У Юри уши вяли от необходимости все это слушать, но прогнать Мизу она не решилась. В конце концов не так много торров хорошо относились к заморце.

С того дня Миза зачастила в гости. С жеманной таинственностью она шептала на ухо подруге сомнительные истории о чужих сердечных делах. Ее любимым занятием было перебирать, как костяшки на счетах, достоинства и недостатки знакомых молодых торров, составляя в конечном итоге портрет идеального жениха, в котором сочетались бы красота, богатство, доброта, сказочная щедрость и преданность в любви. Завороженная собственными мечтами, она теряла счет времени и засиживалась до тех пор, пока за ней не приходил с фонарем в руках хмурый и недовольный брат, чтобы увести, наконец, домой.

Рем уходил и приходил, когда вздумается. Днями он занимался с Арри где-то за стенами Пенторра. Ночами охотился вместе с тигром. Или нет. На самом деле никто толком не знал, чем он занимался, когда пропадал. Неизменно было одно — он возвращался едва живой от усталости, голодный и всклокоченный.

Почти каждый день приходили приглашения на Совет торров. Новый статус Рема давал право участвовать в обсуждении насущных вопросов жизни в Пенторре. Рем воспринял это как тяжелую повинность и вскоре научился увиливать от приглашений, придумывая иной раз самые нелепые отговорки или вовсе не утруждая себя объяснениями. Несколько раз он заставал засидевшуюся в гостях Мизу и становился объектом ее навязчивого внимания. Она засыпала его вопросами о всякой ерунде. Есть ли в Кариларе обычай дарить невесте три подарка? Какие бусы носят богатые лари? Сколько он хочет детей? Нравятся ему бойкие девушки или скромные, милые или роскошные? И тому подобное. Кроме того, она мучила его мелкими просьбами и капризами, жаловалась то на одно, то на другое и постоянно придумывала повод, чтобы усесться поближе. В конце концов Рем потребовал от Рады и Юри, чтобы они выставляли на крыльцо треснутый горшок, когда Миза сидит в гостях, и убирали после ее ухода. С тех пор их встречи чудесным образом прекратились.

* * *

Как-то раз Юри осталась в доме одна. Рада отправилась за покупками, намереваясь по дороге заглянуть в гости к другу. Рем рано утром ушел заниматься с Арри. Погода стояла отличная, и Юри решила немного размяться и побросать ножи в саду. Она давно не тренировалась, и опасалась, что потеряла навык. Установила мишень из старой крышки от бочонка и один за другим отправила ножи в цель без промаха.

— Ха! Руки помнят! — воскликнула она и хлопнула себя по бедрам ладонями.

Увеличила расстояние, потом еще и еще. Почти не ошиблась и осталась вполне довольна собой.

— Ну ты даешь, Юри! — раздался восхищенный голос Мизы, — Никогда не видела, чтобы девочка так умела! Это тотто Ремуш тебя научил, да? Может, он и меня научит?

— Привет, Миза! Нет, нет. Этой мой старший брат Багош научил меня. Хочешь, покажу как надо? Это не сложно.

— Ой, нет-нет, Юри, что-ты… Я же девушка, зачем мне это, — запротестовала Миза.

— Что значит зачем? Это весело и поможет постоять за себя. Странно слышать такое от той, что везде ходит с копьем.

— Так это совсем другое! Ты что, Юри… Я же просто ношу его, это обычай.

— Как так-то? Ты им не пользуешься что ли?

— Нет, конечно, нет… — Миза растерялась, — То есть меня учили с ним обращаться, но это просто дань традиции, обычай.

— Дай попробовать, прошу! Разочек хоть.

— Ой, ты что! Нельзя!

— Да ладно тебе! Никто ж не узнает.

— Ну… Юри, нельзя тебе… Ну ладно, один раз… Ты же моя лучшая подруга! Лучшей подруге нельзя отказывать, верно ведь? Только умоляю, никому ни слова!

— Ладно-ладно, конечно. Давай его сюда.

