— Дело молодое, гуляет где-то, танцует с девушками.
— Верно, верно, — кивали головами гости, — Ему надо выбрать себе невест. Есть тут на примете девушка из хорошей семьи… Оба родителя старшие торры… И еще одна в Торргане… О чем вы говорите? Для первой свадьбы уже есть невеста! Ну конечно… разумеется! Повезло тотто Ремушу! Вы ведь слышали, тигрица нашей прекрасной Славли Златы выбрала его еще при первой встрече. Вот что значит благословение Первопредка!
Юри стащила со стола лепешку с фасолью, поразмыслив недолго, прихватила и небольшой кувшин с вином. Закрыла дверь в спальню, которую все еще делила с Радой, и уселась на кровать. Вино пахло травой и медом, а на вкус оказалось неожиданно нежным. Выпив залпом почти половину, Юри откинулась на подушку и попыталась разобраться в своих чувствах. Она представила, что рассказывает Маришке обо всем, что с ней случилось, а та внимательно слушает, подперев кулаком щеку, как это часто бывало раньше, и говорит: «Давай, забьем трубочку, Юричка, только чуточку, а то зубы пожелтеют». А потом, затягивается, выпускает дым вверх, запрокинув голову, и добавляет: «Ох, Юрик, ты такая все-таки глупая у меня! Ясно ведь, что ты умираешь от ревности. Сомнений нет — ты влюблена, влюблена, влюблена!»
— Ох, нет, нет, нет! — сдавлено пробормотала Юри, уткнувшись лицом в подушку, а Маришка в ее голове рассмеялась и передразнила: «Ох, да, да, да!»
— И как же это случилось? Когда? Как же я не заметила?
«Давным-давно, Юричка», — ответила Маришка и выпустила три колечка дыма подряд.
— И что же мне теперь делать?
«Ох, Юрик, безответная любовь — это так грустно… Ты уж, пожалуйста, постарайся не превратиться в пену морскую, как в той сказке про хромую дочь рыбака, что полюбила морского царя», — сказала Маришка и растаяла в клубах дыма.
— Мне просто надо дождаться корабль, — прошептала Юри.
Дом Рады постепенно пустел. Несколько засидевшихся гостей собрались на кухне у очага и вели неспешный разговор. С улицы долетали веселые голоса и музыка, но она вскоре стихла. Небо светлело.
Рада провожала последних гостей, но они задержались на пороге, вполголоса заспорив о чем-то напоследок. Откуда-то издали послышались обрывки песни.
Когда весь мир остановился,
захваченный вселенским злом,
Евлампий Третий находился
в сожительстве с козлом!
И вот уже песня звучала ближе. Сон слетел с Юри. Она узнала голос Рема, возмутительно громкий и веселый в этот тихий предрассветный час. Он, немного фальшивя, пел самую непристойную и задорную песню на свете. Песню, за которую папаша Бом когда-то отходил Дима хворостиной до крови, хотя тот всего лишь напел пару строк.
И мир в тревоге и печали
Покорно подчинился злу
И все без умолку страдали,
Но было хорошо козлу!
Рем пел на кариларском. Так что Юри понадеялась — никто не понимает смысла, но потом вспомнила про Раду, знавшую этот язык почти так же хорошо, как родной.
С годами друг мой все растет,
С какой не глянешь стороны.
И у Евлампия живот
Не помещается в штаны.
В парадном зале на портрете
У позолоченных дверей
Евлампий Третий нарисован
Весь в окружении зверей.
Собачка, лошадь, кроль в корзине,
индюк надменный как орел,
Но, представляешь, на картине
Не нарисован был козел!
В припеве вступил нестройный веселый хор. Так, значит, и своих новых друзей успел научить. Хорошо, хоть они не понимают, о чем поют. Но тут куплет повторился снова уже на языке торров.
Раз-два, раз-два, серый козел!
И думай друг мой что угодно
Любовь героя не спасла.
Евлампий Третий в год голодный
Зарезал бедного козла!
Раз-два, раз-два, серый козел!
