– Верно, Три Ножа.

– Надеешься узнать у них, как тебе быть… ну с этим? И все же разве не надежнее нам будет отправиться в Халли? Тем более, что Дин Рабат сам предложил, а?

– Да, наверное, это было бы надежнее, в каком-то смысле, – согласился Рем, —А ты поняла, что он дав, этот капитан?

–Нет! Разве? Он же ни разу ни по лбу себе не стукнул, ни на месте не подпрыгнул! Разве только не хотел четное число карпулек брать… Но мою потом взял, так что получается… Странный он, я таких странных в жизни не видала! Ну кроме тебя, конечно.

– Он точно дав, только как-то ему удается это скрыть. Ты заметила, что если назвать его по имени, он выкрикивает бессвязные слова?

– Конечно заметила, как не заметить такое! Чудно! Как думаешь, не обманет меня с карпулькой? Уж больно чудной он… А как ты понял, что он дав?

– Во-первых, он очень хочет, как можно быстрее, убраться отсюда. Готов был даже с полупустым трюмом уйти. И его можно понять, скоро во Врате всех его сородичей перевешают. Во-вторых, почти вся его кожа закрыта волосами или одеждой. А моряки, как ты наверняка заметила, любят перед выходом в море бриться. И в-третьих, когда я заключил с ним сделку, то решил проверить свою догадку и скрепил наш договор жестом, о котором читал когда-то. Глаз судьбы называется. И он повторил его, хоть и знал наверняка, что это его выдаст. Просто не смог сдержаться, как все они.

– А ты сам-то не боишься себя выдать, так-то? Уж больно ты смело всем показываешь, какой у тебя редкий в наших краях умище.

– Они считают, что я бастард из благородного дома. Когда я сказал, что мой отец мертв, это ему явно понравилось. Решил, что после смерти родителя, наследники меня изгнали. Это все им объяснило. Забавно, что я даже ни разу не солгал. Знаешь, я понял, что совсем не умею лгать.

– Дурное дело не хитрое, так-то. Научишься еще.

– Три Ножа, ты блестяще устроила дело с карпулями. Я восхищен твоей находчивостью и предприимчивостью, – произнес Рем так важно, словно собирался вручить ей медаль.

– Благодарю, уважаемый! – ответила Юри и отвесила ему шутливый поклон, – Сама собой довольна так, что аж щеки болят улыбаться! Да ты и сам, сударь, не промах! «Покажите мне вторую тетрадь иначе все не имеет смысла!»

Она выпятила вперед подбородок и задрала брови вверх, пытаясь изобразить его лицо в тот момент, когда он говорил с Дин Рабатом, но получилось совсем не похоже. Рем рассмеялся и спросил:

– Неужели я действительно так глупо выглядел?

– Нет-нет, наоборот! – поспешила уверить его Юри, – Это было здорово! И как в твоей голове помещается столько всего? А я вот даже мамину книгу не прочла… Да прочту еще! Вот отплывем и засяду читать, а то что я ее с собой таскаю? А как там на берегу Окада? Это ж такое место, где никто и не бывал никогда!

– Точно не знаю. Я читал, что там есть древний город в горах.

– Вот те раз! А я-то думала, ты все про все на свете знаешь!

Рем развел руками, деля вид, что сожалеет.

– Ладно, везде люди живут, так-то, – Юри махнула рукой, – Не пропадем. Главное нам убраться отсюда, верно?

– Верно… Я надеюсь, что найду там способ избавиться от своего… недуга. Это все, о чем я мечтаю, чего желаю и к чему стремлюсь. Если мне удастся, если все получиться, то мы сможем вернуться в Карилар. Я о тебе позабочусь.

– Спасибо, ваше высочество, – ответила Юри, – Интересно, вдова нас ночевать пустит, хоть? А-то мы ей за прошлую ночь не заплатили, да и за эту тоже… И чего ты не выиграл у этого Гута?