Миза нехотя протянула копье. Оно совсем не походило на то, что лежало в сундуке у Рады. Простое древко, узкий длинный наконечник. Юри покрутила копье в руках. Оно оказалось намного легче, чем она предполагала. Размахнувшись, бросила вдоль садовой дорожки, целясь в лежащий на боку старый треснутый бочонок. Копье не долетело и до середины пути. Миза довольно рассмеялась:

— Ты ну вообще все сделала не так, как надо, — выдавила она сквозь смех, — Ты что ли никогда не видела, как это делается? Принеси сюда, покажу.

Она с явным удовольствием принялась растолковывать, как следует разбегаться, как ставить ноги, как держать копье, как отгибаться всем телом назад, чтобы придать ускорение броску. Вскоре у Юри получилось добросить копье до бочонка, а потом и вовсе отправить в такой дальний полет, что Миза не смогла превзойти ее достижение.

— Ладно, хватит, — сказала она, — Я вообще не должна была тебе его давать! Никому не говори!

— Ну, Мизочка, дай еще последний разик бросить, а? Дай в мишень попаду, а? Интересно же.

— Вдруг испортишь его…нет-нет…

— Мы же лучшие подруги, Мизочка! — воскликнула Юри, охваченная жгучим азартом. Копье заворожило ее так же, как когда-то ножи. Она чувствовала, как горят мышцы тела, впервые за долгое время как следует налившиеся кровью. Щеки ее алели, а в глазах танцевали огоньки. Ей хотелось бросать копье снова и снова, чтобы проверить себя, испытать меткость и силу.

— Ладно… — нехотя согласилась Миза, — Один раз, последний!

Юри подпрыгнула на месте, схватила копье и отошла подальше. Разбежалась, замахнулась, целясь в прислоненную к дереву крышку от бочонка, и с криком выпустила копье. Острие раздробило мишень на части и вонзилось в ствол.

— Ха!

Она была счастлива.

— Ох, ну что ты наделала! — заверещала Миза, — Как бы Рада не узнала… Ты совсем бешеная! Я ухожу!

Миза с трудом выдернула копье, придирчиво осмотрела наконечник и ушла, громко топая маленькими деревянными каблучками.

Вечером Юри спросила Раду, где можно раздобыть копье.

— Нигде, негодяйка.

— Ну почему? Что в них такого?

— Копья торров священны. Их передают по наследству или делают мастера, сверяясь со звездами и семь дней подряд воспевая Первопредка. Нельзя просто раздобыть копье, Юри. Тем более тебе. Заморца не может даже мечтать прикоснуться к священному оружию торров.

— А Рем? Он может получить свое?

— Разумеется. Он имеет законное право на лунное копье. Ты видела его. Это оружие нашего рода, его слава восходит к соратнице героя Като Раде, что была с ним, когда он сразил Проклятого Зверя.

* * *

После происшествия с копьем, Миза пропала. До Юри дошли новости о том, что Арри предложили должность распорядителя. Она была уверена, что подруга вот-вот появиться на пороге, чтобы рассказать об этом чудесном событии во всех красках и подробностях, но, увы, так и не дождалась. Миза не пришла. Однажды Юри встретила ее на улице, та прогуливалась под руку с какой-то незнакомой девицей. Обе поджали губы и нарочито торопливо прошли мимо. Разлад с подругой тяготил Юри. Она сама не ожидала, что будет так скучать по болтовне о всяких пустяках и по сплетням о тех, кого в глаза не видела. Но как найти пути к примирению не понимала. Нельзя же в присутствии посторонних извиниться за то, что так неосторожно обошлась со столь важной вещью, как священное копье, — это же секрет. А застать Мизу одну никак не получалось. Потому Юри страдала. Для нее не было ничего хуже затянувшейся ссоры и висящей над головой, как топор, неразрешенной проблемы.

Рада, заметив разлад между подругами, решила вмешаться и, встретив однажды Мизу на улице, привела в дом чуть ли не силком. Посчитав, что, сведя девушек вместе в одной комнате, сделала достаточно, она покинула их, давая возможность объясниться без свидетелей.

— Прости меня, Миза, — выпалила Юри, когда они остались одни, — Теперь я знаю, как важно для тебя копье. Прости, что обращалась с ним непочтительно, прости, что напугала тебя. Мне правда очень сильно искренне жаль!

