— Это первый язык. Моя мать называла его «язык царей и богов». Она учила меня читать на нем с тех пор, как мне исполнилось пять. Говорила, что только те, в чьих жилах течет королевская кровь, могут прочесть знаки языка царей. Честно говоря, не думаю, что это действительно как-то связано с кровью… Мои предки короли Саркани оставили заветы потомкам, целую груду свитков. По большей части полная ерунда, занудство и бесконечное хвастовство. Мы с матерью читали их. Единственное, что мы делали только вдвоем.

Рем тряхнул головой, как будто отгоняя назойливые воспоминания, и произнес решительно:

— Давай поторопимся, скоро солнце сядет. Смотри сюда.

В верхней части следующей картины застыли в величественных позах четверо мужчин и три женщины, все, как один, с длинными огненно-красными волосами. У каждого над головой расходились в стороны сияющие лучи, похожие на короны. Мужчины облачены были в золотые доспехи, женщины в длинные золотые платья. В нижней части картины пресмыкались чудовища. В центре был изображен могучий ящер с тремя лысыми человеческими головами на длинных тощих шеях. Верхом на нем сидела обнаженная тучная женщина с длинным, как у аиста, клювом и перепончатыми лапами вместо ног. Рядом шагала огромная четырехрукая рыжая обезьяна с острыми клыками, вооруженная секирой, мечом, копьем и плетью с шипами. За ней следовали три бесполые фигуры — покрытые черной блестящей чешуей полулюди-полузмеи, танцующие на скрученных кольцами хвостах. Из их разинутых безгубых ртов вываливались длинные раздвоенные языки. Вместо носов — два узких отверстия, желтые глаза перечеркнуты тонкими полосками вытянутых зрачков. На груди у каждого имелся знак, выложенный золотыми пластинками. В руках они сжимали длинные хлысты. Рядом с полузмеями ползли бок о бок крокодил с жалом скорпиона на хвосте и скорпион с разинутой крокодильей пастью.

— Люди сверху — владыки Золотых царств. А уродливые твари внизу, это те, что получились у лунных пастырей удачно, если можно так выразиться конечно, — сказал Рем, — Я так понял, целью пасторов было создать существ, превосходящих в своих способностях людей и животных. Каждый был уникален и неповторим. Тут сказано, что пот этой женщины обладал лекарственными свойствами… Дословно «излечивал дурные болезни»… Странно… Можно подумать, есть не дурные… Обезьяна не знала усталости и боли. Ядовитый крокодил… Тут все ясно. Трехголовый назван мудрецом, изрыгающим огонь, что бы это ни значило… А вот эти трое, самые любопытные. Посмотри на них. Никого не напоминают?

— Ну змей, само собой. Вон хвосты-то какие.

— Да, верно, — Рем поднес факел ближе, так чтобы лучше осветить три фигуры, — И еще они похожи на жрецов из Храма Упокоения.

— Точно! Их лица! Это змеиная оспа! Это она? Ненавижу эту проклятую болезнь, ненавижу! Ничего нет ужаснее… Что же это все значит? — воскликнула Юри, трижды плюя через левое и через правое плечо.

— Эти существа результат магической трансформации. Я думаю, что жрецы тоже. То есть, я хочу сказать, вполне возможно эти существа и жрецы имеют что-то общее в своем происхождении. Смотри, эти знаки на груди у чудовищ. Это соединение нескольких символов в один. Если я верно понял, то вот этот означает «утрата разума» или скорее «туман ума», у второго «боль, память», у третьего «обман чувств». Вернемся к ним позже. Сейчас, посмотри на следующую картину. Здесь изображено бегство уцелевших людей и чудовищ из разрушенных городов. Первая битва с торрами.

Чтобы рассмотреть сцену сражения пришлось отойти подальше, почти в центр зала. Косой солнечный свет падал на нее из пролома в куполе. Масштаб картины поражал. В правой части в атаку бросались красноголовые всадники в сияющих доспехах, рядом с ними сражались чудовища. Впереди бежали охваченные огнем свиньи с человеческими лицами, по бокам на колесницах ехали змеелюди. Рты их были угрожающе неестественно разинуты. За спинами воинов видны были разрушенные горящие золотые дворцы. В левой части картины ощетинились копьями торры — множество воинов верхом на рогатых тиграх. Они явно терпели поражение. Несколько тигров с обезумевшими мордами поворачивали вспять. Пронзенные стрелами торры падали на землю. На лицах уцелевших читались ужас и отчаяние. В центре на большом черном тигре сидел юноша в короне, с копьем в одной руке и рогом в другой. Он был преисполнен мужества и решимости сражаться, но в грудь его тигра летели стрелы, которым суждено было попасть в цель. Позади торров виднелся силуэт Лабиринта, а за ним берег океана.

