– А что, уважаемые, выгодное ли дело эти ваши мидии? – спросила Юри, – Я сама из Нежбора. Юри Бом меня звать, из речного клана. Застряла тут вот, сами знаете, Река то закрыта.

Девушки оглядели ее с головы до ног, переглянулись и наперебой затараторили, что мидии дело выгодное. И надо срочно идти до Мамашки. Сегодня же, как только лотки опустеют, они ее сами и отведут. Мамашка ее точно возьмет, она любит миленьких. Разве что ножи лучше с собой не брать и улыбаться пошире. Только нужна серебряная монета, чтобы выкупить лоток у Нашук.

Мамашка оказалась хваткой молодой женщиной, наделенной быстрым умом и удивительно громким голосом. Очевидно, что оба эти качества позволили ей преуспеть в деле уличной торговли. Она осмотрела Юри, заставив покрутиться на месте, улыбнуться и покричать, что есть мочи «мидии, мидии». После чего вынесла вердикт – лапуля! Это, по словам новых Юриных подружек, означало, что та для работы безусловно подходит. Юри велено было явиться через неделю с чистой лентой в волосах и серебряной монетой.

Денег совсем не осталось. И дело шло к тому, что придется все-таки продать Конфетку. Юри знала, как сильно Рем привязан к славной лошадке, но другого выхода не видела. Прибыв во Врат, они сразу же продали повозку, а на вырученные деньги устроили Конфетку на постой в хорошей конюшне. Рем каждый день навещал ее, кормил яблоками и морковью, числил щеткой и заплел лохматую гриву в аккуратные косы. Конфетка расцвела на глазах и платила за заботу обожанием и беспрекословным послушанием – ни разу Юри не видела, чтоб Рем ударил ее или повысил голос. Через пару дней путешествия по тракту, он даже вожжами уже не пользовался. Щелкал языком, и лошадка пускалась вскачь или останавливалась на месте, как будто даже предугадывая желания хозяина. Юри тоже привязалась к Конфетке, хотя прежде немного побаивалась лошадей. Собравшись с духом, за завтраком она решительно заявила – Конфетку придется продать, делать нечего. На что Рем с совершенно невозмутимым видом ответил, что уже продал ее, обо всем договорился и получил деньги с покупателя – пятьдесят семь монет серебром.

– Не так уж много за такую прекрасную лошадь, как моя Конфетка, – сказал он, – Зато нашел ей хорошего хозяина. Будет в упряжке работать, катать девиц на Золотой Горке. Она согласилась, хоть и грустила из-за предстоящей разлуки.

– Что? – только и смогла выдавить из себя Юри.

– На Золотой Горке будет работать. Я так понял, это квартал за портом, где живут вратовчане из благородных семей, а может просто те, кто при деньгах. Как оказалось, здесь во Врате куда важнее иметь полный кошелек, чем благородное происхождение. Словом, Конфетка устроена.

– Что ж я рада… Значит, мы сможем сегодня оплатить гостиницу. То-то вдова обрадуется.

– Нет, я собираюсь сыграть на эти деньги в Ла-да-бадук, – сказал Рем и не дожидаясь пока Юри опомнится от потрясения, вылетел за дверь. Она ринулась за ним, опрокинув стул, но Кошак уже пропал из виду, растворившись среди моряков и торговцев, с раннего утра заполнивших улицы. Небывалое оживление, как вскоре узнала Юри, было связано с тем, что в тот день открыли движение по Реке. А значит застрявшие на приколе лодки смогут, наконец, отправится вверх по течению.

Юри поставила опрокинутый стул на место и уселась, подперев голову руками. Аришка сидела за соседним столом, очищала от толстой жесткой кожуры пожелтевшие перезрелые огурцы и наблюдала всю сцену с нескрываемым любопытством.

– Ты чего грустишь, малышка? С братцем поссорилась? – поинтересовалась она участливо.

– Знаете, уважаемая, где тут играют в ла-да-бадук? – спросила Юри.

– Ла-да-бадук? Эта та игра с каменными шариками? В нее же только богатые старики играют! Не, у нас такого не бывает… В кости, пожалуйста, в карты, есть любители… А ла-да-бадук, нет… А вам с братцем пора за комнату отплатить, если желаете тут задержаться. Скажи ему, чтоб зашел ко мне сегодня же вечером.

Про ла-да-бадук Юри знала немного – видела пару раз в трактирах для паломников стариков, склонившихся над доской с черно-белыми резными камушками. Из путанных объяснений отца, который и сам знал не так уж много, она поняла – удача выиграть не поможет, игрокам приходиться полагаться только на смекалку, а правила такие сложные, что не разберешься, пока на голове нет седых волос. В Нежборе, как и во Врате, отдавали предпочтение играм, связанным с везением или с ловкостью. Речники, ремесленники, охотники и стражники самозабвенно играли в кости и в триктрак. Люди благородные, мастера и чиновники резались в карты. Как правило, играли в простого «Леща и бутылку», где главным для достижения успеха было, получив на руки козырь, громко закричать «лови леща!» и стукнуть сидящего напротив картой по темечку. Если кто и играл в ла-да-бадук, то разве что господин Гор с господином Робуши.