— Ладно, Юри, — грустно ответила Миза.

Слезы наполнили ее большие глаза, а острый маленький подбородок слегка задрожал.

— Мизочка, случилось что? Я не так поняла твою обиду? — встревоженно спросила Юри.

В ответ подруга шумно разрыдалась, закрыв лицо руками. Потребовалось немало времени, чтобы сквозь всхлипы и стоны разобрать ее рассказ. Причиной горьких слез стал первый подарок жениха — золотой расшитый алыми лалами пояс, присланный Миро Златом в дом ее родителей. Ей ничего другого не оставалось, как принять пояс согласно обычаю. Теперь, если не найдется другого жениха, который пришлет ей все три подарка вперед Миро, то к весне их поженят. Юри поразилась, что и тут в Пенторре такой же свадебный обычай, как у речников — принимая три подарка от жениха, девушка дает согласие вступить в брак.

— Ох, Юри, Юри… я точно погибну! Погибну! — воскликнула Миза и снова залилась слезами, уткнувшись в плечо подруги.

— Мизочка, бедная моя… Если бы я могла тебе помочь! Хочешь, давай, убежим со мной, а?

Миза подняла голову. Удивительно, но слезы сделали ее и без того милое личико еще милее.

— О, Юри! Ты ведь и правда можешь мне помочь, — прошептала она, и широко раскрытые припухшие от слез глаза заметались.

— Да, конечно! Давай убежим далеко-далеко! Спрячемся ото всех! — воскликнула Юри.

— Нет, нет, что ты! Это невозможно! К тому же мне что стать безродной заморцей? Да ни за что, лучше умереть…

— Тогда чем же я могу помочь? — спросила Юри. Ее задели слова Мизы, но она решила не обижаться на несчастную зареванную девушку.

— Юри, ты поговори с тотто Ремушем насчет меня… Все-таки это он виноват, что так все обернулось! Если бы он не помог Арри, дурень шлепнулся бы со столба и дело с концом! И я была бы свободна! Поговори с ним, попроси за меня! Он виноват, так пусть все исправит.

— Но что он может сделать?

— Как что?

Миза искренне удивилась. Ее тонкие брови изогнулись еще сильнее.

— Пусть жениться на мне вперед Миро, конечно же, — сказала она твердо.

— Но, Миза, как же я могу просить о таком?

— Ну ты же просила мое копье, и я дала тебе, а ведь нельзя! Потому что мы лучшие подруги, а лучшие подруги не могут отказать друг другу! Страшно представить, что было бы, если б кто-нибудь узнал о копье. Не знаю даже, чтобы бы старшие сделали с тобой… Лучше даже не думать о таком…

Юри потерла нос, надеясь, что это поможет собраться с мыслями.

— Ну что? Ты ведь попросишь его? Попроси сегодня же, — потребовала Миза, — Юри, я погибну, мне жить неохота даже, когда я просто думаю о проклятом Миро…

— Ладно, поговорю… — выдавила Юри растеряно.

— Обещаешь? Пообещай, пообещай, а то я не смогу уснуть.

Юри молча кивнула, чувствуя, что совершает ошибку.

Утром следующего дня она стояла у двери в комнату Рема и размышляла стоит ли постучать или лучше сбежать куда-нибудь подальше и жить в лесу, дожидаясь «Пьяную ведьму». Будь они в Нежборе, она бы так и поступила. Наконец, набравшись решимости, постучала.

— О, как приятно видеть тебя, Юри! Похоже, мой день начинается с удачи, — сказал Рем, распахивая перед ней дверь и пропуская в комнату.

«Ну и бардак!» — подумала Юри, оглядываясь по сторонам, — «Даже у Багоша в трактире комнатка понарядней!». У Рема же постель была смята и скомкана, сверху прямо на подушках лежал уличный плащ. На полу и на колченогом стуле громоздились кружки и грязные тарелки, из-под кровати высовывался край медного блюда, полного обглоданных кроличьих костей. Повсюду торчали свечные огарки, валялись куски угля, ореховая шелуха и огрызки. Стена напротив кровати с пола до потолка была исписана углем. Палочки, крючки, точки, кружочки, треугольники и завитки собирались в причудливый орнамент так, что сложно было сказать наверняка буквы это или рисунки. Глядя на них, Юри вспомнила, что видела похожие на внутренней части кольца, что теперь на тонком кожаном шнурке висело у нее на шее.

