– Вот ты подумай, какое дело, – говорила она подруге, жене булочника, когда та принесла ей утренний обжигающе горячий хлеб, – Речники, а приехали в Порт по тракту! У него клановый платок, а где остальные из его лодки? Разве бывало такое, чтобы нежборские речники в одиночку селились? Говорит, что сестра, так я и поверю… Слишком много я в жизни видала, чтобы такую соленую лапшу есть. Жалко, пропадет девка ради синих глаз.

А потом добавила с лукавым задором:

– Да я б и сама разок-другой пропала!

– Эти речники все как один такие красавцы, – мечтательно сказала жена булочника и вздохнула, вспомнив мужа, мягкого и пышного, как подоспевшее на свежих дрожжах тесто.

К счастью, Юри не подозревала о подобных разговорах, иначе сгорела бы от стыда. Она и так едва смогла примириться с необходимостью делить с Кошаком одну комнату на двоих. Ему же было совсем невдомек, почему Три Ножа вдруг переменилась, стоило им попасть в город.

– Какая разница, что подумают незнакомцы? – спрашивал он, – Мы все равно скоро отправимся в Халли.

– Да как же мы туда отправимся? – негодовала Юри, – У нас ведь денег — пара грошей, да от ботинка гвоздик!

– Я что-нибудь придумаю, Три Ножа, – спокойно отвечал Рем и отправлялся бродить по улицам Врата, исследуя их с внимательностью собаки, ищущей спрятанную мозговую косточку.

Стоило Юри остаться в одиночестве, как она ощущала острый укол скорби, и к глазам подбирались слезы. Потому старалась как можно быстрее покинуть провонявшую шалфеем гостиницу. Погода в те дни стояла ветреная, и слезы сразу же высыхали, к тому же сама того не ожидая, Юри оказалась очарована шумным и прекрасным городом на берегу океана.

Впервые она оказалась здесь с братом два года назад. Багош взял ее с собой, то ли поддавшись внезапному порыву братской привязанности, то ли задумал устроить какое-то состязание в метании ножей, которыми был в ту пору страстно увлечен. Как бы то ни было, стоило им прибыть на место, он потерял к сестре всякий интерес. Утром уходил по делам, наказав ей носу не показывать из гостиницы «Рак и каракатица», где всегда останавливались нежборские речники. Она целыми днями глядела в окно на веселых загорелых торговок мидиями, на чужестранцев в странных нарядах и на моряков – заросших и бородатых – только что сошедших на берег, или коротко стриженных и даже бритых наголо – готовящихся вот-вот отправится в плавание. В конце улицы, на которую выходило окошко, шумел океан и покачивались на волнах огромные корабли. На второй день заточения Юри готова была взвыть от тоски, потому прокралась на цыпочках мимо хозяина гостиницы, призванного ее караулить, и выскользнула на чужую шумную улицу, пахнущую соленой водой, рыбой и дымом. Конечно же она заблудилась и потеряла счет времени. А когда уже после заката на дрожащих от усталости и голода ногах добралась до «Рака и каракатицы», получила от братца такую взбучку, что весь следующий день пролежала на животе. С тех пор Багош, уходя, запирал дверь на ключ. В последний день перед отбытием в Нежбор, он добродушно потрепал Юри по голове и подарил пару отличных ножей с черными рукоятками, рассказав, что выиграл их в честном состязании у настоящего халлийского капитана с кожей такой же красной, как кожура граната. От этих слов так и несло ложью. Да и корявая надпись на ножнах, гласившая «От стрелы увернешься – с ножа не сорвешься. Могда навсегда!» вступала в отчаянное противоречие с экзотическим происхождением подарка. Но Юри все равно было очень приятно и радостно.

На этот раз, предоставленная сама себе, она медленно бродила мимо лавок, торгующих всем подряд, мимо трактиров, пахнущих всеми видами жареной рыбы, мимо башмачников, подбивающих каблуки новенькими гвоздями, мимо кузниц, мимо бондарей, мимо облезлых тощих собак. Ей нравились маленькие круглые фонтаны, бьющие веселой струей вверх на каждой площади. И то как влажный теплый воздух разрывали настырные крики разносчиков напитков и закусок, зазывал в бани и на постоялые дворы. Она была очарована башнями Солнцедара – ларийского храма, особенно прекрасного на рассвете и на закате, когда солнце ударяет в его золотые диски, и из башен разливается по площади протяжное пение благочестивых лари. Бродя по кривым оживленным улицам Врата, Юри на время забывала своих горестях, растворяясь в шумной суете большого незнакомого города. Однажды ноги сами принесли ее к гостинице «Рак и каракатица». Поглядев издали на знакомые окна, Юри поспешила прочь, опасаясь наткнуться на кого-нибудь из речников. А когда вспомнила подслушанную в кабинете Гароша беседу, в которой упоминался хорошо ей известный капитан Фриш, побежала быстрее.