— Лишившись царств, солнцепоклонники пошли войной на земли торров, — произнес Рем мрачно, — Солнцепоклонники — предки лари. Смотри, у них красные волосы. Среди лари до сих пор рождается много рыжеволосых. Про них говорят «поцелованные солнцем благословенные дети света». Семь золотых городов принадлежали им когда-то. В первой битве они одержали победу. Подожгли своих чудовищных свиней и направили их на войско торров. Тигров охватил ужас перед огнем и дикими воплями горящих заживо тварей, и они повернули вспять. Эти змеелюди на колесницах внушали торрам видения и затуманивали разум так, что те не могли сражаться, потому что не знали, где их враг. И все же обе стороны понесли огромные потери. Огонь перекинулся на лес, и он горел несколько дней. Место сражения до горизонта покрыл горячий пепел. Торры отступили.

Рем подошел ближе к мозаике и указал горящим факелом на черного тигра:

— Смотри, Юри, это Проклятый зверь. Правда, пока еще всего лишь юный царь Ирра Шестой. Он не погиб в этой битве и спас своего тигра. Соединился с ним, когда тот был смертельно ранен. Пойдем дальше, скорее! Вот, смотри сюда, знакомое место, правда?

Юри взглянула на мозаику и узнала Вечное древо — синяя чешуйчатая кора, крупные синие листья, громадный ствол и раскидистая крона, похожая на грозовую тучу. Перед ним застыл на коленях молодой царь. Обе его руки были рассечены, и кровь неправдоподобным фонтаном лилась на ствол и корни дерева. Должно быть, художник хотел с помощью этого преувеличения передать крайнюю степень отчаяния юноши.

— Тут сказано, что Ирра молил Вечное древо о помощи в следующей решающей битве и в конце концов узнал, как сможет сплотить свое войско, устрашить врага и призвать на помощь союзников. Не ясно, как именно он добился этого, однако результат тебя впечатлит, я уверен. Иди за мной, продолжение там дальше на другой стене.

Юри покорно последовала за Ремом. Он передал ей факел и зажег еще один. Солнце садилось, и свет, лившийся сверху, тускнел с каждой минутой.

— Ты провел здесь немало дней, разбираясь во всем этом… — сказала Юри.

— Да, почти каждый день приходил, несколько раз даже провел тут всю ночь, но в темноте не удобно читать знаки… Поторопимся!

— Потому не ходил к торрам на Совет?

— Да, конечно. То, что я нашел здесь, по-настоящему важно. Не отвлекайся, смотри сюда, — ответил Рем сердито.

Он был заметно взволнован. Его обычно такие плавные, выверенные движения стали резкими и нетерпеливыми, а речь торопливой. В глазах то и дело вспыхивали яркие отблески факельного огня. Все вместе это сделало его облик пугающим и чужим. Юри подумала, что надо побыстрее здесь закончить и возвращаться в Пенторр. Это место и мрачные картины прошлого пугали ее. И в то же время в глубине сердца она чувствовала странную зыбкую связь с ними, которая как чудесная незримая нить соединяла ее маленькую жизнь с теми, кто умер сотни лет назад.

На стене противоположной от входа располагалось еще одно мозаичное панно, изображающее сражение. Снова шли в атаку красноголовые лари, вместе с ними бились бок о бок чудовищные обезьяны, ядовитый крокодил, ящерицы, плюющиеся огнем из всех телесных отверстий, покрытые блестящей чешуей слоны и змеелюди на колесницах. На этот раз им противостояли не только торры — рядом с ними сражались медведи, волки, валдаки, кабаны, рыси и зубры. Во главе этого необычайного воинства шел исполинский черный тигр, увенчанный золотой короной.

— Ирра соединился со своим тигром, стал с ним один целым и превратился в непобедимого зверя. Его сила приумножилась в тысячу раз, ум стал ясным и холодным, а воля столь могущественна, что ни один зверь не мог уклониться от его призыва. В этой битве торры одержали победу. Едва уцелевшие жалкие остатки армии солнцепоклонников бежали назад, спасая свои ничтожные жизни. А вот теперь слушай и смотри внимательно!

Рем поднес факел к следующей картине. Это панно выглядело иначе, словно было делом рук другого мастера, который стремился подражать своему предшественнику, но не утратил собственный стиль. На первом плане были изображены уже знакомые змеелюди на колесницах. Вместо лошадей в них были впряжены волки с кожистыми бесполезными на вид крыльями. Из разинутых пастей капала слюна, в вытаращенных круглых глазах блестела кровавым огнем красная смальта. Вокруг колес вились в траве сотни змей, словно армия, готовая к бою. Змеелюди смотрели с холма на полуостров, через который текла широкая река. На берегу сверкал золотыми и переливался разноцветными пестрыми куполами большой город. Рядом с ним стоял белоснежный храм в форме пирамиды. С западного берега полуостров оканчивался высокими горами, в восточной части преобладали леса и равнины.

— Это страна Роштан, — сказал Рем, — Помнишь, я говорил тебе, что некоторые мудрецы Карилара считают, что Исла давным-давно откололась от Древнего континента. Так вот, думаю, это и есть Исла. Смотри, вот Велинеж, вот Шулимские горы, город на берегу — это же Нежбор!

— Да ну, Рем, ты чего! Совсем не похоже на Нежбор! Нет таких домов у нас и не было никогда! — воскликнула Юри, возмущенная настолько нелепым предположением.

