* * *

В то утро, когда впервые за долгое время выглянуло солнце, Рада объявила, что сегодня они все вместе идут к Пенторрскому каньону — длинному узкому ущелью, по дну которого течет река, прозванная Слезы торра. Рассказывали, что такие глубокие трещины в скалах появились с годы великих бедствий, когда боги разгневались на лунных пастырей и солнцепоклонников за их преступления против естественных законов жизни.

По обе стороны ущелья рос вечнозеленый лес. Сосны в окадских горах совсем не походили на те высокие и стройные деревья, что Юри привыкла видеть вокруг Нежбора. Здесь они были коренастые с пышной сине-зеленой кроной и толстыми искривленными красноватыми стволами. Над соснами возвышались деревья зикка — тонкие, белые и гладкие, почти не имеющие ветвей, лишь на самом верху увенчанные роскошной шапкой крупных глянцевых листьев. Лес наползал на гору, прозванную Черной. Ее вершина, полностью лишенная растительности, состояла из похожей на обсидиан темной породы. Над Пенторрским ущельем висел горбатый мост без перил и ограждений. Каменная кладка была так искусна, что, казалось, она часть скалы — чудо природы, а не дело рук торров. Называли его мост Сотни Дев потому, что когда-то одна за другой уходили по нему навстречу страшной гибели невесты Проклятого зверя.

У моста собрались все старшие торры. Юри узнала многих из них — видела прежде на испытаниях. Рада объяснила ей, что сегодня Плакса, Арри и Ремуш должны снова выпустить тигров и показать, на что те способны. Исходя из этого, будет окончательно определено их место среди старших.

— О, надеюсь, у Арри получиться оседлать своего, — воскликнула Юри.

— Сомневаюсь… — ответила Рада, оглядываясь по сторонам, — И где же этот… мой внук?

— За него-то что волноваться? Он-то уже тотто.

— Рано обрадовалась, — проворчала Рада, — Он умудрился нажить так много врагов, что старшие вот-вот готовы признать, что назвавший его тотто на испытаниях распорядитель Кан, ныне так удачно для них покойный, совершил ошибку. Говорят, мой внук неполноценный тотто, раз позволил своему тигру сбежать в ту ночь.

— Как так-то? И почему они его невзлюбили?

— Вот уж действительно загадка! — ответила Рада с неприкрытым сарказмом.

Она, наконец, увидела Рема, стоявшего вдалеке от всех с отсутствующим видом, и недовольно поджала губы.

— Потому что его тигр черный? — спросила Юри и, перейдя на шепот, добавила, — Как Проклятый зверь?

— Это не заботило бы их так сильно, если бы он вел себя, как подобает торру! И главное, не пренебрегал Советом старших так явно и открыто. Ладно Славли… В конце концов, она может не быть первой женой, ничего смирится… А вот старшие, те, кто поддержал его когда-то… Может, хоть ты вразумишь его, а? Может, тебя он послушает?

— Ой, нет-нет-нет! Меня только не впутывайте в ваши дела, — поспешно запротестовала Юри, — мне и того довольно, что я просила его за Мизу… до сих пор зуб на меня держит, даже не говорит со мной…

— Как всегда от тебя мало толку, — проворчала Рада и отвернулась.

Вскоре Юри заметила Мизу и помахала рукой. Подруга даже головы не повернула в ее сторону. Она сидела на одной из длинных каменных скамей, что с двух сторон окаймляли площадку, вымощенную неплотно пригнанными друг к другу гранитными плитами. Когда Миза поднялась, чтобы поприветствовать одного из старших торров, который подошел к ее лоснящемуся от удовольствия отцу, в распахнувшихся полах плаща сверкнул красными самоцветами золотой пояс — первый подарок Миро. Юри тяжело вздохнула.

Рядом с Радой плюхнулся на скамью один из старших, тот с совсем короткой чахлой бородкой, что бывал в числе прочих у них в доме. Его лицо, очевидно когда-то красивое, портили скорбные складки у рта и тяжелые набухшие синевой мешки под глазами. На Исле говорят, что такие к старости вырастают у тех, кто тоскует по несбывшемуся. Юри вспомнила, что имя этого старшего Каллис, и когда-то он считался лучшим другом Церны.

— Дорогая сестра, — сказал он с легким поклоном, — Ты говорила с ним? Знаешь, что он намерен делать?

— Я-то говорила, да вот он не слушал, — ответила Рада, хмурясь.

— Плохи наши дела, если Совет окончательно повернется против него. Только и слышу в последнее время разговоры о паршивой овце, заморце, самозванце и дурном семени. И ты знаешь, кто льет масло в этот огонь… Наш дорогой Рубо привык строить из себя друга всех торров и отца справедливости, но мы-то помним, как он обошелся с тобой тогда… Похоже, он намерен повторить этот фокус снова. А твой внук, пропадая неизвестно где, помогает ему в этом. И сейчас, погляди, вместо того, чтобы проявить почтение к старшим, сидит один у моста, угрюмый, как зубоклюй.