Из разговоров, ходивших на улицах и в трактирах, Юри поняла, что Река все еще перекрыта, а порт вновь открыли, как только наместника Мишалима, пьяного и синего как слива, занесли на корабль, на днях отбывший в Карилар с черными траурными флагами на мачтах. Все во Врате соглашались с тем, что гибель наследника ничего хорошего не сулит, а после смерти Королевы Ю, война за престол между кара и лари, неизбежна, как зима. Каждый был уверен, что знает, как сложиться судьба королевства, но никто не понимал, что ждет их самих. Одни корабли поспешно отбывали с полупустыми трюмами, другие старались запастись товарами, как в последний раз. Шерсть меняли на вино, вино на специи, специи на шерсть. Продавали и покупали с небывалым лихорадочным азартом, словно боялись, что уже завтра жизнь изменится навсегда, и пытались угадать в какую же сторону подует ветер. Новостей из Нежбора было мало, как Юри не выспрашивала ничего толком не узнала. В ее сети попали лишь слухи о том, что давы убили принца и теперь мутят воду по всей Исле, что лари рано или поздно казнят всех дав на острове, что, может, и хорошо, потому как давы все как один колдуны и добра от них не жди. Принца вратовчане жалели, сочувственно вздыхали и рассказывали, как он прибыл во Врат – белым вихрем спустился с корабля верхом на жеребце невиданной красоты и галопом пронесся через весь город, да так, что прохожие едва успевали увернуться от копыт. Удивились, конечно, что принц отправился по тракту, вместо того, чтобы чинно поплыть по Реке в роскошной лодке с белоснежными парусами, которую прислал за ним наместник. Видно, лихая в нем текла кровь, как жаль, что вот так все обернулось, сокрушались вратовчане и вновь возвращались к тревогам о собственном будущем.

Заразившись этой тревогой, Юри спросила Рема, когда они оба на исходе долгого дня оказались в комнате с маленьким окошком, – может быть, ему все-таки стоит вернуться домой раз он жив-здоров, чтобы избежать неизбежной междоусобицы? На что он невозмутимо ответил:

– В ближайшем будущем кара и лари воевать друг с другом не будут, тут не о чем волноваться. Спи спокойно.

Она хотела расспросить подробнее, потому что его уверенного тона явно недоставало, чтобы унять подхваченное на улице беспокойство. Но он, зевая во весь рот, принялся стягивать сапоги, а за тем и рубашку. Так что Юри смущенно отвернулась и подумала, надеясь, что он прочтет ее мысли – Кошак ужасный, невоспитанный и бесстыжий. Но к сожалению, чудесная способность их покинула. В последний раз она проявилась в ту дождливую ночь, которую они провели под повозкой, когда Юри, устав плакать, уснула у принца на плече и увидела страшный сон о мальчике, живущем в огромном пустынном дворце. Она вспомнила об этом сне и передернула плечами, подумав: «Вовсе не удивительно, что он не хочет туда возвращаться».

Рем уже спал. Юри украдкой посмотрела на него. Он лежал, отвернувшись к стене, на соседней кровати, которая была для него маловата. В ногах у него устроилась, свернувшись клубком, трехцветная хозяйская кошка. На широкой спине виднелись следы от кулаков, уже начавшие тускнеть и менять цвет с синего на желтый. Раны на теле Юри тоже заживали, разве что правое ухо было все еще глухо. Рем уверял ее, что слух рано или поздно обязательно вернется, но она в глубине души радовалась этому не проходящему увечью. Как будто, если все пройдет без следа, то она забудет о случившимся на болотах, а забывать Юри не хотела. Она задула горевшую у изголовья свечу, разделась и легла, укутавшись с ног до головы, как в кокон, в пахнущую морской водой простыню.

В своих блужданиях по улочкам Врата, Юри все же однажды наткнулась на знакомого речника – совсем еще молодого парня, который недавно сел на весло в лодку к капитану Фришу. Звали его Стишка Кривой. Почему его так прозвали, Юри не знала, а когда спросила однажды у Багоша, тот заржал, как конь, и ответил, что ей о таком знать не положено.

– Эй, Три Ножа! Уважаемая! Прощения прошу, уважаемая Три Ножа! – услышала Юри оклик.

Обернувшись, узнала Стишку Кривого, тихо выругалась и буркнула:

– Приветствую, сударь.

– Приветствую, уважаемая Три Ножа! – Стишка расплылся в широкой желтозубой улыбке, обдав девушку парами глоткодера, – А вы тут с сударем Ян Яном? Я его встретил вот на днях же. Кричал, кричал, ему в спину, да не докричался. Подумал, что обознался. Да теперь все понятно!

– Чего это тебе понятно такое, Кривой? – спросила Юри угрюмо.

Стишка смутился:

– Да это… дело ваше, уважаемая. Привет горячий от речного братства сударю Ян Яну передавайте.

Он прикоснулся рукой к платку, как полагается, и отступил.

– Погоди, уважаемый, – остановила его Юри, – Скажи лучше, какие дела на Реке? Что с лодкой вашей? Долетела ли птица от Гароша?

