Впервые попав в базилику, Рем был ошеломлен увиденным. Несколько дней потребовалось, чтобы понять, что именно он нашел. Провал в куполе впускал внутрь недостаточно света, потому пришлось совершить набег на кладовые Рады, чтобы сделать масляные факелы и раздобыть стопку каких-то тряпиц для очистки картин от грязи. Удивительно, но мозаики почти не пострадали. Однако, с каждым днем Рем стал замечать все больше следов разрушения. В базилике не было окон, единственная дверь оставалась наглухо закрытой, пока Церна не сдвинул ее с места. Очевидно до тех пор, пока купол оставался цел, разрушительное течение времени попросту не могло попасть внутрь, а теперь торопилось наверстать упущенное.

— Когда я начал разбираться с тем, что нашел тут, даже представить не мог, куда это меня приведет, — сказал Рем, — Юри, я отыскал здесь ответ, который мне был так нужен. Я очень хочу показать тебе, рассказать тебе все.

— Ты узнал, как они насылают змеиную оспу? — спросила Юри с надеждой.

— Не совсем, нет… Думаю, я понял, что должен сделать. Все это наверняка связано… Болезнь и Саррканены, конечно же связаны.

— Рем, скажи прямо. Просто скажи.

— Думаю, под Храмом, там в глубине горы до сих пор живет один из Саррканенов, тот у которого на груди знак «боль и память». Это он Великий Саркани.

Рем подошел к панно и поднес факел ближе. Его света едва хватало, чтобы выхватить из полутьмы центральный фрагмент. Юри содрогнулась и подумала, что может оно и к лучшему, потому что смотреть было страшно. Полчища змей атаковали обезумевших от ужаса людей — впивались зубами, душили, извиваясь, заползали внутрь тел своих жертв сквозь разинутые рты, глаза, открытые окровавленные раны. Три черные фигуры Саррканенов плясали на хвостах с разинутыми ртами и вываленными напряженными языками. Художник изобразил чудовищ огромными, много больше, чем прежде.

— Тут сказано, что эти существа питались болью, страхом и отчаянием, — сказал Рем, — Война между солнцепоклонниками и торрами сделала их сильнее и могущественнее. Овладев знаниями лунных пастырей, они стали непобедимы. Ни сталь, ни огонь ничего не могли с ними сделать. Они порабощали сознание людей с помощью яда, колдовством поднимали мертвецов и обращали их против жителей Роштана.

Он подошел к следующей картине и поднял факел. Из темноты выступила величественная фигура седовласого короля. Юри показалось, что он немного похож на ее отца Ладо Бома. Такой же крепкий и внушительный, с округлой бородой и кудрями до плеч, со скорбно опущенными уголками рта, хмурый и печальный. Его левая рука была охвачена светом, а на ладони горел треугольник. У ног короля лежал белоснежный олень с золотыми рогами и окровавленным горлом.

— Король Бо Димгош Справедливый принес в жертву богам священного оленя, умоляя о помощи в спасении своего народа, — произнес Рем, — И триединые боги даровали ему оружие, способное убить Саррканена. Нам нужно больше света, чтобы ты увидела… Солнце почти село!

Он зажег несколько факелов и разложил на полу, так, чтобы осветить огромное панно, изображающее еще одну битву. Их света едва хватило, чтобы увидеть картину целиком. Здесь снова яростно атаковали змеи, снова погибали люди, а в центре, охваченный светом, сражался с огромным Саррканеном белокурый юноша в короне. В его левой руке сиял, как солнце, меч — точь-в-точь как у Рема в пещерах. Король Бо Димгош лежал среди поверженных мертвецов. В его груди зияла смертельная рана. А рядом с ним распластался обезглавленный Саррканен. Змеиный хвост обмяк, голова была полностью отделена от тела, взгляд желтых глаз потух.

— Король Бо Димгош поверг одного из Саррканенов, но и сам пал в битве. В тот миг, когда его рука ослабла, сияющий божественный меч перешел к его старшему сыну, сражавшемуся с ним бок о бок. Король Го Димгош Храбрейший поразил второго Саррканена, который, как здесь сказано, заполз в расщелину под горой, где и издох. Армия змей и оживших мертвецов обратилась в бегство. Роштан был спасен, но третий из Саррканенов бежал. Король Го Димгош преследовал его и обнаружил, что тот снова заключил союз с солнцепоклонниками. Пообещал победу в битве с торрами… Я думаю, что змей обманул их. Здесь об этом ни слова, но думаю, так и было… Ему нужна была война, чтобы стать сильнее. Однако и его противники заключили союз. Смотри!

Следующая картина изображала двух мужчин — черноволосого царя торров, в котором узнавался постаревший Ирра, и светлокудрого молодого короля Роштана. Они пожимали друг другу руки. За спиной торра стоял черный, как тень, тигр.

— Последняя битва, вот она… — сказал Рем, поднося факелы ближе к огромному панно, самому большому из тех, что украшали стены базилики.

