– Господин Ремуш, что скажешь? Отвечаешь за нее? – спросил Гут.

Юри разозлилась, но смолчала, даже бровью не повела, только слегка пнула Кошака под столом ногой.

– Да, – сказал он, – Я за нее отвечаю.

– Сможешь устроить все сегодня же, девушка? – спросил Дин Рабат.

Юри кивнула и притянула к себе бумагу и перо. Прикрыв лист ладонью, так чтобы никто не видел, что она пишет, в больше степени потому что стеснялась своего неуклюжего почерка, вывела крупными буквами:

«Капитан Фриш уважаемый. Это Юри Три Ножа Бом. Пишу по важному и срочному делу. Имею покупателя с интересом на карпуля. Прямо сейчас спешите к господину Бурут Гуту на Углы. Жду тут. Торопитесь. В подтверждение своей личности к письму добавляю то, что вы видали у Багоша и у Дима на шее. А также и у меня на куртке. А у Гароша на булавке. Юрилла Бом»

Закончив писать, свернула бумагу, оторвала от куртки серебряную пуговку и обернувшись к усатому сказала:

– Уважаемый, отправьте посыльного в «Рак и каракатицу» к капитану Фришу, его там все знают.

Тот получив утвердительный кивок от хозяина, скрылся за дверью.

– Господин Гут, уважаемый, а получает ли посредник вознаграждение за такое дело вроде этого?

– Разумеется, – подтвердил Гут, – Если сделка состоится, ты получишь достойное вознаграждение.

Юри кивнула, удовлетворенная ответом. Сердце неслось галопом, и она боялась, что мужчины услышат, как сильно оно бьется. Поглядела на Рема – перестал ли сердится. И заметила клановый платок у него на голове. Она так привыкла к тому, что он носит ее платок, что перестала обращать на это внимание.

Дин Рабат встал со стула и медленно расхаживал по комнате. Котенок сидел у него на плече и с любопытством разглядывал все вокруг. Бурут Гут тихо переговаривался с помощником. Юри потянула Рема за рукав и прошептала:

– Платок… Платок надо бы тебе снять. Пожалуйста. Беда будет, если капитан Фриш тебя в нем увидит… Как я объясню… Он же спросит с тебя насчет него… И что мы скажем? А потом и Гарошу доложит, и тогда быть беде.

– Мы завтра на рассвете отправимся на берег Окада, – ответил Рем, – Не все ли равно, что…

– Не все, не все, – Юри глядела на него умоляюще, – Пожалуйста, прошу тебя очень-очень-очень… Что хочешь сделаю… Сними…

–Юри, скажи, что ты отправишься со мной, пообещай, – потребовал Рем, – Если пообещаешь, сниму.

– Хорошо, хорошо, я обещаю.

– Договор, – сказал Рем и, наклонившись к Юри, прошептал ей на ухо, – Велинеж нам свидетель.

Юри вздрогнула, она не знала плакать ей или злиться. Слишком много всего происходило вокруг, и она, не успев толком понять, что именно делает, кивнула. Рем стянул платок со лба, бережно сложил и спрятал в карман куртки. Неровно остриженные пряди упали ему на лицо.

Бурут Гут, внимательно наблюдавший за этим примечательным разговором, поскреб подбородок и что-то коротко и тихо сказал усатому.

Вид у капитана Фриша был встревоженный. Он запыхался, дышал тяжело. На загорелом до черна лице блестели бисеринки пота, растрепались седые пряди над синим клановым платком. Ясно, что спешил со всех ног. Речники, пара крепких парней, остались ждать снаружи – усатый не позволил им войти. Фриш оглядел присутствующих и поклонился сперва Гуту, признав в нем хозяина Углов, затем Дин Рабату, слегка кивнул черноволосому юноше и только потом хмуро поглядел на Юри.

– Приветствую, уважаемый Бурут Гут, – сказал Фриш степенно, – Верно ли я понял, что вы имеете интерес до карпуля.