Раз-два, раз-два, серый козел!
Раз-два, раз-два, серый козел!
(Перевод стихов с кариларского Андрея Фереза)
— Доброй ночи, благородная госпожа тотто Чиста, — услышала Юри заплетающийся голос Лита, — Прощения прошу… от сердца примите чарочку вина из Торргана!
— А… так это крепленым торрганским вы его так напоили… — проворчала Рада.
— Не очень-то я и пьян, бабуля! — сказал Рем, — Просто счастлив! Хочу вас расцеловать, подойдите поближе.
— Благодарю, любезные торры, что привели моего внука, — сказала Рада, — Доброй вам ночи!
— И вам доброй ночи, тотто Рада! Тотто Ремуш, будь здоров! Может чарочку на прощание?
— Хватит с него чарочек. Прощайте, прощайте! И где ты подевал рубашку, бесстыжий! Юри, иди сюда, помоги мне! Я же слышу, что ты не спишь, маленькая негодяйка!
Юри едва смогла удержаться от хохота при виде пьяного Рема. Он действительно где-то потерял рубаху, зато на голове у него красовался пышный венок из дубовых листьев, а на шее висели в три ряда длинные бусы из разноцветных камушков и ракушек. На левой щеке алела царапина, а шальные глаза блестели. Рада толкала его в комнату, но он упирался и пытался расцеловать ее.
— Бабуля, я так счастлив! О, Юри! Как славно, что я тебя нашел! Иди сюда, я тебя поцелую!
— Вот же бесстыжий! И в таком виде ты разгуливал среди торров! — ворчала Рада, — Это все воспитание твоей матери лари… Стоило развязать пояс, так ты и рубашку снял! Как же стыдно, как стыдно!
— Почему это? Что не так? — возмутился Рем, падая на кровать, — Мое безупречное тело сокровище Карилара… Я свалился с забора… Давайте выпьем! Юри, Юри, подойди поближе… Не бросай меня, хочу, чтобы ты была рядом… Бабуля, все отлично, просто замечательно… Только я сильно скучаю по моим злым волкам, по моим каранятам, вот бы они были сейчас со мной… Они очень тепленькие… А у вас так холодно, Рада, я совсем замерз…
Юри стянула с него сапоги, сняла венок, укрыла одеялом и прошептала:
— Спи крепко, сокровище Карилара… Надеюсь, твоя голова завтра не отвалится.
Проснулась Юри поздно с легким похмельем и тяжестью на сердце. Рада попросила помочь с уборкой в доме и в саду. Поздняя осень в Пенторре оказалась намного ласковей, чем на Исле, но и тут уже чувствовалось приближение зимы. Ночи становились все холоднее, цветы поникли, облетали листья. Темные тучи скользили по небу, предвещая скорые проливные дожди.
— Корабль будет тут в конце зимы? — спросила Рада.
— Да, верно, — ответила Юри, удивившись тому, что бабуля как будто мысли ее прочла.
— И ты вернешься домой на Ислу?
— Само собой.
— Что ж, хорошо. Ремуш останется.
— Не нам решать, так-то.
Рада хмыкнула и принялась сметать сухие листья с садовой дорожки.
Вернувшись в дом, Юри застала Рема в самом плачевном состоянии. Он сидел за столом, ссутулившись и обхватив голову обеими руками. Царапина на лице побагровела и опухла, глаза налились красным, а левый так и вовсе заплыл.
— Ты выглядишь еще хуже, чем в нашу первую встречу, — весело сказала Юри.
— Что ты имеешь ввиду? — спросил Рем сиплым голосом и прокашлялся.
— Имею ввиду, что там у Чермянки со стрелой в плече и то краше был, чем сейчас.
— А, я понял… Но это была не первая наша встреча.
— Это как так-то? — удивилась Юри.
— Как ты могла забыть, что встречала меня вместе со всем Нежбором в день моего прибытия. Я был верхом на белоснежном халлийском жеребце и вокруг все время гудели фанфары.
— А меня там не было, поважнее дела были — ответила Юри, чувствуя, как краснеют уши.
