Тем временем Рем перебрался через мост и продолжил бежать пока не достиг кромки леса, где, наконец, остановился.
— Ты знаешь, что он затеял? — спросила Рада, больно пихая Юри в плечо.
— Нет, нет…
Юри скрестила пальца на руках, как делают дети, загадывая желания, и прошептала:
— Что бы ты там ни задумал, пусть все получится…
Рем снова побежал. На этот раз прямо к ущелью. Он двигался быстро, будто гнался за кем-то. Достигнув обрыва, оттолкнулся от края и прыгнул вперед и вверх, перебирая в воздухе ногами, словно надеясь найти невидимую опору. Торры с криками вскочили с мест. Рада сжала руку Юри с такой силой, что хрустнули косточки, но та, кажется, даже не заметила. Она не дышала, застыла, боясь моргнуть, и смотрела на парящего в прыжке Рема. В тот миг, когда он начал падать, очертания тела потеряли четкость, и его подхватил густой темный вихрь. На гранитную площадку, высекая когтями искры из камня, приземлился черный тигр с всадником на спине.
Из груди у Юри вырвался вздох облегчения. Рада отпустила ее руку и рухнула на скамью. Каллис застонал, хватаясь за грудь. Торры молчали до тех пор, пока кто-то первый ни крикнул:
— Тотто!
— Тотто! Тотто! Тотто! — подхватили со всех сторон восторженные голоса.
Черный тигр медленно двигался вдоль скамей, словно желал рассмотреть и запомнить каждого торра. Рем сидел верхом с невозмутимым видом, но Юри заметила, как сильно он бледен.
Золотая тигрица не отводила взгляд от черного тигра. Она вытянула шею и издала призывный звук, похожий на распевное урчание. Славли Злата вспыхнула румянцем и потянула тигрицу за рога, но та лишь мотнула головой и выгнула шею. Тигр Рубо скалился, поджимая губу так, что был виден длинный острый клык. Сам Повелитель торров хмуро глядел исподлобья, уперев подбородок в могучую грудь. Его высокий бугристый лоб блестел от пота. А Миро улыбался с восторгом, какой бывает у ребенка впервые попавшего на представление ярмарочных акробатов. Поравнявшись с тотто, Рем поклонился каждому и двинулся дальше.
Юри вспомнила, как смотрела на принца с балкона «Радужного приема», и подумала, что это было очень давно, сто или тысячу лет назад. И она уже не может припомнить точно, что чувствовала в тот день, и о чем мечтала. Как будто это была не она, а ее уже совсем выцветшее от времени отражение глядело тогда на сияющего белоснежного всадника, в котором невозможно было предугадать нынешнего, похожего на ожившую тень.
Поравнявшись со скамьей, где сидели Рада и Юри, черный тигр остановился.
— Юрилла, хочешь прокатиться на моем тигре? — спросил Ремуш.
— Что? — растерялась Юри. Ей показалось, что она ослышалась.
Он наклонился и произнес еще раз, громче:
— Хочешь прокатиться на моем тигре?
Сердце у Юри подпрыгнуло от смеси ужаса и восторга.
— Да! — крикнула она слишком громко и увидела, как Рем улыбается.
— Держись за рог и ничего не бойся, — сказал он.
Тигр склонил голову набок. Юри пришлось немного подпрыгнуть, чтобы дотянуться до блестящего рога. Едва она ухватилась, как взлетела вверх, словно невесомое перышко, подхваченное грозовым ветром. Рем поймал ее и, усадив перед собой, прошептал на ухо:
— Согни ногу и сядь прямо, вот так. Ты не упадешь, пока я держу тебя.
Он положил ладонь ей на живот и прижал к себе. Голова у Юри закружилась и перед глазами поплыл туман, когда тигр сдвинулся с места. Она чувствовала движения его тела, чувствовала жар и шелк его шкуры, от которой исходил тот самый чарующий аромат, что не давал ей покоя. В мгновения ока она потеряла способность видеть и слышать, опьяненная незнакомыми прежде ощущениями.
— Юри, твое сердце бьется так быстро, — сказал Рем, — Не бойся, я крепко держу тебя. И ты нравишься Церне. Даже больше, чем я, кажется…
— Что?
Юри очнулась и растерянно огляделась по сторонам. Они уже миновали мост и подошли вплотную к лесу на противоположной стороне ущелья.
— Не бойся, ты нравишься Церне, — повторил Рем, — Все еще плохо слышишь?
— Церне?
— Да, я назвал тигра Церной, в честь деда.
— Тебе же нельзя говорить его имя!
— Ты и так уже знаешь почти все мои тайны.
— Почти все?
— Да, и скоро узнаешь еще одну.
В глубине леса плыл терпкий густой аромат смолы, было прохладно и влажно. Церна бесшумно ступал по земле, устланной толстым ковром из хвои и синего мха, слегка припорошенного снегом. Кое-где пробивались солнечные лучи, но чем плотнее над головами смыкались кроны, тем сумрачней становилось вокруг. Тишину нарушали лишь похожие на старческие вздохи глухие скрипы белых стволов качающихся на ветру деревьев зикка.