Огня не хватало, чтобы увидеть все, но Юри и без того поняла, что там очередное сражение, где очевидно, торры и их союзники одержали победу над солнцепоклонниками и чудовищами. В центре сражался Ирра в облике Проклятого Зверя, а рядом Го Димгош сияющим мечом срубал голову змею.

— Значит, всех Саррканенов убили… — сказала Юри.

— Думаю, не всех, — возразил Рем, — Один из тех, что якобы пал в битве в Роштане, выжил. Заполз в расщелину, но не издох. Это предположение, само собой я не знаю наверняка. Юри, я думаю, что должен отправиться на Ислу и во всем разобраться. Спуститься в пещеры, найти его и понять, что именно там происходит. Что связывает мою семью… королей Карилара с этим существом.

— Это божественное оружие, да? Тот меч, что появлялся в твоей руке? Как у правителей этого Роштана?

— Да, верно. В моей руке и в руках моих предков, я думаю. Тех, кто спускался в пещеры до меня. По какой-то причине нам даровано это божественное оружие. Оружие, что предназначено убить чудовище и появляется, когда он рядом. Помнишь, жрецы говорили, что Великий Саркани приближается? Теперь то я понял, чего они добивались! Им было нужно, чтобы я осквернил меч кровью невинной жертвы… Твоей кровью, Юри. Потому что оскверненное божественное оружие теряет свою силу. Так поступали все они, все короли Саркани. Подтверждали договор и получали голос власти, который позволял им безраздельно править Кариларом. Очевидно, это повторялось каждый раз, снова и снова… Все они делали свой выбор в пользу договора с Саррканеном. Я поступлю иначе.

— Почему уверен, что поступишь иначе? Ведь ты ничего не знаешь точно! Что если тебе… если не сможешь отказаться? И почему все до тебя соглашались? Забыл, как мы бродили там в темноте? Не знали, как выбраться… думали, что умрем там от голода или от страха.

— Помню, конечно. Но теперь-то я знаю, что меня там ждет.

— Я с тобой туда не полезу, так и знай! — воскликнула Юри и тут же прикусила язык, устыдившись своей трусости.

— Проклятие, Юри! Конечно же нет! Я пойду туда с Мазуром Гирином и рыцарями лари. Мы выкурим этого Саррканена и во всем разберемся.

— С Гирином? Но как ты…

— Думаю, Гирин скоро будет на Исле. Найду его и все расскажу. Королева мне не помешает, не беспокойся об этом. Она хочет, чтобы я отправился в Храм, так я это и собираюсь сделать.

— Ты так уверен, что знаешь, что делать… Из-за каких-то древних картин? Может, все тут ложь?

— Не ложь, ты сама знаешь. Ведь ты была там со мной, видела и слышала то же, что и я.

— Но, Рем, а что если Саррканен перехитрит тебя? Если обманет? Если не отпустит? Почему ты так уверен, что должен идти туда? О, боги мои…

— Я уверен лишь в том, что должен идти туда и разобраться во всем.

— Рем, помнишь, что сказала моя матушка, когда ты спросил, можешь ли привести кого-то другого вместо меня, чтобы подтвердить договор? Она сказала, что Великий Саркани уже видел меня…и распознает подмену…

— Так я и не собираюсь подтверждать никакой договор, Юри. Я собираюсь убить этого Саррканена.

Его слова отскочили эхом от стен базилики и на несколько мгновений стало совсем тихо. Только пламя факелов шелестело на сквозняке. Тишину разорвал тревожный клекот зубоклюя, тут же подхваченный его товарищами.

— Так-то тебя послушать, как будто все складно… — сказала Юри тихо.

Ей хотелось еще много чего сказать, но она сама себя осадила — поняла, что он не спрашивал у нее ни совета, ни разрешения. Поглядела, как он стоит, привалившись плечом к колонне из красного мрамора, скрестив руки на груди, и подумала, что ведь не завтра он туда отправится, до конца зимы еще месяц с хвостиком.

— Ладно, Рем, а что там на последней картине? Давай поглядим.

Она поднесла факел к завершающему историю панно. Оно отличалось от прочих едва уловимой небрежностью исполнения и некоторой условностью изображения. В левой части стоял, широко расставив ноги, светловолосый синеглазый король. На его левой ладони отчетливо был виден треугольник с точкой посередине. За спиной у него стояли похожие на него юноша и девушка. В правой части находился Проклятый зверь — огромный черный тигр с золотой короной между блестящих рогов. Между ним и королем пролегала разламывающая землю трещина.

Рем прочел:

— Здесь сказано, что руины Семи золотых городов рухнули в бездну, а на их месте возникло ядовитое море, отравлявшее каждого, кто осмелился приблизиться. В тот день, когда это случилось, под ногами людей и торров заплясала земля, вечные горы треснули и пришли в движение, были разрушены все возведенные древними лари монументы, а Роштан превратился в остров и его подхватили океанские волны. С каждым днем он уплывал все дальше, и вскоре торры и люди едва могли понимать друг друга. Так распался союз людей и торров.

— Выходит так, что Исла это Роштан… — прошептала Юри, — Как странно, что никто на нашем острове не помнит об этом.

