Юри затаила дыхание в надежде, что Рем не станет продолжать рассказ. Уши у нее и без того огнем горели от стыда. И все же в самой темной, в самой скрытой части ее души танцевало жгучее жадное любопытство. Рем молчал. Его взгляд блуждал по комнате, как будто искал что-то давным-давно потерянное там в пыльных углах, в трещинах на стенах и меж рассохшихся половиц.

«Подумаешь, озеро она переплыла. Тоже мне, большое дело… Я вон от середины Реки однажды на спор доплыла, чтоб ты знал, болван», — думала Юри, чувствуя во рту кислый вкус ревности. «И что за имя такое — Жасмин? Как из веселого дома. И сиреневое платье, разве не знает, что сиреневый для старух…» Она попыталась представить, что это за дурацкое платье, и в памяти, будто подсвеченная внезапной зарницей, вспыхнула картина — сиреневые ленты, сиреневое платье, расшитое цветочным узором, белый жемчуг на полу и пропитанные кровью простыни на сломанной кровати.

Юри впилась ногтями в кожу на ладонях и судорожно сглотнула. Рем поднял на нее взгляд и произнес с обреченной печалью:

— У тебя такой быстрый ум, Юри. Все верно… Эта девушка, Жасмин, той ночью она умерла. Я виновен в ее смерти.

Его голос звучал ровно и монотонно, но чем дольше он говорил, тем явственней слышны были хриплые ноты, как будто его горло медленно сдавливала чья-то невидимая рука.

Все произошло слишком быстро. Я забылся всего на миг, но этого оказалось достаточно. Меня отбросило назад. Я рухнул на спину, увидел перед собой чудовищную тьму и тут же вернул себе контроль. Только вот поздно было. Жасмин умерла мгновенно, думаю, она не успела понять, что случилось. Надеюсь, что так. Некоторое время я не мог отвести глаз от ее мертвого тела. Сердце бешено колотилось. Голова от боли разваливалась на части. Вся наука Юнге пошла прахом. Я не мог совладать с собой, я задыхался. Помню, что увидел маленький нож для фруктов и тут же без раздумий разрезал обе руки от запястья до локтя, надеясь так убить и его и себя. Мне кажется, я резал и резал, до тех пор, пока не потерял сознание. Очнулся посреди лужи темной крови. Без единого пореза. В тот момент я решил, что мне приснился кошмар, потом увидел ее на постели и подумал, что кошмар продолжается. Снова резал себя, засыпал и просыпался. Не знаю сколько раз. Очень много. Вся комната уже была в моей крови. Помню, что в какой-то момент слуги выломали дверь. Кажется, я видел Юнге. Он что-то пытался мне сказать, но я не слышал. В ушах, не прекращаясь, гудел зудящий шум, перед глазами стояла пелена, как будто я смотрел сквозь плотный кровавый туман. Я велел им убираться и пообещал, что убью любого, кто переступит порог. Очевидно, они поверили. Позже мне сказали, что я пробыл в той комнате два дня, прежде чем туда вошла моя мать. Помню ужас на ее лице. Она застыла на пороге, а когда все же вошла, то опустилась на пол рядом со мной, обняла и начала утешать, как будто я ребенок, разбивший коленку.

— Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо, мой красивый мальчик, ничего страшного, ты все забудешь, все будет как прежде, — говорила она, а потом добавила этим своим голосом, от которого сердце останавливается, — Засыпай, когда проснешься, забудь все плохое, что здесь случилось.

Заснул я не сразу, сознание из последних сил цеплялось за ускользающую реальность. Я клялся себе, что не забуду, потому что, если забуду, все обязательно повториться снова. Мысль об этом была невыносима. И все же сопротивляться голосу власти я тогда еще не мог, упал на пол и последнее, что услышал, был вопрос моей матери:

— Почему здесь так много крови? Сколько женщин он убил?

Проснулся я посреди ночи один в чужой спальне. Я помнил все, что случилось в той комнате. Впервые ослушался отданного матерью приказа. В купальне нашел полный бассейн. Разбил зеркало, вскрыл вены и залез в воду, надеясь, что на этот раз все получиться как надо. Очнулся на полу рядом с кроватью. На руках ни следа. До рассвета еще несколько раз пытался убить себя. Вода в бассейне стала совсем темной от крови. В конце концов я понял, что мои усилия ни к чему не приведут. Позднее, я предпринял еще несколько попыток, пробовал разные способы. В какой-то момент меня охватило что-то вроде азартного любопытства. Скорее всего мой разум повредился, потому что я долгое время не понимал, что происходит. Думал, что схожу с ума, вижу грезы наяву. Думал, может, это какое-то колдовство, видения. Воображал, что это Юнге или мать, или сразу оба играют с моим сознанием. Когда, наконец, понял, что происходит, то сразу же прекратил попытки убить себя, потому что по-настоящему испугался.