– Приветствую, уважаемый капитан Фриш, – ответил Гут и, указав жестом на стул, добавил, – Садитесь, дайте ногам удовольствие. Интерес мы имеем. А вы, как сообщила нам уважаемая Юрилла, имеете карпуля, который вам самому не нужен.

Фриш бросил на Юри беглый взгляд, в котором читалось удивление пополам с любопытством. Усевшись на предложенный стул, протянул ей маленькую серебряную пуговку, все еще хранившую тепло его ладони.

Юри прекрасно знала, как любят речники торговаться, а дядюшка Фриш еще больше прочих. Потому подперев голову кулаком, приготовилась к долгому разговору. Дело осложнилось еще и тем, что два капитана так явно не понравились друг другу, что, казалось, для них торговля за карпуля превратилась в личное состязание, призванное доказать превосходство речного судоходства над морским или наоборот. Кроме того, по какой-то неведомой причине Дин Рабат отказывался выкупить у Фриша четное число шкурок, но прямо о том не говорил, а крутил хвосты и мутил воду. Гут снова курил трубку и сохранял бесстрастное выражение лица, хотя Юри ясно видела, как он щуриться от удовольствия, наблюдая за происходящим. Впрочем, волноваться не имело смысла. Оба капитана на чем-то да и сойдутся – Дин Рабат хотел капульки, а Фриш мечтал от них избавиться.

Рем поднялся и направился к двери. Гут проводил его взглядом и спросил:

– Далеко ли ты, дорогой господин Ремуш, собрался?

– Голову проветрю, скоро вернусь, – ответил Рем и вышел на свежий воздух, выпустив вместе с собой на улицу клубы табачного дыма. Юри, увлеченно следившая за препирательством капитанов, не заметила его ухода.

Тем временем почти стемнело. У «Золотого альбатроса» горели желтые фонари. Столы, за исключением одного, пустовали. На этом последнем уже при свете свечей, моряки один за другим подписывали договор, а капитан, нанявший их, нетерпеливо постукивал каблуком о мостовую. Звезды на ясном небе сияли так ярко, что можно было разглядеть все части созвездий Фортуны и Фатума. Рем поглядел на них и досадливо отбросил со лба назойливые пряди. Он направился через площадь к ступеням, на которых провел недавно множество часов, наблюдая за жизнью Углов. Прошел мимо, свернув к набережной, и двинулся вдоль когда-то нарядного, а сейчас совсем обветшалого фасада бывших таможенных складов. Вокруг никого не было, только где-то вдалеке фальшиво пела шарманка и звучал веселый пьяный смех. Рем шел медленно, погруженный в собственные мысли, потому не услышал резкий окрик из-за спины, и повернулся только, когда почувствовал чье-то присутствие совсем рядом. Повернулся и получил удар под ребра, а потом сразу без продыху еще один в голову. Пошатнулся и упал бы, если бы нападавший не подхватил его.

– А ну, стоять, – сказал усатый и заломил Рему правую руку за спину, – Тихо, тихо, ублюдок хитрожопый… Стой смирно.

Рем почувствовал холод лезвия у горла и замер. Он старался дышать ровно, но ничего не получалось.

– Давай, шагай в тенечек, – распорядился усатый, легонько подтолкнул юношу в темноту арки и прижал лицом к влажному камню стены.

– Что за история с клановым платком, а? – спросил усатый, – Откуда он у тебя? Речник ты или пес подзаборный?

– Я не речник, – ответил Рем.

– Выходит так, что ты вор и переличник… Знаешь, что за такие дела бывает? Шулимы.

– Платок мой по закону, – ответил Рем, – Без обмана. Моя женщина из клана. Она отдала мне свой, как положено, по обычаю. Но ее семья пока что не знает об этом, потому я его снял.