— Мышей разводишь тут что ли? — спросила Юри, кивая на кроличьи кости под кроватью.

— Зачем пришла?

Рем сел прямо на постель, потянулся всем телом и откинулся на спинку кровати. Не зная с чего лучше начать, Юри решила, что для такого разговора любое начало плохое, потому просто пересказала слова Мизы во всех подробностях, какие припомнила. Лицо Рема оставалось непроницаемым до тех пор, пока она не сказала:

— И вот, значит, Рем, раз так вышло, то как будто бы было б неплохо, то есть для Мизы, я имею ввиду, чтобы ты на ней женился вперед Миро.

Замолчав, посмотрела на него исподлобья и увидела, как разгорается в его глазах темный огонь. Он вскочил с кровати, так быстро, что она едва смогла заметить движение, а оказавшись рядом, прошипел со злобой, способной отравить воздух:

— Из ума выжила? Как можешь говорить о таком? Ты? Уходи! Не могу тебя видеть! Убирайся!

Он распахнул дверь и вытолкал Юри за порог с такой силой, что она едва удержалась на ногах.

— Проклятие! Арр! Карртан фаррак! — услышала Юри.

Сомнений у нее не было — непонятные слова точно какие-то грязные ругательства. Словно в подтверждение ее догадки раздался грохот захлопнувшейся двери, а следом звон разбивающейся о стену посуды.

Следующие несколько дней Юри проявляла чудеса изворотливости, чтобы не наткнуться на Рема и не встретиться с Мизой. Однажды даже чуть от холода не околела, просидев целый час в купальне, дожидаясь пока Рем с Радой закончат ссориться и разойдутся по комнатам. Выглядывая из своего укрытия, она видела, как мечутся их силуэты в светящемся окне. Как пить дать, опять спорят о чем-то. Вернее, известно о чем. Рада считала, что он должен ходить на Совет и занять свое место рядом с прочими тотто, разделив с ними ответственность за будущее Пенторра. Отправить подарки Славли Злате и помирится с Миро, хотя бы для видимости. Рем же, понятно, под ее дудку плясать не собирался. И если и имелись у него какие-то планы, он не был намерен никого в них посвящать. Потому бабуля синим огнем горела от злости. Юри ей от всей души сочувствовала — ведь упрямее Кошака нет под солнцем ни человека, ни торра.

* * *

Как и предвещало появление на свет двухголовой жаболды, зима выдалась пасмурная и теплая. Снег долго не залеживался — падал мелкой крупой и почти сразу таял. Часто шли один за другим моросящие бестолковые дожди. Долины и ущелья утопали в туманах. Небо пряталось за плотным покровом сизых облаков. Тяжелый влажный воздух казался вязким, а на Юри навалилась незнакомая ей прежде мрачная тоска. Она считала дни до прибытия корабля, представляя, как тайно, не прощаясь, покидает Пенторр и отправляется в путь на побережье. Как ищет дрова и собирает вдоль берега сухие водоросли для растопки сигнального костра. А Дин Рабат — кролик, бублик, алфавит — выдаст ей, как полагается, золотишко за карпуля и заберет на родную Ислу. А там, того и гляди, лед на Реке сдвинется, пойдут лодки в Нежбор. При мысли о возвращении в родной город становилось тяжело на сердце. Как она станет говорить с братьями? Как спросит Гароша о Мастере? И о гроттенском табаке? Как расскажет о том, что случилось с Маришкой Дортомир? Наверное, надо сразу отправляться домой на ферму и рассказать обо всем отцу. Пусть решает, что делать дальше. По крайней мере, она точно знала это, отец и младший брат поверят сразу и без сомнений, что каждое слово ее рассказа — чистая правда, как бы безумно она ни звучала.