Только тут в Пенторре я узнал, что зверь пребывает в мире духов, а мое тело дверь, через которую он проходит. Если его ранят, даже смертельно, то переместившись он полностью исцеляется, но для этого торр должен быть рядом и помочь ему. Для всех торров совершенно однозначно, что это происходит только так. Я расспрашивал, как только мог, но на мой вопрос — может ли торр переместиться в мир духов вместо зверя — все они только смеялись и утверждали, что подобное немыслимо. Хотя именно это со мной и случалось множество раз. С тех пор, как я впервые попытался убить себя, больше никогда мы со зверем не присутствовали в этом мире одновременно. Я не могу контролировать его, когда он тут во плоти, потому что меня самого нет, я как будто не существую. Сколько бы он не пробыл здесь в мире людей, для меня это лишь краткий миг между ударами сердца. Потому я и спрашивал тебя так настойчиво тогда у ивы, что ты сделала, чтобы он поменялся со мной местами. Как же я мог не понять этого раньше? Не понять, что он, мой тигр, помнит о том, что случилось в той комнате точно так же, как помню об этом я сам.

Торры научили меня говорить с ним, научили слушать и чувствовать его, уважать его. Я понял, что всю жизнь бежал от чуда, от чудесного дара, который оставил мне мой отец. Считал, что зверь — это мое проклятие. Проклятие, а не сокровище. Своим невежеством, своим презрением я безнадежно искалечил нас обоих. Теперь после Лабиринта многое между нами улажено, однако же, я не уверен, что мы сможем восстановить правильный порядок вещей, так чтобы снова быть вместе, как подобает торру и тигру. Он, мой вечный темный спутник, тоже не уверен.

За окном почти рассвело. Свеча догорала. Крохотный огненный язычок едва трепыхался на остатке фитиля и, наконец, погас. Юри выскользнула из кровати и обняла сидящего на полу Рема. Его тело — напряженное, застывшее, холодное — показалось ей каменным. Через мгновение, длившееся три бесконечно долгих вдоха, он ответил на объятия, прижал к себе. Он был тяжелый, невероятно тяжелый, у Юри едва хватило сил, чтобы справиться с этой тяжестью.

— Прости меня, — прошептал Рем и отпустил ее.

— Скажи, там у Чермянки… когда ты был ранен, ты ведь мог исцелиться, если б поменялся с тигром местами?

— Мог.

— Стало быть мы с Маришкой тебе помешали?

— Я думал, там никто не живет. Думал, это безлюдное место. Не знал, что на Дортомирских холмах есть поместье и фермы… Я увидел вас всего за миг до того…

Скрипнула дверь, и он осекся. На пороге возникла Рада — седые волосы растрепаны, руки сложены на груди, губы недовольно поджаты.

— Что ж, значит, все-таки вернулся, — проворчала она беззлобно, — И где тебя носило все это время? Твоя негодяйка вся извелась, собралась идти за тобой на рассвете в Лабиринт. Хвала Первопредку, ты сам соизволил объявиться.

— Это правда? Ты хотела идти в Лабиринт? Нельзя! Тебе туда нельзя!

— Она собиралась забраться на стену и идти поверху. Интересно, что бы из этого вышло. Думаю, ничего хорошего.

Рем поднялся на ноги и поклонился Раде.

— Это еще что значит? — насмешливо спросила она, — Неужели случилось чудо, и Лабиринт научил тебя почтительности к старшим?

На мгновение он замер в нерешительности, а потом опустился перед бабулей на колени и коснувшись лбом пола, произнес:

— Госпожа Чиста, умоляю вас позаботьтесь о Юрилле. Она оказалась здесь по моей вине. Я поступил безответственно и думал лишь о своих желаниях. Ей пришлось многим пожертвовать… Если что-то завтра пойдет не так, если я не справлюсь… Она не виновата в моих ошибках. Прошу вас, не допустите, чтобы тень моих неудач упала на нее. В первые дни весны корабль, на котором мы прибыли сюда, будет у берега Окада. Прошу вас, помогите Юри вернуться домой.

— Мальчишка, встань немедленно! Благородный торр никогда и ни перед кем не встает на колени! Никогда! Запомни! — воскликнула Рада, — За кого ты меня принимаешь? За какую-то ларийскую стерву? Позабочусь я о твоей негодяйке, а как же иначе? А ты уж постарайся хоть на этот раз ничего не испортить. И кстати, через какой портал ты вышел?

— Я не помню, госпожа, — ответил Рем, поднимаясь.

— Это как же так? Нет, ну как же так? Ты зажег сигнальный огонь, когда вышел?

— Нет. Там не было ничего такого.

— И гонга не было?

— Нет.

— Это было на болотах? Ты грязный, как жаболда весной… Портал Тысячи топоров?

— Не знаю… Я шел через болота, но вышел в лесу. Далеко отсюда.

— Что ж, ладно. Скажешь всем, что это был портал Тысячи топоров, понял? Что волком смотришь? Это не обман. Скорее всего так и было. И еще… ты ведь дал имя тигру? Не говори его никому. И отмойся как следует. И ты, Юри, какой срам! Смотреть не могу на это.

