подарки от недавно овдовевшего капитана из клана расписных платков. Он был заметно старше своей невесты, на правой руке у него не хватало пальцев, однако капитан этот слыл человеком веселым, добрым и щедрым. Их свадьба состоялась так поспешно, что в разные стороны неизбежно потекли дрянные сплетни. Верить им Юри не стала. Она знала твердо — Лиришка попросту выбросила, наконец, из головы пустые мечтания о том, что никак не могло сбыться.

Вечер медленно опускался на извилистые улицы Пенторра. Редкие прохожие кланялись тотто Ремушу Темену, он отвечал легким кивком, а то и вовсе безучастно проходил мимо, погруженный в мрачную задумчивость. Юри едва поспевала за ним и в конце концов, разозлилась, в большей степени на себя за то, что так глупо размечталась, повязала в волосах бант и надела вместо своих удобных старых ботинок красивые расшитые красной ниткой сапожки, в которых теперь мерзли ноги. «И что ты насочиняла себе, дурище лохматое?» — говорил Юри злой и насмешливый внутренний голос, — «Надеялась, что он тебя за руку возьмет, как будто вы такая пара, что по набережной гуляет? Ничего не будет, и не мечтай, малявка конопатая!»

— Ты как, Юри? Не замерзла? — спросил Рем и, взяв ее за руку, добавил, — Ледышка! Давай согрею.

У Юри перехватило дыхание. Она выдернула руку и спрятала за спиной, испугавшись, что он все еще может слышать ее мысли. Вдруг он все это время знал, о чем она думала? Что она думала о нем? И если это так, то лучше бы ей прямо сейчас умереть на месте, превратиться в пепел и исчезнуть без следа.

— Какая-то ты странная сегодня, — сказал Рем, — Ты не заболела?

— Нет, — едва смогла выдавить Юри.

— Хорошо, пойдем. Мы уже близко, еще квартал и будем на месте.

Они пошли вверх по темнеющей пустынной улице старого города, где уже почти не осталось жилых домов. Справа и слева высились темные силуэты обветшалых дворцов с застывшими на карнизах фигурами людей и рогатых тигров. Истертые камни мостовой влажно поблескивали, отражая тающие крохи солнечного света. Кое-где в окнах сияли теплые огоньки свечей, но чем дальше, тем реже их можно было встретить. В конце улицы возвышался исполинской тенью на фоне темнеющего неба дворец с похожим на медузу медным куполом, обрамленный каскадом террас. Юри слышала, что там живет Повелитель торров со своими женами и детьми, которых так много, что даже сам Рубо уже не знает их точное число.

Рем потянул Юри в сторону, увлекая в кривой переулок, совсем темный, пахнущий влажной землей и перепревшей листвой. Дома тут, с виду пустые и заброшенные, прятались за каменными заборами, на которых лежали сверху голые ветви очень старых деревьев с толстыми перекрученными стволами. Юри вспомнила эту пустынную улицу и особняк с башенкой, у которого они теперь остановились. Они уже побывали здесь в ту ночь, когда вернулись из базилики.

Легким упругим движением Рем запрыгнул на коренастый вросший в землю забор и помог Юри забраться следом. Они уселись наверху, свесив ноги в сторону запущенного и по-зимнему голого сада, посреди которого стоял особняк. На его тяжелой оббитой железом двери висел замок, какой ожидаешь увидеть скорее на амбаре, чем на жилом доме. Окна первого этажа были забраны решетками, на втором плотно закрыты ставнями. Янтарный закат отражался в двух маленьких круглых окошках на стене башни, а в большом на самом верху сиял так, что казалось, там внутри за стеклом горит яркий свет. Юри знала, что они пришли сюда не просто так, что вот-вот Кошак заговорит с ней о чем-то важном, о какой-то тайне, о судьбе королевства или о древнем колдовстве. Но пока они молча сидели рядом и смотрели, как дрожат на ветру ветки, как два зубоклюя скачут друг за другом по темной от мха черепице, как догорают отблески заката. И Юри представляла, что они пришли сюда без всякой цели, просто затем, чтобы вместе посидеть на заборе.

— Знаешь, чей это дом? — спросил Рем.

— Ничей. Видно же, что никто тут не живет, замок вон какой на двери и окна закрыты ставнями, крыльцо все в грязи и листьях, ветки прям на дорожке валяются…

— Да, верно, все верно. Этот дом раньше принадлежал распорядителю Кану, ты должна помнить его.

— Помню, конечно. Это он объявил тебя тотто тором еще там в лесу, в самый первый раз, когда ты оседлал Церну. А потом он умер. Теперь здесь будет жить Арри?

— Да, после того, как завершит обучение и примет на себя обязанности распорядителя.

— А до тех пор?

— До тех пор дом будет заперт, а ключ от него у кого-то из стариков, а может и у самого Рубо.

— Ясно. А тебе-то что с того?

— Юри, скажи, тебе доводилось прежде незаметно проникать в чужие дома, скажем так, необычным путем.

— За кого ты меня принимаешь, а? Подумать только! А сам ты, ваше высочество, не лазал ли кому в окна?

— Да, однажды. Хотя в сущности это было мое окно, потому что все в Кариларе принадлежит Саркани.

— Вот дело! Не дури меня! И к кому ты лазал? Зачем?

— Долгая история, как-нибудь расскажу.

— Ха! Я бы послушала про такое.

— Так, а что насчет тебя?

— Ну допустим, я тоже лазала пару раз, — ответила Юри, вспомнив, как забиралась в окно к Маришке, когда Якуш со злости запретил им видеться и запер дочку на замок.

— Только имей ввиду, я ничего не крала! — поспешно добавила она, — И не собираюсь, так-то!

— О краже речь не идет. Как думаешь, в этот дом можно как-нибудь залезть? Он выглядит неприступным, как крепость. Я мог бы попросить Церну выломать дверь, но выпускать тигра в Пенторре запрещено.

— Уверена, залезать в чужие дома тоже!

— Если выпущу тигра внутри городской стены, все старшие торры тут же учуют его. Каллис предупредил меня, что обычное наказание за такой проступок — изгнание. Мне же не избежать свинцового мешка в подвалах у Рубо. Будь уверена, они все будут счастливы меня туда упрятать, особенно этот козел Миро!

— Свинцовый мешок? Это как?

— Тюрьма для тотто. Я так понял, свинец не позволяет нам выпустить тигра.

— Ясно, — сказала Юри, — Зачем хочешь залезть в дом Кана?

— Хочу прочесть Хроники торров и узнать, что на самом деле произошло в тот год, когда погибли мой дед и отец.

— Ты думаешь, Рада обманула тебя?

— Может быть и нет, но она точно что-то скрывает. Они все скрывают. Какая-то круговая порука… Я пытался расспросить Каллиса и других, но они или уходят от ответов или говорят, что ничего не помнят о том времени. Как будто это было давно! Я уже почти готов воткнуть этому хитрому старику в лоб иголки! Хотя это чересчур, конечно… А ведь они у меня есть на крайний случай. Не зря же гроттенский упырь мне их оставил…

— Да уж, Рем, это, пожалуй что, будет чересчур, — сказала Юри встревоженно, — Что за Хроники торров?

— Летопись, что ведут распорядители уже сотни лет. Хранилище священной памяти торров. Такое событие, как гибель двух тотто от рук лари наверняка там описано. Иначе, о чем же они там пишут?

— Ясно. Если помогу тебе, чем отблагодаришь?

— Ты догадалась, как туда забраться?

— Допустим.