— Откуда ты можешь знать, что было там тысячу лет назад? — спросил Рем и посмотрел на нее так внимательно, словно не было вокруг ничего интереснее, — Скажи, ты любишь спорить со мной, да?

Он задал вопрос таким серьезным тоном, что Юри почувствовала себя неловко и буркнула:

— Может и люблю! А что все должны с тобой соглашаться что ли? Как будто ты никогда прежде не ошибался.

— Сейчас я прав, сама поймешь, — резко ответил Рем и поднес факел к надписи под панно, — Здесь писал другой человек, стиль совсем иной. Тот, что писал раньше, то ли многого не знал сам, то ли не спешил откровенничать с потомками. Автор этих строк более красноречив. Вот, что он пишет, слушай. Саррканены вдоволь напились смертью и болью на поле брани и возвысились над своими создателями, предали, ограбили и убили своих хозяев лунных пастырей, а потом обратили жадные лютые взоры на благословенный триедиными богами Роштан. Поняла? Саррканены! Но он не использует символ «Сарк», что значит «дракон»… «ан» значит «сын»… Так пишется мое имя Саркани — сын дракона… Он пишет «сарр» и «кан» соединенный с «ен», так же как пишет «боль»… или это «страдание»? Послушай, как будто получается «рожденный страданием» или «рождающий страдание» или «родственник страдания»? Это не совпадение, это не случайность. Нет и не было никакого дракона! Саркани на самом деле — Саррканен!

Рем выпалил все это на одном дыхании. Глаза его лихорадочно блестели, а на щеках пятнами проступил румянец. Он смотрела на Юри так, словно ждал одобрения, а она была так растеряна, что не могла ничего ответить. Все путанные противоречивые мысли, что толкались у нее в голове, в конце концов сливались в одно острое ощущение опасности.

— Знаешь, Рем, — сказала она, — Может быть, эти Саррканены не такие уж плохие. Ведь это не они создали тут картины, а их враги. Если бы мы их спросили, они бы нам рассказали все иначе. Может, они и не хотели никого мучить, а хотели найти пристанище, место, где могли бы жить без страха, понимаешь?

— Ты что хочешь меня утешить? Не стоит. Саркани или Саррканен, сын дракона или порождение страдания… Это просто слова.

— Да не хочу я тебя утешать! Просто говорю, что не всегда то, что выглядит как чудовище и есть чудовище на самом деле. Да, они жуткие, но ведь это пастыри их такими сделали, а не сами они решили стать такими, понимаешь?

Рем ответил с неожиданной нежностью:

— Юри, я не думаю, что твоя мать чудовище. Она спасла нас, я помню об этом и я благодарен.

— Да… мама, матушка моя спасла нас…

Юри вдруг почувствовала сильную усталость и опустошение. Она отбросила факел в сторону, села на холодный каменный пол и закрыла лицо руками.

— Коротышка, что с тобой? Тебе плохо? — встревоженно спросил Рем, опускаясь рядом с ней на колено, — Что случилось?

— Ох, Рем… Все это слишком для меня. Просто слишком для меня… Я не понимаю… Не понимаю, что это за место такое, что все это такое… Мне страшно, понимаешь? Я ненавижу эту болезнь, ненавижу, что она делает с нами… этот вечный страх, вечное ожидание… Знаешь, когда мы поднялись на корабль, я подумала, чтобы нас не ждало впереди, но хотя бы проклятой змеиной оспы там точно нет. И вот тут ты показываешь мне все это… пастыри, чудовища, змеелюди, саррканены… а Исла это какой-то Роштан… Я не хочу этого… Я ничего не понимаю… Это место жуткое! И ты пугаешь меня! Мне просто очень страшно, ясно тебе!

Она подняла полные слез глаза, а когда попыталась вытереть их, то размазала по щекам копоть, осевшую на пальцах. Рем сел с ней рядом и, взяв за руку, сказал:

— Прости меня… Надо было как-то иначе рассказать тебе обо всем. Я так сильно хотел впечатлить тебя! Пожалуйста, прости. Простишь?

— Не сержусь я на тебя, так-то, — ответила Юри.

Если она и сердилась на него раньше, то перестала в тот же миг, когда он взял ее за руку. И тут же смутилась и рассердилась уже на себя саму за собственные глупые чувства. Хотела забрать руку, но он схватил еще крепче, как будто разгадал ее намерение.

— Простила, значит? Скажи, что простила, тогда дам тебе сладких орехов.

— Я что белка тебе что ли? За орешек хвостом крутить… У тебя правда есть орехи? Давай сюда, я с утра ничего не ела.

— Простила?

— Да-да, давай уже.

Сладкие орехи, пролежав весь день в нагрудном кармане, слиплись в комок, но все равно пришлись Юри по вкусу. Пока она грызла их, Рем рассказал о том, как нашел это место, которое он называл базиликой. Слово было Юри не знакомо, но она подумала, что оно отлично подходит к столь мрачному грандиозному дворцу, на стенах которого запечатлены истории о тех, кто умер давным-давно.