И все же в конце концов ей удалось вспомнить, где она видела игру в ла-да-бадук – на площади, которую все в городе называли Углы, а было ли у нее какое-то иное имя, официально нанесенное на карту, Юри так и не узнала. На полукруглую площадь со стороны города спускались две улицы. На углах стояли двухэтажные здания, похожие на корабли, которые вот-вот столкнуться острыми носами. Со стороны океана медленно разрушался заброшенный причал. Из воды недалеко от берега торчали мачты затонувшей здесь двенадцать лет назад бригантины «Отрада морей». Юри знала ее печальную историю. «Отрада морей» попыталась покинуть порт во время карантина, объявленного из-за вспышки змеиной оспы. Во Врате проклятая болезнь проявлялась редко, тот случай стал едва ли не первым за сотню лет, потому вызвал в городе панику. Рассказывали о погромах, захваченных складах, поджогах ратуши и нескольких жестоких убийствах. Ничего удивительного, что один из богатейших людей Врата, вместе с семьей и слугами решил в те скорбные дни покинуть остров. Не успела «Отрада морей» отчалить, как напоролась на таран королевского флота и пошла ко дну. Хозяина, его семью и команду казнили прямо на площади, а корабль оставили торчать из воды в назидание. Спустя годы городские власти попытались поднять останки судна и восстановить причал, но получили крупную взятку от владельца Зерновой Биржи и возвели за счет казны новый, поближе к малым складам.

В один из первых дней во Врате Юри пришла на Углы, чтобы своим глазами поглядеть на знаменитый затонувший корабль, но увидела лишь торчащие из воды полусгнившие уже мачты, засиженные чайками. Как оказалось, посреди площади находилась матросская биржа, куда приходили капитаны с кораблей попроще, чтобы набрать команду. Желающие наняться на судно сидели на ступеньках у одного из остроносых зданий, где раньше располагались таможенные склады, а теперь арендовали помещения мелкие торговцы, посредники и правоведы, готовые за мелкую монету составить договор на любой вкус. На центральном здании, устремленном носом в океан, висела роскошная кованная вывеска со следами ржавчины «Золотой альбатрос», а под ней еще одна попроще «Столы только для капитанов». Несколько длинных столов выстроились в ряд. Во главе у каждого находился один единственный стул с высокой спинкой и широкими подлокотниками. По обе стороны тянулись длинные лавки. Юри повезло наблюдать, как на стул уселся грузный мужчина в широкополой шляпе и тут же рядом с ним как из-под земли возник услужливый работник «Золотого альбатроса» с кружкой пива и тарелкой, наполненной до краев сушеными морскими гадами. После кратких переговоров в руки работника перекочевали монеты. Он сложил ладони рупором и прокричал во все горло: капитан Савул Савул Третий, судно «Ветреная касатка», рейс в Лапан, полный набор. Один за другим к столу потянулись моряки, усаживались на лавки и перекидывались парой фраз с капитаном. И если он кивал, оставались сидеть и получали из трактира кружку пива, а если мотал головой, то брели обратно на лестницу. Когда лавки по обе стороны длинного стола оказались заполнены довольными моряками, капитан подозвал писаря и тот внес имена нанятых матросов в список команды «Ветреной касатки», под которым те ставили подпись и отпечаток пальца. Затем капитан ушел, а моряки отправились по морскому обычаю брить головы и бороды в цирюльню, что находилась неподалеку в третьем угловом здании. Вернее цирюлен было две, но вторую совсем маленькую Юри не сразу заметила, потому что ни один из моряков туда не пошел, не смотря на то, что им пришлось выстроиться в очередь.

У входа в маленькую пустую цирюльню за низеньким круглым столиком сидели двое мужчин и играли в ла-да-бадук. Один из них – седой старик с прямой как доска спиной – все время тяжело вздыхал. Его соперник коренастый полный мужчина с длинной обезьяньей губой, толстой шеей и огромными, почти как у Багоша, руками – откровенно скучал. У его ног, положив лохматую голову на сапог, спала большая серая собака. На крыльце цирюльни стоял, привалившись к косяку, крепкий молодой парень в щегольской желтой жилетке и с лихими подкрученными вверх по могденской моде усами.

Глядя на моряков, толпившихся у входа в цирюльню, Юри думала, что у них странная судьба. Они не привязаны к одному кораблю на всю жизнь, как многие речники, а каждый раз испытывают удачу, отправляясь в опасное путешествие в компании незнакомцев.