– Есть битвы, которые должны быть проиграны. Можно сказать, я заплатил за разговор с ним.

– А если бы он не захотел с тобой беседы-беседовать и выспрашивать? Чтоб ты тогда делал, а? Вот я удивляюсь, иной раз ты такой умный, что даже страшно становится, а потом болван, хуже некуда. Особенно, что касаемо денег. И чего ты все-все спустил до грошика? Мог бы хоть монетку припрятать, а?

– И это мне говорит человек, который все-все до последнего грошика только что отдал за карпульку? – спросил Рем с притворным возмущением.

– Так ведь верное дело! Сам слыхал, один к десяти!

– Так ведь и я нас на корабль устроил всего за 57 монет. До берега Окада и обратно.

– Вот ты конечно… Как говорит мой батя, два сапога – пара!

– Точно, – согласился Рем, – Так и есть.

От этих его слов Юри почему-то смутилась.

Где-то неподалеку шумел океан. Вокруг разлилась тревожная темнота ночи, полная манящих огней в небе. Юри задрала голову и посмотрела на созвездия Фортуны и Фатума, сияющие необычайно ярко. Смотрела так долго, что немного закружилась голова. Ночной воздух, теплый и хмельной, заставлял ее сердце томиться от неясных желаний. В нем как будто жило обещание чего-то чудесного, что обязательно случиться очень скоро. Рем встал с ней рядом, совсем близко и тоже посмотрел вверх. И в тот самый миг с неба сорвалась крохотная звездочка и упала на берег Окада далеко за океаном.

В «Золотой скумбрии» было тихо, пахло квашенной капустой и шалфеем. Из-под затворенной двери хозяйки бил слабый луч света, потому они постарались идти осторожно, но половицы все равно предательски скрипели. Уже на лестнице остановились, убедиться, что их возвращение осталось незамеченным. Юри, шедшая впереди, обернулась и встретилась взглядом с Ремом, который, стоя на несколько ступеней ниже, и оказался вдруг одного с ней роста. Синие глаза блеснули в полутьме. Он поднялся на ступеньку, сразу стал ближе и выше. Сердце отчего-то подпрыгнуло, стукнуло о грудную клетку, как будто хотело выпрыгнуть ему навстречу. И Юри, поддавшись чувству, которое сама не в силах была понять, обняла его за шею и прижалась щекой к его щеке. Вдохнула чудесный запах и ощутила, как пульсирует его сердце, вдруг пропустившее удар. Рем подался назад, отстраняясь, и она тотчас убрала руки, чувствуя, как кипучая волна стыда накрывает ее с головы до ног.

– Три Ножа, ты ступай… – произнес Рем тихо и непривычно глухо, – Я… Мне нужно поговорить с вдовой насчет комнаты… Ты ложись спать…

Юри онемела. В эту минуту ей проще было себе нож воткнуть в горло, чем произнести хоть слово. Она пошла вверх по лестнице, уже не стараясь ступать тихо. Стоя у двери, роясь в карманах в поисках ключа, услышала долетевший снизу голос Аришки Грим:

– Господин Ремуш, так это вы? Так поздно, я уж и не ждала…

– Благословен вечер, уважаемая Аришка.

– Может, вы голодны? Пирог у меня… Да, вы проходите…

– Голоден? Да, верно, я очень голоден.

Юри затворила за собой дверь крохотной комнатки. На ощупь в темноте нашла кровать, села и принялась стягивать ботинки. Шнурки не поддавались, никак не получалось развязать туго затянутый узелок. Бесконечное отвращение к себе сдавило грудь, мешало дышать. Тогда она со всей силы ударила по щеке ладонью, а потом еще и еще.

– Дура, дура, дура, страхолюдина, уродина конопатая, что ты придумала…

Достала из пояса тонкий нож без гарды, острый, как бритва, и глядя на лезвие, холодно блестевшее в тусклом лунном свете, сочившемся из крохотного окошка, почувствовала мрачное возбуждение.