— Каллис, и зачем говоришь мне все это? — прошипела Рада, — Как будто, я не знаю…

— Хочешь, скажу, чего ты не знаешь?

Рада посмотрела на него, вопросительно подняв бровь.

— Говорят, что смерть распорядителя Кана не так естественна, как нам пытаются представить, — прошептал Каллис и добавил, — И еще, говорят, Рубо был вне себя от ярости из-за того, что бедолага Кан так поспешно провозгласил твоего внука тотто.

— Все по закону…, — начала говорить Рада, но Каллис прервал ее.

— Закон в руках у того, кто держит копье Героя. Уж тебе-то это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было другому. Распорядитель Кан был уважаемым торром, будь он жив, вряд ли удалось бы назвать его решение ошибкой, но теперь… теперь все иначе. Заносчивый своевольный полукровка с черным мелким тигром очень быстро может оказаться изгоем, а следом за тем и покойником.

У Юри от возмущения такой несправедливостью заломило в затылке. Она злобно глянула на тотто, стоящих на широкой каменной платформе, возвышающейся между рядами скамей. Рубо Червон с величественным видом слушал одного из старших, уже совсем седого с длинной жидкой бородой, трепыхающейся на слабом ветру. Тот явно о чем-то многословно просил. Вскоре Рубо прервал его и жестом подозвал Миро. Седовласый поклонился молодому тотто и принялся объяснять свое дело заново. На красивом лице Миро вскоре проступило раздражение. Он окликнул сестру по имени, но та лишь усмехнулась и сказала так громко, что услышали все:

— Разбирайся с этим сам, брат! Пора тебе уже заняться чем-то полезным не только в спальне!

Среди сидевших поблизости старших пробежал легкий смешок.

— Словом, дорогая моя Рада, — продолжил тем временем Каллис, — Я надеюсь, что Ремуш одумается… Хотя уже, кажется, поздно. У тебя почти не осталось друзей в Совете.

— А ты, Каллис, все еще друг мне?

— Конечно, да, — печально вздыхая, ответил Каллис, — Разве смогу отступиться от клятвы, что дал брату Церне, когда тот лежал на смертном одре?

— Рубо вот смог.

Раздался удар гонга, мгновенно прервавший все беседы. Временный распорядитель, такой же седой, как и предыдущий, и одетый в точно такую же алую мантию, оглядел притихшее собрание и ударил вновь. Бронзовый звон поплыл над горами, сливаясь с гудящим эхо. Стая зубоклюев сорвалась с верхушек деревьев зикка и, совершив безмолвный круг над ущельем, скрылась в глубине леса. Когда голос гонга, наконец, затих, взоры собравшихся обратились к тотто. Первым выпустил тигра Рубо Червон. Он ударил себя кулаком в грудь и почти мгновенно перед ним возник могучий зверь с красно-бурой шкурой и толстыми длинными рогами, закрученными спиралью. Наклонил голову в бок и, стоило Рубо ухватиться за рог, мощным движением забросил грузного наездника себе на спину. Следом выступила Славли Злата. Она подпрыгнула вверх и оказалась верхом прежде, чем ее тигрица полностью обрела плоть. Еще сверкала в воздухе золотая пыль, а наездница уже возвышалась на спине зверя. Старшие захлопали, давая понять, что мастерство девушки их впечатлило. Миро вскинул руку вверх, воздух задрожал, собрался в плотное облачко. Его тигр был немногим больше, чем у сестры. Такой же золотой, со светлыми гладкими рогами и раскосыми глазами, удлиненными к вискам. Миро взлетел ему на спину и, широко улыбаясь, потрепал по холке, отчего зверь довольно сощурился. Было похоже на то, что они неплохо ладят.

Снова ударил гонг и на площадку выступила Плакса. Она так изменилась, что Юри едва узнала прежнюю пугливую зареванную девочку. В ее волосы были вплетены десятки разноцветных ленточек, по подолу яркого платья вились затейливые вышивки, а руки и шею украшали ярусы браслетов и бус. Но главное, она больше не плакала, наоборот улыбалась широко и так приветливо, что многие, глядя на нее, не смогли сдержать ответной улыбки.

— Какая умная девочка, — сказала Рада, — Или кто-то подсказал ей?

Юри хотела спросить, что бабуля имеет ввиду, но тут Плакса взмахнула лентами, зажатыми в кулаке и завертелась на месте. В то же мгновение ее окружило радужное сияние и на гранитные плиты выпрыгнула пестрая тигрица. Теперь Юри заметила, что ленты и бусы в точности повторяют расцветку ее волшебной шерсти. Девочка снова покрутилась, демонстрируя тигрице свой новый наряд и та, поглядев на нее, тоже покрутилась на месте, а затем склонилась и позволила сперва погладить себя по носу, а потом и обнять. Тонкие руки в браслетах утонули в мягкой пестрой шерсти, и на лице Плаксы снова засияла улыбка. Под одобрительные возгласы девочка и тигрица прошли кругом. Остановились и, когда Плакса раскинула руки, тигрица прыгнула ей в объятия, рассыпавшись на тысячи блестящий искр. Торры захлопали. Со всех сторон звучали поздравления и восторги. Громче прочих хлопал в ладоши Арри. Лицо его, прежде бледное, разрумянилось, и он глаз не сводил с девочки. «Теперь не надо больше звать ее Плаксой», — подумала Юри.