— Да, ни о Роштане, ни о царях Димгошах, ни о триединых богах, — сказал Рем и встал рядом с ней.

— Послушай, а что насчет героя Като? — спросила Юри, — И всей истории о Проклятом звере? Если это на самом деле царь Ирра, так он ведь герой и спаситель торров. Ему повсюду ставили памятники. Почему вдруг он стал Проклятым зверем? Почему торры не помнят о его славных подвигах?

— Представь себе, на самом деле торры не так уж много знают о собственном прошлом. Они понятия не имеют, что такое Лабиринт. Не умеют больше строить каменные купола и вырезать статуи из цельного мрамора. Они почти ничего не записывают, а большую часть хранящихся в библиотеке пергаментов уже не могут прочесть. Иной раз мне кажется, что нынешние торры — это какие-то дикари, поселившиеся на развалинах древнего мира, оставленного его подлинными хозяевами. Или, быть может, всех торров разом поразил какой-то недуг, как случается теми несчастными стариками, которые не могут вспомнить лица своих детей и собственное имя? Они забыли подвиг царя Ирры, да и его самого забыли. Разрушили памятники… Может быть, стремились забыть? Герой Като, великий герой и первый Повелитель торров убил Проклятого зверя, так они теперь рассказывают. Или это был мятежник и предатель, обративший оружие против своего царя? Вряд ли мы узнаем правду об этом.

* * *

За деревьями пламенел диск заходящего солнца. Розоватый отблеск его косых лучей лежал на колоннах разрушенных галерей. Рем стоял, сцепив за спиной руки и прислушиваясь к чему-то скрытому в темнеющем лесу. Юри, смотрела на его неестественно длинную странную тень, лежащую на промерзлой земле. Снова и снова мысли возвращались к пережитому в пещерах Храма. Как будто под действием каких-то парализующий волю чар, она все глубже погружалась в гнетущие воспоминания о собственной беспомощности и отчаянии. На миг вновь стали отвратительно реальными холодный потусторонний свет люмисов, сухой мертвенный воздух подземелья, ловушка бесконечной путаницы каменных туннелей, древнее чудовище, таящееся где-то в глубине.

— Церна охотится, — сказал Рем, — Нам придется подождать некоторое время. Я разведу костер. Холодно.

— Рем, не ходи туда… — сказала Юри, чувствуя, что у нее перехватывает дыхание, — Прошу тебя, не ходи туда. Я боюсь, что ты не сможешь выбраться, что ты там погибнешь…

Он ничего не ответил.

Юри села на вросший в землю обломок мрамора, бывший когда-то частью базилики, и наблюдала, как Рем сооружает костер из сухих веток и нескольких факелов. Он действовал неловко, видно было, что опыта у него в таких делах маловато, но она не стала вмешиваться. Наконец, затрещали в пламени ветки и синеватый дымок заструился в воздухе. Рем сел рядом с ней и протянул круглую серебряную флягу. Юри отказалась, мотнув головой. Он сделал несколько больших глотков, и по облаку из ароматов ванили и табака сразу стало ясно, что это то самое сладкое, крепкое, густое вино, которое Рада хранила под замком.

— Юри, я должен пойти туда… На то есть причины, — сказал Рем, глядя на огонь.

— Нет, не должен.

— Хорошо, не должен. Я хочу пойти туда.

— Хочешь? Но почему?

— Помнишь, я рассказал тебе, как пытался убить себя и Церну?

— Конечно помню…

— Да… В то время я был болен, мой разум был поврежден, думаю…

* * *

Я смотрел на мир сквозь плотный туман и едва осознавал, что происходит вокруг. Порой мне казалось, что ничего не меняется и никогда не изменится. Что я все еще заперт в той же залитой кровью комнате, из которой никогда не смогу выбраться, как бы ни старался, куда бы ни бежал. В те дни я едва различал лица. Слышал слова, но не понимал их смысла. И все же продолжал играть отведенную мне роль. Действовал, как сомнамбула, и каждый раз поражался тому, с какой непринужденностью окружающие делают вид, что ничего не случилось. Может, им приказали забыть или они по собственной воле предпочли это сделать. Я же повсюду чувствовал затаенный страх. В излишне суетливых движениях. В поспешно отведенных взглядах. И утешал себя мыслью, что во Дворцах Лари воздух так давно и так сильно пропитан страхом, что уже невозможно угадать, что стало его причиной. Но на самом деле я знал, что все они боятся меня.

К привычному отвращению, которое я испытывал к себе прежде, присоединилось отчаяние, от осознания того, что даже мое собственное тело не принадлежит мне. Я не мог жить и не мог умереть. В какой-то миг вдруг усомнился, что действительно существую, что я человек, а не плод чьей-то больной фантазии. Когда эта горькая мысль овладела мной, желая доказать самому себе, что состою из плоти и крови, я схватил нож и сделал надрез чуть ниже локтя. Неглубокий. Неопасный. Но его оказалось достаточно, чтобы почувствовать освобождение… болезненное темное удовлетворение. Боль и кровь были мне уже хорошо знакомы, но в тот миг я обрел то, что принадлежало только мне одному.