– Ааа, вот, значит, что! Так ты у нас кобель, как твой благородный папашка. Кто он такой, батя твой, а? Что мать твоя шлюха, Немо, это и так яснее ясного.

– Мой отец умер.

– Так значит законные наследники тебя вышвырнули и правильно сделали. Прекрасная новость! Слушай сюда, шлюхин сын. Я таких как ты, сладкая морда, насквозь вижу. Думаешь, весь мир тебе должен? Ошибаешься. Ты не лучше других, Немо. Задумаешь Хозяина провести, я твою девку мелкую в ведре утоплю, понял? И яйца твои каблуком раздавлю, поглядим, какой ты будешь после того кавалер. Уяснил расклад?

– Я понял.

– Вот и славно, мразь ты безродная. Помни, что твое имя значит, Немо.

Усатый убрал нож и, придвинувшись ближе, прошептал Рему прямо в ухо:

– А ведь ты точно напортачишь. Гнильем и враньем от тебя на все Углы несет.

Сказал и отступил. Оставшись в одиночестве, Рем опустился на мостовую. Не сполз даже, а упал. Он дрожал, руки ходили ходуном.

– Проклятье… – прошептал Рем пересохшими губами, – Проклятье, проклятье…Фаррак!

Звук шарманки приближался, а вместе с ним и веселые голоса. И вот на набережной показались двое пьяных моряков. Они шатались и поддерживали друг друга. Что-то весело выкрикивали в небо и в океан. Требовали от шарманщика сыграть песню про козла, а если откажется, то обещали утопить его шарманку.

– Эй, гляди, братиш, там малому совсем худо! – воскликнул один из них, указывая на Ремуша.

– Малой, ты чего там перепил что ли?

– Да, он пьяней нашего, гляди! Совсем пьяненький!

Они подошли ближе, веселясь и хохоча, но увидев лицо юноши, отшатнулись, как от больного красной оспой. Потом оба рассказывали, что тот был бледен, словно мертвец, только глаза светились страшным потусторонним огнем, как у хищного зверя.

Юри глядела на лежащие на столе монеты – золотую с профилем Королевы Ю и россыпь серебряных с крылатым драконом. Никогда прежде у нее не было столько денег. Однажды, правда, она уже владела золотым, но совсем недолго. Тогда женщина в высокой острозубой короне показалась ей воплощением красоты и величия, наверное потому, что так сказала Маришка. А теперь, вспомнив виденные под действием чар сны о прошлом Рема, особенно тот, последний, про мальчика, испачкавшего свой нарядный костюм, Юри смотрела на профиль Королевы со смесью отвращения и страха. «Он совсем на нее не похож», – подумала Юри и перевернула золотую монету другой стороной, на которой светило отчеканенное солнце.

В сердце Юри шла нешуточная борьба. После того, как капитаны сговорились, она получила свое вознаграждение. И теперь пыталась понять, как же ей следует поступить – разумно или опрометчиво? А главное, какой из двух вариантов опрометчивый, а какой разумный?

Тем временем вернулся Рем и уселся рядом. Она лишь мельком взглянула на него.

– Что-то ты приуныл, дорогой мой Ремуш, – сказал хозяин Углов, откладывая трубку в сторону.

– Я просто устал.

– И то верно, денек выдался длинный, – добродушно согласился Гут, – Пора нам на боковую, коли все дела на сегодня сделаны.

– Погодите, уважаемые, – решилась, наконец, Юри, – Кое-что еще хотелось бы сделать, маленькое дело, совсем небольшое, на одну карпульку всего.

Она повернулась к капитану Фришу и выпалила:

– Уважаемый, у вас же одна карпулька осталась не пристроенная. Продайте мне за эти монеты.

Подвинула к капитану лежащие на столе деньги. И посмотрела ему прямо в глаза с таким напором, что тот чуть было не отшатнулся.

– Нет, – ответил Фриш, – За такую цену не продам. Сама знаешь, Юрилла, что твой брат мне на то скажет.