Она очнулась от размышлений, услышав злобное устрашающее рычание. Огромная серая собака, совсем недавно мирно дремавшая у ног хозяина, стояла в угрожающей позе, оскалив страшную пасть. Перед ней испуганно замер мужчина в потертом сюртуке и в шляпе с журавлиным пером. Юри подумала, что он хотел зайти в цирюльню, но испугался злобной псины. «Так они всех клиентов распугают, – решила она, – Не удивительно, что к ним никто не ходит». Незадачливый посетитель попробовал было сделать шаг в сторону игроков в ла-да-бадук, почтительно и торопливо стянул с головы шляпу и поздоровался. Те даже не поглядели в его сторону. Тогда он сделал еще шаг, стыдливо улыбнулся и произнес, робко повысив голос:

– Господин Гут, прошу! Господин Гут, всего минутку вашего времени!

Игрок с толстой шеей и крепкими руками коротко свистнул. Собака бросилась на посетителя и ухватила его за полу сюртука. Мужчина дернулся, но безуспешно. Собака рычала так устрашающе, что Юри испугалась, как бы она этого несчастного мужика целиком не проглотила. Ветхая ткань, не выдержав противоборства, треснула и порвалась. Посетитель грохнулся в пыль, тут же вскочил на ноги и умчался вверх по улице не оглядываясь. «Во дела! – подумала Юри, – В Нежборе такого отродясь не бывало, чтобы цирюльники кого-то стричь отказывались! Этот господин Гут, похоже, весьма высокого о себе мнения». Игроки вернулись к партии, которая, судя по их скучающим лицам, никому из них не приносила радости. Юри оглядела площадь и заметила Рема, сидящего на ступеньках лестницы, чуть поодаль от моряков. Он тоже увидел ее и помахал рукой. «И что он тут делает? На корабль что ли наняться решил? Вот болван», – подумала Юри и направилась в сторону набережной. Проходя мимо маленькой цирюльни, заметила, что туда вошли двое посетителей. По ним сразу было видно, что они при деньгах – одеты с иголочки, ни одной заплатки, и перья на шляпах пушистые и яркие, словно только вчера выдраны из хвоста какой-то заморской птицы. Господин Гут нехотя поднялся со своего стула и прикрывая зевающий рот огромной ладонью, вошел следом за ними.

В то утро, когда вновь открыли Реку, на Углах все шло своим чередом. В «Золотом альбатросе» на двух столах капитаны нанимали команды. Речь шла о коротких рейсах, потому дело спорилось. Цирюльники готовились принимать посетителей, делая ставки, какой из столов закончит первым. Торговки мидиями нараспев предлагали свой товар. Моряки, уже оказавшиеся за столом с капитаном, охотно покупали острою закуску у симпатичных дружелюбных девушек и ощупывали взглядом их груди, размышляя о том, сколько времени проведут в плавании.

Нашук, светловолосая пышная красавица с ямочками на щеках, легонько толкнула в бок подругу – худенькую девушку с молочной кожей и темными кудрявыми волосами, заплетенными в две толстые косы.

– Смотри, Олюш, это твой что ли идет? Его мы тут поджидаем? Какой хорошенький!

Олюшка кивнула и мгновенно залилась краской.

Взгляды девушек были направлены на высокого стройного речника, выходившего на площадь из-за угла таверны. Одет он был скверно, но до того ладно сложен, что потертая куртка сидела на нем так, словно он в ней родился.

Олюшка видела его на Углах уже третий день подряд, и потому ожидала, что он, как и раньше, сядет на ступенях, но не в тени, как большинство моряков, желающих наняться на судно, а на солнце. Сегодня Олюшка собралась с духом, чтобы подойти и поболтать о чем-то кроме мидий. Однако речник к ступеням не повернул, прошел мимо капитанских столов и направился прямо к маленькой цирюльне, у входа в которую скучал перед игральной доской господин Гут. Его устрашающая собака сидела рядом. Олюшка охнула и испуганно поглядела на подругу. Нашук несколько раз цокнула языком и сокрушенно покачала головой.

Когда собака с рычанием бросилась навстречу речнику, ее хозяин даже бровью не повел. Он рассеянно смотрел на встревоженно обсуждающих что-то юных торговок мидиями, и лениво, но важно позевывал.

– Какая ты красивая девочка, здравствуй, милая! – услышал господин Гут незнакомый ласковый голос.

Увиденное привело его в замешательство, чего с ним не случалось уже почти двенадцать лет. Голос очевидно принадлежал молодому речнику в старой заношенной куртке и пыльных сапогах. Он стоял рядом с его любимой собакой породы могденский волкодав по кличке Люта, злющей и яростной, как дикий зверь, и послушной только воле хозяина, воспитавшего ее с щенячьего возраста. Речник наклонился и почесал волкодава за ушами. А Люта вместо того, чтобы откусить наглецу руку, лизнула ее несколько раз и помахала лохматым хвостом.

– Ты еще кто такой? – выпалил Гут сердито.

Люта вернулась к хозяину и села рядом с пристыженным видом. Звякнула колокольчиком дверь цирюльни и оттуда вышел крепкий парень с пышными усами и суровым взглядом из-под густых бровей, сросшихся над переносицей. Он вопросительно поглядел на Гута, но тот не подал никакого знака, и усатый застыл на пороге, сложив руки на груди.