— Что значит не было? Я же тебя видел, лгунья. Ты стояла на балконе, набитом девицами, в доме с нелепым витражом. И лицо у тебя было злющее, как у щенка, которого тянут за хвост.
— Да ну, не видел ты!
— Видел-видел… Дай воды, в горле першит.
— Меньше надо было непристойности горланить, — огрызнулась Юри, — И откуда только благородному принцу Карилара такие песни известны?
— Разве не все на свете ее знают? Неужели ты впервые ее слышала?
— У меня четыре брата, так-то… Значит, во Дворце Лари ее тоже поют?
— Я вырос между конюшней и псарней, где-то там и услышал, наверное. А, может, Мэлли спел мне… Или это был Гирин… Не помню…
Выпив залпом целый кувшин воды, он простонал:
— Клянусь солнцем, никогда в жизни не буду больше пить торрганское вино…
Близился закат, когда Рада, уперев руки в бока, сказала:
— Почему ты еще здесь, мальчишка?
— А где же мне быть, госпожа Рада? — удивился Рем, поднимая на нее печальные красные глаза.
— Отправляйся за тигром, он и так слишком долго бродит один.
— Я не хочу.
— Мало ли, что ты не хочешь.
— Мне и так хорошо, ему, я уверен, тоже. Он был вполне доволен, когда покинул меня.
— Ремуш, это не может продолжаться долго. Чем дольше вы разделены, тем хуже для вас обоих.
— С чего вы это взяли, Рада? Я чувствую себя отлично, просто прекрасно! Голова раскалывается, так это от вина. А в остальном… Да я в жизни не был так счастлив, как сейчас.
Рада тяжело вздохнула и медленно опустилась на лавку рядом с внуком.
— Мальчик мой, я понимаю…
— Не понимаете! — перебил Рем, — Не понимаете!
Он вскочил на ноги и принялся шагать по комнате от очага к двери и обратно.
— Я всегда мечтал об этом… Каждый день своей жизни я мечтал об этом. Я хотел, чтобы его не было.
— И все еще хочешь? — спросила Рада строго.
— Нет… конечно нет. Теперь все иначе, я понимаю, что не смогу жить без него, просто хочу хоть немного… а, проклятие…
Он снова сел и обхватил голову руками.
— Что ты чувствуешь сейчас? — спросила Рада и погладила его по спине.
— Пустоту… Это просто похмелье. Я напился, вы же знаете… Никогда прежде не пил вина.
— Это не похмелье, Ремуш. Эта пустота с каждым часом будет расти и расти, пока не поглотит все прочие чувства. Мир вокруг тебя останется прежним, но ты не сможешь видеть его краски, не сможешь отличить запах свежего хлеба от вони разложения, не услышишь гармонию музыки, не почувствуешь солнечное тепло на коже. Тебе будет больно каждый день просто оттого, что ты проснулся, но и уснуть толком не получится. С каждым днем, нет… с каждым часом тебе будет становиться только хуже, пока ты не превратишься в мертвеца, которого все вокруг по ошибке принимают за живого. И ты станешь думать о смерти так часто, что вскоре для других мыслей не останется места… Такая судьба ждет торра, разлученного со своим тигром.
В комнате повисла тишина. Юри замерла, не в силах отвести взгляд от Рады. Она вспомнила сломанный рог ее тигрицы, вспомнила глубокие шрамы на боках. Значит, эти раны зажили до того, как Рада смогла соединиться со своим зверем. Значит, они были разлучены очень долго. Значит, то, о чем она говорила сейчас, случилось с ней самой. Случилось с Церной и с Като.
— Я понял, — произнес Рем, наконец прервав тягостное молчание.
— Хорошо, — ответила Рада, — Возьми плащ и ступай. Ночи сейчас холодные, надеюсь, ты управишься быстро.
Прошло почти три дня прежде, чем Рем вернулся. Он пришел ранним утром. Прямо у двери скинул на пол грязный промокший плащ и сапоги с налипшими комьями разноцветной глины, рухнул на кровать и уснул.