Юри опустила глаза и увидела, что ее грудь, живот, шея и плечи перепачканы в засохшей болотной грязи.

* * *

На закате за воротами Пенторра собрались все старшие торры — около сотни человек. Все, молодые и старые, без поясов, распущенные волосы взлохмачены ветром. Юри увидела несколько знакомых лиц, в том числе и тех тайных визитеров, что недавно спорили с Радой на кухне. Старшие торры держались особняком и делали вид, что не замечают ни чужестранку, ни стоящую рядом величественную седовласую Раду, ни хмурого Рема. Все потому что они стали причиной очередного раздора. По традиции на сегодняшнем ритуале могли присутствовать только старшие торры, конечно же тотто, а еще родные и близкие испытуемых. С Плаксой пришли ее родители и братья. С Арри — вся его огромная семья, включая сестер, их мужей и подросших детей. Рем заявил, что рядом с ним должна быть Юри, чем навлек на себя очередную волну негодования и злословий. Но ему было все равно, он стоял на своем и в конце концов старшие торры сдались. Устали спорить.

Наконец, появились тотто. Первым шел Рубо Червон. В распахнутых полах пурпурной мантии виден был обтянутый рубахой круглый выпирающий живот. Как и все прочие торры, Рубо не повязал сегодня пояс. В руке он сжимал копье — древко из темно синей блестящей древесины, сияющий золотом наконечник. Следом за ним шли Славли Злата и Миро. Теперь, увидев их вместе, Юри поняла, что они очень похожи друг на друга.

Она нашла глазами Мизу и хотела подойти к ней, но Рада остановила ее:

— Стой рядом, маленькая негодяйка. И сделай так, чтобы тебя видно не было.

Один из старших ударил в гонг. Гул голосов замер, и торры двинулись в путь по мощеной дороге, ведущей к лесу. Тотто впереди, следом старшие, затем испытуемые и их семьи. Рем, Юри и Рада шли последними. Солнце почти скрылось, оставив после себя бледные сумерки. Когда дорога свернула в глубину леса, зажгли факелы. Тогда только Юри заметила, что тотто возвышаются над процессией верхом на тиграх. Золотые звери Славли Златы и Миро были похожи, как и они сами. Рубо Червон сидел боком, поджав под себя ногу, на спине огромного мощного буро-красного тигра. Косматая густая грива переливалась желтым и алым и походила на пламя горящих вокруг смоляных факелов.

Дорога постепенно сужалась. Темный чужой лес подступал с боков. Оттуда веяло холодом. Юри поежилась. Она куталась в плащ, ноги мерзли в мягких сапогах на тонкой подошве. Рада запретила надевать заморские ботинки, объяснив, что сегодня не в коем случае нельзя завязывать узлы. Сама она расплела косы, и теперь ее перламутровые волосы топорщились в разные стороны лохматыми кудрями.

Когда вышли к поляне, Рада велела Юри ждать, а сама вместе с внуком отправилась к дереву с необъятным стволом и кроной, растворившейся в ночном небе. Листья и кора отливали темно синим, и Юри подумала, что должно быть из одной из этих ветвей сделано древко копья, которое держит в руках Рубо Червон. Возможно ли, что это тот самый посох, что даровало Вечное древо герою Като? Может ли быть, что перед ней сейчас то самое Вечное древо, про которое говорят, что оно растет сразу в двух мирах?

Первой к дереву подошла Плакса и сделала на синей коре надрез маленьким серповидным ножом. Затем полоснула по левой ладони и приложила рану к дереву. Следом за ней тоже проделал и Арри, а за ним Рем.

Процессия перестроилась. Тотто все еще шли впереди, сразу за ними трое испытуемых, затем их семьи, и только потом старшие торры. Юри потеряла из виду Раду и замешкалась. Миза подхватила ее под руку и повлекла вперед, шепча:

— Юри, Юри… как удивительно, что ты здесь… пойдем вместе, а то у меня ноги еле волочатся от страха…

Они прошли дальше мимо синего дерева по каменистой дороге сквозь чащу и вышли на прогалину, посреди которой кругом стояли мшистые каменные столбы, высотой в три человеческих роста. Между двумя на цепях висел бронзовый гонг. По периметру располагались каменные чаши, наполненные смолой. Один из старших прошел кругом, опуская в каждую факел, и вокруг стало светло, почти как днем. Из темноты выступили фигуры тотто-торров: Рубо Червон, Миро и Славли. Все трое держали в руках копья. Сбоку в отдалении замер величественный белоснежный зверь, огромный, куда больше любого из тех, что Юри видела прежде. От него исходило сияние, такое же яркое и холодное, как от висящей в небе над ним полной луны. Между закрученных спиралью рогов, один из которых был обломан на середине, сидела Рада. Острие ее копья было направленно вверх, а сама она отстранено глядела куда-то в темноту леса. Юри не смогла сдержать вздох восхищения и почувствовала, как Миза сжала ее ладонь.