Торопливо расстегнула куртку. Покончив с последней деревянной пуговицей, вспомнила, что сегодня срезала с ворота серебряную и теперь не знает, где она. Казалось, нетвердый весенний лед треснул под ногами, и Юри провалилась в ледяную прорубь.

– Нет, нет, нет, нет! – бормотала она, роясь в карманах.

Трясущимися руками еле-еле зажгла огарок в железном подсвечнике. Снова и снова ощупывала себя сверху донизу, проверила каждый потайной кармашек, заглянула за подкладку, шарила по полу, ползая на коленях с подсвечником в руках. Маленькой драгоценной пуговки не было.

Отчаяние так плотно охватило Юри, что она разрыдалась и повалилась на кровать, сжав в объятиях тощую, провонявшую шалфеем и гвоздичным маслом подушку.

Когда кончились слезы, просто тихо поскуливала, уткнувшись лбом в холодную стену.

Она уже почти спала, соскользнув в туманное липкое забытье, когда дверная ручка застенчиво скрипнула. Дернулось пламя догорающей свечи. Рем вошел, стараясь не шуметь. Быстро сбросил на пол одежду и с едва слышным вздохом облегчения опустился на кровать.

Прохладным свежим утром Юри стояла на длинном причале прямо перед трапом, и разглядывала «Пьяную ведьму». Это была темная бригантина с двумя высокими мачтами, оснащенными разными по форме парусами – прямым и косым. На носу корабля красовалась искусно вырезанная из дерева фигура полностью обнаженной женщины, размером куда больше настоящей. Всклокоченные деревянные волосы развивались на вечном ветру, острые соски на гигантский грудях угрожающе торчали вверх, лицо застыло в исступлении – глаза вытаращены, губы скривились в оскале, обнажив хищный алый рот, полный мелких острых зубов. В правой руке ведьма сжимала бутылку, в левой – серп. Художник явно пожалел краски, использовав только три цвета. Белым покрыл тело, красным губы и соски, черным закрасил волосы на голове и мазнул между слегка раздвинутых ног. Ничего более непристойного Юри в жизни не видала и решила, что с такой защитницей этому кораблю не страшны никакие морские чудовища.

Рем, стоя неподалеку, о чем-то в пол голоса беседовал с капитаном. Юри старалась не смотреть на него. Все утро они оба, как будто сговорившись, старательно избегали встретиться взглядами и почти не разговаривали друг с другом. Чувство неловкости, возникшее между ними, особенно ярко ощущалось в тесной комнатке гостиницы. Юри заметила на шее у Рема небольшой порез, а на лбу набухшую ссадину, которую он спрятал, снова повязав клановый платок. Она хотела спросить, кто его опять побил, но не смогла набраться решимости. Он, кажется, тоже хотел задать ей вопрос и даже уже открыл рот, но Юри кубарем вылетела на улицу, не дав ему возможности произнести ни звука.

Капитан поднялся на палубу, и Рем подошел к девушке.

– Нам пора, пойдем, Три Ножа.

Юри замешкалась, почувствовав, как ноги приросли к надежной твердой земле. Она посмотрела на Врат, тающий в рассветной дымке, и подумала, что ведь есть еще возможность вернуться в Нежбор. И поняла, что вернуться назад боится гораздо сильнее, чем шагнуть в неизведанное. Казалось, властное неумолимое течение подхватило ее и влечет в чужой туманной цели. Но пугало не будущее, а сомнение в том, что будущее это уготовано именно ей. Чувство, что она заняла чье-то чужое место, предназначенное для кого-то другого – лучше, сильнее, умнее и красивее. И потому неминуемо будет разоблачена.

– Три Ножа, посмотри на меня, – попросил Рем.

Она неохотно подняла взгляд.

– Я хотел отдать тебе еще утром, но ты так быстро ушла. Нашел вчера на полу у двери, сразу понял, что это твоя.