— Здесь так тихо, — сказала Юри шепотом, — Как будто мы одни в этом лесу…
— Нет, мы не одни. К востоку у ручья семейство валдаков, над нами в листьях зикка десятки зубоклюев, впереди уходит на север старый олень, вон под тем пнем спят рогатые красные ежи, стая волков двигается в нашу сторону с запада, но они далеко.
— Откуда ты знаешь это? — спросила Юри. Известие о волках заставило ее встревожиться.
— Я не знаю, Церна знает. Не бойся, они не станут нас беспокоить.
Словно в подтверждение его слов Церна слегка мотнул головой и издал низкий горловой звук. В тот же миг деревья зикка ожили, и в небо, хлопая крыльями, взмыли зубоклюи. Юри подумала, что, должно быть, Церна самый большой зверь в этом лесу, но все же порадовалась, что захватила с собой, спрятав в ботинке, крохотный наточенный ножик, прозванный коготь тигра.
Чем ближе они подбирались к Черной горе, тем плотнее, гуще и мрачнее становился лес. Справа показалась обмелевшая речушка с каменистым руслом. Редкие струи воды огибали островки ледяной корки. Некоторое время Церна шел вдоль русла, пока не добрался до небольшого моста, сложенного из заросших мхами и лишайниками камней.
— Церну никак не убедить идти в брод, если он знает, что рядом мост, — с усмешкой сказал Рем, — Мы почти на месте.
— А куда мы идем-то, а?
— Помнишь, я говорил, что не знаю, где вышел из Лабиринта? На самом деле я лукавил. Как назвать портал, я и правда не знаю, у него нет особых примет… это просто небольшая арка в стене. Действительно небольшая! Мне пришлось склониться, чтобы не удариться головой о свод… Но место, где я оказался, сложно не запомнить. Сейчас ты сама все увидишь! Смотри!
Церна нырнул в просвет между деревьями, и они оказались у самого подножия Черной горы перед долиной, залитой теплым солнечным светом. Еще некоторое время постояли у кромки леса, любуясь величественной картиной. Прямо перед ними возвышался грандиозный монумент из черного полированного камня — рогатый тигр с мощными когтистыми лапами и пышной гривой. Взгляд его сверкающих золотом глаз был устремлен куда-то в сторону Пенторра. Между изогнутых острых рогов сияла золотая корона, украшенная алыми камнями. За исполинским изваянием находился полуразрушенный дворец или храм с высоким, наполовину провалившимся куполом в центральной части и двумя галереями по обе стороны от нее. Крыши галерей давным-давно обрушились, остались лишь сдвоенные ряды колонн, застывших будто стража, охраняющая груду древних камней.
— Это же Проклятый зверь, — прошептала Юри, указывая на монумент.
— Верно.
— Но ведь он был наверху…
Юри решила, что это то самое виденное прежде изваяние с вершины Черной горы, которое каким-то неведомым образом спустилось вниз к ее подножию.
— Нет, это другой, — сказал Рем, — Чтобы увидеть верхнего, надо немного обойти гору. Его хорошо видно со стороны входа в Лабиринт. Еще одного мы видели у водопада, в тот день, когда сошли с корабля. Помнишь? Звериная голова? Очевидно, статуя стояла на вершине. Ее разломали на части и сбросили вниз. И еще развалины у моста Сотни дев. Помнишь, там четыре основания и груда камней? Думаю, это тоже была статуя, которую они уничтожили.
— Кто? Кто уничтожил?
— Торры, конечно.
— А кто построил?
— Торры, конечно.
— О! — только и смогла выдавить Юри.
— Я нашел это место, когда искал дорогу от Лабиринта в Пенторр. Я вышел из портала совсем рядом, вон там дальше, — сказал Рем и махнул рукой куда-то в сторону густого леса, — Потом, когда все кончилось, вернулся сюда с Церной. И приходил почти каждый день. Хотел понять, что здесь произошло. Почему…
— Почему они понаставили памятников тому, кого так боятся и все время без конца проклинают! — перебила его Юри, — Это ведь так странно, да?
— Да, верно.
— И ты понял? Надеюсь, да! Старики так окрысились на тебя из-за Совета и всего остального! Если бы они знали, что ты сюда ходишь, точно бы тебе несдобровать.
— Я понял, — ответил Рем, — По крайней мере отчасти. Я знаю, кто такой на самом деле Проклятый зверь. И кое-что еще, я здесь узнал. То, что касается нас с тобой. Пойдем, я покажу!
— Подожди, но разве это место не проклято? Мы не ослепнем? Торры даже смотреть на Черную гору бояться… Разве можно нам быть здесь?
— Мне можно, — ответил Рем, пожимая плечами, — И тебе можно, я разрешаю.