Юри прищурилась от злости и подумала, что будь на ее месте Дим, то разговор пошел бы другой. Гут переводя взгляд с Рема на Юри, предложил:

– Могу вам ссудить недостающую юльку, уважаемая Юрилла, если, конечно, господин Ремуш согласиться выступить поручителем. Что скажешь, мой дорогой Ремуш?

– Юльку? – переспросил Рем, – Что это значит?

– Золотую монету, юльку, – пояснил Дин Рабат, почесывая котенка, спящего у него на рукаве, – Этот разбойник, уважаемый капитан Фриш, три золотых за карпуля хотел, но есть у него в жилах, что-то кроме речной воды – сбавил до двух с полтиной.

Фриш, метнув огненный взгляд на Дин Рабата, процедил:

– Это вы то меня разбойником называете, уважаемый Дин Рабат? После того, как я себе в убыток отдал вам практически даром великолепного редчайшего карпуля?

– Брюки, слава, абрикос, – пробурчал Дин Рабат, – А великолепность вашего карпуля мы пока еще не видали.

– А когда увидите, то устыдитесь своих слов, уважаемый! На совести у вас ляжет то, как вы меня сегодня ограбили. Господин Бурут Гут свидетель.

Гут хмыкнул и снова вопросительно посмотрел на Рема. Тот сидел, сложив руки на груди и молча смотрел на золотой, лежащий на сбившейся скатерти. Потом, разглядев как следует, аккуратно взял и покрутил между пальцев.

– Юлька… забавно.

Юри с трудом могла усидеть на месте, ей казалось у нее все тело зудит от напряжения. Она думала, стоит ли соглашаться на предложение Гута, и понимала, что конечно же нет. Что это предложение продиктовано вовсе не желанием помочь ей, а только лишь тем, что хозяин Углов стремится дорогого Ремуша записать к себе в должники. Но и карпульку выпускать из рук отчаянно не хотелось. Вот она уже почти что у нее, стоит только слово сказать.

– Ладно, Юрилла, пиши расписку, – сказал капитан Фриш, —Пиши, чтоб я сударю нашему Гарошу предъявил. Пиши, что должна ему юльку, а как вы с ним сочтетесь, не мое дело будет.

Глаза Юри вспыхнули от радости. Она быстро накарябала на куцем листке долговую расписку, не в первый раз писала для Гароша такую бумагу, разве что сумма впервые была так велика. Закончив, повернулась к Дин Рабату и только открыла рот, как он сказал:

– Возьму-возьму, под сорок процентов.

– Но…

– Так ты, уважаемая, понимай, сколько с ней мороки будет.

– Но…

– Не хочешь, так и не возьму.

– Соглашайся, – сказал Рем.

«Да что ты там понимаешь в таких делах! Молчал бы уж…» – подумала Юри и сказала:

– Ладно, ваша взяла. По рукам, уважаемый Дин Рабат.

– Яшма, осьминог, крапива! – воскликнул тот и протянул ей для рукопожатия тяжелую ладонь со следами от кошачьих когтей на пальцах.

Юри, переполненная гордостью, шла по темным мостовым Врата осторожно, чтобы ее не расплескать. Она уже сотню раз пересчитала, сколько денег принесет ей дело с карпулькой, и ей начало казаться, что монеты уже приятной тяжестью осели у нее в кармане. Если про Водяного дракона все правда, то ведь можно так развернуться! Мысль, что придется объясняться с братьями немного отрезвила ее, напомнила о Мастере и о том, что Гарош с ним как-то связан. Впрочем, не как-то, а очень даже понятно, как… Думать, об этом было противно, и Юри отмахнулась от размышлений о будущем, решив, что успеет еще как-нибудь потом все хорошенько обдумать.

– Значит к хобам, да? – спросила она Рема, бредущего рядом с отрешенным видом.