На ладони у него лежала маленькая серебряная пуговка. Юри вскрикнула от удивления и радости. Протянула руку, чтобы схватить вновь обретенное сокровище, но Рем сжал кулак и спрятал за спину.

– Пойдем, на корабле отдам.

– Ах, ты гнида! А-ну отдай, отдай, говорю! Я тебе нос отрежу, когда уснешь! Все, считай, нет у тебя носа!

***

На третий день в океане, Юри начала всерьез опасаться, что Рем в самом деле помрет. Он лежал пластом на полу каюты, больше похожей на сундук, чем на комнату, и почти не двигался, лишь изредка со стоном переворачиваясь с живота на бок. Его кожа приобрела зеленый оттенок и стала отвратительно липкой. Глаза потускнели, помутнели и ввалились, как у старика. Куртка висела на нем бесформенным мешком. Он не ел и почти не пил с тех пор, как взошел на борт «Пьяной ведьмы», а стоило ему попытаться подняться на ноги, его тело тут же скручивалось в болезненном спазме, стремясь извергнуть на пол все внутренности. Капитан Дин Рабат вскоре после отплытия зашел проведать пассажиров, и застав Ремуша в таком плачевном состоянии, изрек:

– Морское проклятие, чтоб его! Ничего, скоро полегчает.

На следующий день стало еще хуже.

Встревоженная не на шутку, Юри хлопотала вокруг, предлагая то воды, то сухарь, то пожевать кислый корень лапутки, который ей предложил опытный в таких делах боцман по имени Ришкун Лат, громкий и болтливый, как все уроженцы Могды. На все предложения Рем отвечал – нет, а то и вовсе молча отворачивался. А когда она проявила грубую настойчивость, огрызнулся:

– Отстань. Ничего не поможет. Просто уйди.

– Ты знал, что так будет? – вспылила Юри, – Ты знал, что так будет и все равно полез на корабль? О, боги, а как ты собирался добраться до Халли? Три месяца блевать и корчится на полу? Леща тебе в рыло! А мне что теперь делать? Самой что ли переводить эти каракули? Капитан уж тебя за борт грозится выкинуть, чтоб ты знал, так-то. Сказал, если не встанешь и не возьмешься за работу, он тебя на цепь в трюме посадит, будешь там сидеть до самого Халли.

– Так на цепь или выкинет? – спросил Рем сквозь зубы.

– Он еще не решил, так-то.

– Скажи ему, что я завтра встану, завтра все сделаю… Сейчас еще немного полежу, а завтра все сделаю.

И вот настало завтра. Рем лежал на животе, вперившись затуманенным взглядом в сучковатую доску на стене, отделяющей их каюту от каюты капитана. Юри листала тетрадь людвика Харита. В первый день плавания Рем еще мог сохранять вертикальное положение и начал перевод. Он успел исписать красивым почерком несколько листов прежде, чем его руки начали дрожать, а разум помутился.

– Ты знал, что так будет? – спросила Юри,– Ведь ты проделал путь из Карилара до Ислы на корабле. Наверняка, ведь ты знал.

– В тот раз было не так плохо… – ответил Рем, не поворачивая головы, – Я надеялся, что смогу.

– Да, ладно… ты ж не виноват… Ты бы это, воды бы хоть выпил. А-то совсем загнешься.

– Послушай, я слишком давно не ел, это становится опасно. Мне все труднее сдерживать его внутри. Если я не справлюсь, ты лезь на мачту, как можно выше. Сразу, не медли.

– Да что ты такое говоришь то!? Мы же посреди океана! Леший тебя раздери! О чем ты только думал?!

Не успел Рем ответить, как дверь с грохотом распахнулась. Показавшийся на пороге капитан хмуро оглядел каюту, сгреб со стола бумаги и спрятал за пазуху. Здесь на корабле его странный облик приобрел зловещие черты. Даже женский берет больше не выглядел комично. Дин Рабат зло посмотрел на больного.