— Ох, Рем, — вздохнула Юри, — Я помню, что когда ты говорил что-то подобное в прошлый раз, мы попали в неприятности…
Рядом с исполинским монументом Церна казался крошечным. Вблизи на гладком камне стали видны отметины времени — тонкие трещины и лакуны. А его черный цвет, как оказалось, имел алый оттенок из-за множества крохотных красных вкраплений, неравномерно покрывающих поверхность. Когда они проходили между широко расставленных лап зверя, Юри смутилась, заметив, что древний скульптор постарался на славу и воспроизвел все детали в точном соответствии с природой.
Вход в центральную часть дворца закрывала тяжелая позеленевшая от времени двустворчатая дверь, отлитая из бронзы. Обе створки покрывали рельефы, похожие на те, что украшали порталы Лабиринта — коренастые угловатые фигуры людей и тигров на задних лапах, застывшие в позах, похожих на странный парный танец. Одна из створок была слегка приоткрыта. На мраморном полу виднелись глубокие свежие борозды.
— Без Церны не смог бы сдвинуть. Кажется, дверь была закрыта не одну сотню лет. Пойдем внутрь. Церна подождет нас здесь, — сказал Рем и легко соскользнул со спины тигра вниз и, протянув руки, крикнул, — Прыгай, поймаю!
Из-за двери тянуло затхлостью и птичьим пометом. Юри шагнула вслед за Ремом и оказалась в огромном длинном зале с двумя рядами красных мраморных колонн, лишь отчасти освещенном зыбким светом, падающим сквозь провалившийся с одного края высокий купол. На груде припорошенных снегом обломков сидели зубоклюи. При виде пришельцев они расправили крылья, гребни на плоских головах встали дыбом, из зубастых пастей вырвались резкие возмущенные крики. Однако вскоре птицы успокоились и потеряли к людям всякий интерес, словно признали их право находиться здесь.
— Купол обрушился недавно, — сказал Рем, — Зубоклюи хоть и обосновались внутри, но не успели все загадить. Погляди наверх, как думаешь, похоже на пробоину? Как будто упало что-то сверху…
— Не знаю, — ответила Юри, оглядываясь по сторонам, — Что могло упасть-то с неба?
Рем пожал плечами и достал огниво. У двери лежали заготовленные заранее факелы. Он поджог один и осветил стену справа от входа, прежде скрытую в полутьме. От пола до потолка ее покрывала мозаика, тончайшая чешуя из позолоты и смальты, такая подробная и точная, что, казалось, изображение, подсвеченное танцующим пламенем факела, вот-вот оживет и картина придет в движение.
Древнему мастеру удалось передать предсмертный ужас на лицах людей, простирающих в иступленной мольбе руки к небу, откуда падали на землю сотни горящих звезд. Рушились дворцы с золотыми куполами, горели синие деревья, вода в реке пузырилась, так словно кипела от невыносимого жара. Под картиной находилась надпись — те же таинственные символы, что Рем нацарапал углем на стене в своей комнате.
— Кара небес, — сказал он, — Здесь написано, что это была кара небес. Посланная за то, что люди, возомнив себя равными богам, создавали чудовищ, соединяя кровь людей и животных. Вот смотри сюда! Здесь говорится про чудовищ.
Он осветил другую картину. Юри вздрогнула и отшатнулась. Мозаика была исполнена с тем же мастерством и вниманием к деталям. Фигуры чудовищ — рыбы с куриными ногами, свиньи с человеческими лицами, покрытые рыбьей чешуей слоны, волки с кожистыми крыльями, гепарды с петушиными головами и крысиными хвостами — застыли в мучительном напряжении. Их позы были столь же противоестественны, как и весь их облик. Глаза выпучены, мышцы напряжены, суставы вывернуты. Вид каждого из них кричал об ужасе и боли, которые терзали их души и тела. Юри не сразу заметила, что между чудовищами изображены люди — мужчины и женщины, одетые лишь в темные широкие юбки до колен. На их оголенных телах красным узором плелись рисунки — завитки, точки и геометрические фигуры, причудливо соединенные друг с другом. На лбу у каждого сиял алой яшмой лунный серп.
— Это лунные пастыри, — сказал Рем, — К сожалению, я не смог расшифровать все знаки… К тому же, подозреваю, автор этих строк сознательно напустил тумана… Ясно вот что — лунные пастыри использовали колдовство, чтобы создавать чудовищ. Большая часть несчастных уродов умирала в страдании. Тут сказано, что их отчаянные вопли достигли небес… Думаю, на этой картине изображены как раз эти твари. А дальше… смотри!
— Лунные пастыри… Они выглядят жутко, так же жутко, как эти несчастные чудища, — прошептала Юри, заворожено разглядывая картину.
— Да, пожалуй. Древние маги, не чета нынешним ярмарочным попрошайкам и фокусникам. Если я верно понял… не все знаки мне знакомы, скажу тебе честно. Лунные пастыри не совсем люди… Тут сказано, что они пили забродивший под ущербной луной ядовитый сок ориона, чтобы видеть два мира сразу. Или что-то вроде того… В конце концов они были прокляты богами за свои нечестивые деяния.
— А что это за знаки такие? Что-то не помню я таких надписей в Пенторре.