Речник помялся, не зная, можно ли говорить с ней о таком.

– Да вот, похоже, застряли мы тут… – наконец решился он.

– Все еще закрыта Река?

– Говорят, откроют вот-вот… – и добавил, переходя на шепот, – Только мы-то при провозе, а сударь Гарош написал, чтобы с карпулями не возвращались. Лютует застава, леща им в рыло! «Огаря» за две шкурки на цепи держат, монеты не берут. А куда карпуля девать? Покупатель наш пропал, говорят, как услыхал, что случилось, поднял паруса и был таков. Так и сидим на дюжине карпулек, ни туда, ни сюда. Капитан уже неделю усы жует, думает, как быть…

– Вот же стремнина…

– И то верно, уважаемая…

– Ладно, бывай, сударь! – попрощалась Юри, решив, что просить сохранить их встречу в тайне бессмысленно. Но Кривой сам заговорил об этом:

– Уважаемая, Три Ножа, вы это… не беспокойтесь, я молчок, что вас встретил! Что ж я разве без понимания, все понимаю… Совет, да любовь, как говориться. Сударя Ян Яна сильно уважаем. От Стишки Кривого ему привет передать не забудьте.

– Что ж, спасибо, раз так, – ответила Юри, – Бывай, сударь Стишка!

Встреча с Кривым позабавила ее. Она удивилась, как можно было спутать Ян Яна с Ремом, ведь именно его спину в приметной куртке увидел Стишка, тут сомневаться не приходилось. Поразмыслив, Юри пришла к выводу, что, во-первых, они одного роста и телосложения и со спины и правда похожи, а во-вторых, Кривой, очевидно, не так уж хорошо знаком с Ян Яном, как пытается представить. Скорее всего, он из тех, кто после того знаменательного кулачного боя с Могденским Горомадиной, изо всех сил набивается в приятели к победителю.

К концу недели скудные денежные запасы окончательно иссякли, а вместе с ними и туманные надежды на то, что Рем все-таки что-нибудь придумает. С какой стати она вообще поверила ему? Блуждая по улицам Врата, Юри размышляла о том, как заработать. Только сейчас она поняла, насколько проста была ее прежняя жизнь «у братьев за пазухой», как метко бросила в сердцах Маришка. Мысли все время возвращались к тому, что она может просто-напросто зайти в гостиницу «Рак и каракатица», назвать свое имя и получить от речного братства кров и защиту. Или разыскать дядю Фриша, устроиться под его опекой и отправить птицу Гарошу. Наверняка братья ищут ее, ведь столько времени прошло с тех пор, как она покинула Нежбор. И Ян Ян, наверное, тоже ищет, он ведь теперь как-никак в сыскной страже служит. При мысли, что придется вернутся в Нежбор, у Юри начинало так сильно крутить живот, что едва удавалось устоять на ногах. Когда это случилось в первый раз, она подумала, что действует какое-то проклятие, наложенное на нее в Храме. Она помнила, что матушка велела поскорее убраться с острова, чтобы избежать неведомой опасности, хоть и не придала этому должного значения. Юри спросила Рема, не чувствует ли он чего-то подобного.

– Нет, Три Ножа, я ничего не чувствую, – ответил он, – Надеюсь, у тебя все пройдет, когда мы отправимся в Халли.

Способ попасть туда был только один – на торговом корабле, оплатив каюту или нанявшись в команду. Последнее Юри отмела сразу – представить Рема матросом на судне она не смогла, как ни пыталась. А когда узнала, сколько стоит добраться до Халли пассажиром даже не в собственной каюте, а в гамаке, подвешенном в кубрике, то с отчаянием осознала, что разговоры о путешествии через океан всего лишь бесплодные мечты. Тем не менее, когда все же представилась возможность заработать, отказываться она, разумеется, не стала. Произошло это благодаря ливню, внезапно обрушившемуся на город посреди солнечного дня, и потому заставшему всех его обитателей врасплох. Юри спряталась под соломенный навес вместе с тремя молодыми девушками – торговками мидиями. Целыми днями они ходили вдоль набережной с огромными лотками, нараспев предлагая свой товар – моллюсков с необычайно острой пряной кашей. Дождь дал торговкам неожиданную передышку, потому девушки веселились, подставляли руки под потоки воды, хихикали и, перебивая друг друга, делились сплетнями и новостями:

– Слыхали, Нашук выходит замуж! Жених забирает ее в Могду уже через неделю. Когда Мамашка узнала, целый час кричала на бедную Нашук, чтобы та нашла себе замену.

– Кстати, девочки, о женихах! А вы видали красивого речника, что целыми днями торчит на Углах? Там, где матросская биржа?

– Все речники такие красавцы! Ох, а вы знаете, что в Нежборе лари дают золотой каждому, кто укажет на дава!

– А я знаю дава!

– И я!

– И я!

– Что же будет делать Мамашка, если Нашук уедет? Неужели сама лоток наденет, как в старые времена? Ой держитесь, нам тогда несдобровать…