Зарядили холодные дожди. Лишь изредка сквозь узкую брешь меж тяжелых свинцовых облаков прорывался узкий солнечный луч, а потом снова капли барабанили по крышам, и бесконечные потоки воды вымывали из Пенторра последние крохотные остатки лета. Окна закрыли и законопатили как следует, но из них все равно дуло. По старому дому гуляли сквозняки, что-то все время скрипело и ухало. Рада большую часть дня проводила перед очагом. Она сидела в кресле и вязала что-то из некрашеной овечьей шерсти, изредка отвлекаясь, чтобы дать указание Юри насчет готовки или уборки. Выяснив, что маленькая негодяйка почти ничего не смыслит на кухне, Рада воскликнула:
— И чему только тебя мать учила! Вот же бестолковая… И куда подевала все полотенца?
— Не брала я ваши полотенца. А матушка моя заболела змеиной оспой, когда я была еще ребенком, а когда поправилась, то бросила нас с братьями, чтобы стать Жрецом в Храме Упокоения. Так что учил меня мой батюшка. Уж как смог.
Рада хмыкнула, но с того дня принялась объяснять Юри разные премудрости, о существовании которых та даже не подозревала. Как правильно замесить тесто для хлеба, чтобы он получился пышным. Какие пряные травы следует добавлять к козлиному мясу. Сколько мер сладких орехов требуется, чтобы сделать рябиновое вино. Как по звуку определить не стухло ли яйцо жаболды. И прочие полезные и важные вещи.
На следующий день после возвращения Рема в гости неожиданно нагрянули Арри и Миза. Мальчик был серьезен и даже суров. Поклонился Раде, коротко кивнул Юри и попросил Рема о разговоре без лишних ушей. Как оказалось, он пришел попросить об услуге.
— Мне надо поскорее оседлать тигра, — выпалил он, — Тотто Ремуш, прошу научите меня, как это сделать.
— Хм… Арри, мне кажется, я не лучший учитель, — ответил Рем.
— Тотто Ремуш, вы единственный, кто может мне помочь. Остальные даже не станут говорить со мной. А если даже… Вы же понимаете, я не хочу быть обязанным Миро Злату! Да ни за что на свете!
— А мне?
— Вы — другое дело, тотто Ремуш. Без вашей помощи я б даже до Лабиринта не добрался. Я уже вам обязан, я понимаю.
— Арри, если станешь тотто, тебе придется до конца своих дней доказывать право на власть, потому что всегда найдется тот, кто скажет, что ты оказался не на своем месте… Из-за того, что я помог тебе на испытаниях.
— Я готов к этому, — пылко воскликнул мальчик.
— И почему же это так важно для тебя? Хочешь копье героя?
— Хочу иметь силу, чтобы противостоять злу, — ответил Арри, смутившись.
Тем временем Миза обосновалась на лавке у очага и, сверкая глазами, поведала Юри все последние сплетни Пенторра. Про то, что Моза уже вся извелась, так хочет замуж за своего увальня Лита. Что свадьба будет в самом начале весны, как полагается, и пройдет в Торргане на родине жениха. Еще недавно жена Миро родила мертвого ребенка, и он отослал ее к родителям — такой позор! Это та самая со сломанной рукой. Ее брат не прошел испытания, когда по собственной воле слез со столба. В лавку у старого колодца привезли бусы из разноцветного стекла. Надо сходить посмотреть. У соседей вылупилась жаболда с двумя головами — верный знак, что зима будет теплая. Умер старший торр, что бил в гонг на испытаниях. Сестры считают, что его должность предложат Арри, но дурень собрался стать тотто, потому наверняка откажется. Он пришел тотто Ремуша просить, чтоб тот помог ему. Можно подумать, у тотто Ремуша других дел нет! А еще, говорят, что Славли Злата опять поцапалась с Миро. Понятное дело, она беситься из-за того, что тотто Ремуш до сих пор не посватался к ней и не прислал подарки. Боится, что он возьмет кого-то другого вперед нее. Вот будет позор! Такой стыд!