— Отлично-отлично! — воскликнул Каллис, — Лучше и не придумать.

— Да, — согласилась Рада, — Хоть всадницей не станет, достойное место под солнцем и хороший брак ей обеспечены.

Стоило Арри выступить на площадку, Рем, не проявлявший прежде интереса к происходящему, подошел ближе и встал так, чтобы ничего не упустить из виду. «За себя бы поволновался, болван», — подумала Юри.

На этот раз Арри был спокоен. Он не стал бить себя в грудь кулаками, как делал прежде. Встал, расставив ноги и, сложив руки за спиной, медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Почти сразу же воздух вокруг него уплотнился, задрожал и превратился в густое темное облако, из которого выступил вперед лохматый тигр, действительно крупный, с толстыми могучими лапами и блестящими рогами. Его густая длинная шерсть цвета каштана переливалась на солнце золотистым отливом. Глаза большие и круглые глядели по сторонам с любопытством. Он обошел Арри несколько раз, наклонился к его голове и понюхал затылок. Затем остановился напротив. Мальчик протянул руку и легонько коснулся влажного звериного носа. Потом сделал шаг в сторону и попытался встать сбоку от зверя, как делали тотто, прежде, чем запрыгнуть верхом. Но каштановый тигр недовольно мотнул головой и оскалился. Арри попробовал снова. Зверь оскалился сильнее и издал угрожающий звук. Тогда мальчик отошел и встал так, чтобы тигр хорошо видел его. Поклонился и снова сцепил руки за спиной. Огромная лохматая голова приблизилась в лицу Арри. Волосы на его голове затрепетали, подхваченные дыханием зверя. Затем тигр снова обошел кругом, на этот раз внимательно разглядывая мир вокруг. И медленно растаял. Старшие торры одобрительно захлопали. Громче прочих радовался Рубо Червон. Он широко улыбался, демонстрируя удивительно крупные зубы и тряс копьем Героя над головой.

— Молодец, молодец, старший! — крикнул он, — Достойный старший торр Арри Чоко! Займи свое место в Совете!

Миро и Славли тоже хлопали, всем своим видом выражая солидарность с Повелителем торров.

— Ха, так я и знала, что у него силенок не хватит, — фыркнула Рада.

По ее виду Юри сразу поняла, что бабуля раздосадована не меньше, чем она сама, просто делает вид, что не надеялась на лучший исход.

— Так для него будет лучше, в конце концов он получит должность и займет свое место, — произнес Каллис покровительственным тоном, — Быть может, и Ремушу хватит ума поступить так же. В его ситуации, когда Совет вот-вот готов признать, что полукровке не место среди старших торров, а Рубо только и ждет возможности сделать свой ход и толкнуть падающего… А ведь он и нас за собой потянет, Рада, ты же понимаешь это?

— Что ты хочешь сказать, Каллис? Что ему надо показать свою слабость? Признать, что он назван тотто по ошибке и никогда больше не ездить верхом на тигре?

— Именно так.

— Что ж, скажи-ка, сделал тебя счастливым такой выбор? — спросила Рада, заглядывая своему старому другу в глаза, — Можешь не отвечать, я знаю ответ. И ты знаешь, что я никогда не стала бы предлагать такое своему внуку.

— Конечно, знаю. Потому сделал это за тебя, — сказал Каллис с вызовом, — Я говорил с ним вчера.

— И что он ответил? — спросила Рада холодно.

— Сказал, что я дал хороший совет. И добавил, что его наставник говорил: есть сражения, которые стоит проиграть ради того, чтобы выиграть войну. Очевидно, мудрый человек этот его наставник.

Рем стоял у моста, повернувшись спиной к собранию торров, и глядел на противоположный край каньона. На той стороне лес подступал намного ближе к обрыву. Видны были заросшие мхом и кустарником каменные развалины какого-то строения, от которого остались лишь фундамент, основания четырех толстых колонн, да груда камней. Как только раздался удар гонга, объявляющий о начале последнего представления, Рем повернулся и поклонился, приложив руку к груди, но на площадку не вышел, а остался стоять у моста. Когда гонг зазвучал снова, призывая торра показать, на что способен его тигр, Рем развернулся и побежал по мосту. В первые мгновения повисла тишина, но вскоре послышались возмущенные крики:

— Что это он делает?

— Куда это он собрался?

— Заморца решил сбежать? Испугался?

— До Карилара бегом собрался?

— Пусть проваливает!

— Какой стыд! Какой позор!

— Не вздумай возвращаться!

— А я говорил вам! Лари! Дурное семя!