– Мой мальчик, неужели ты думаешь, что это практично иметь один ключ от такого важного места? Тебе еще так много надо узнать о нашей работе… – ответил Гор самодовольно.

Тяжелая дверь неожиданно легко поддалась. Входя в хранилище Ян Ян испытал трепет, куда больший, чем в библиотеке. Он был готов увидеть драгоценное сияние, исходящее от гор золотых монет или, может быть, сундуки, непременно распахнутые настежь, полные сокровищ, но комната оказалась почти пуста и выглядела до того обыденно, что могла бы располагаться даже в трактире «Пьяный лодочник». Вдоль стен тянулись полупустые полки, на них стопки каких-то пыльных бумаг, придавленные сверху отлитыми из бронзы драконьими лапами, как во всех учреждениях и ведомствах Карилара. По центру прямо перед дверью небольшая конторка, а за ней покрытый затейливой резьбой шкаф из красного дерева со стеклянной витриной наверху и глухими дверцами внизу.

– Пусто, глядите, глава! – воскликнул Аври, указывая длинным тонким пальцем на витрину, – Как я и думал, они забрали его, забрали ковчег!

Гор хмыкнул и отпил из фляги.

– Вот и пригодится твой топор, речник, – сказал он, поглаживая резьбу на дверце шкафа, – Такая вещь… Жалко, конечно, но руби.

Ян Ян перехватил топор поудобнее и ударил. Аври стоял совсем рядом бледный и взволнованный. Несколько ударов оказалось достаточно, чтобы дверцы превратились в щепки.

– А от шкафа у вас ключа, значит, не было, – сказал Аври насмешливо. Его голос прозвучал неожиданно твердо. Гор, казалось, не слушал его, он, кряхтя, опустился на колени и принялся разгребать щепки.

– Не было, не было. У Пиштона он, спрятан внутри длани, – проворчал старик и воскликнул, —Вот, вот ковчег! Нашел!

Он поднял над головой блеснувший золотом цилиндр, извлеченный из парчового свертка, найденного среди щепок.

– Покажите, – потребовал Аври.

Ян Ян удивился тому, как властно это было сказано. Аври как будто стал выше и шире в плечах. Он медленно подходил к старику, и его плавные движения походили на танец. Руки, до того находившиеся в суетливом движении, скрылись в широких рукавах мантии. Ян Ян почувствовал исходящую от него опасность так явно, как рыбы чувствуют приближение грозы.

– Дайте мне, глава, – снова потребовал Аври, но Гор спрятал цилиндр за пазуху и пошатываясь поднялся на ноги. Он отступил назад и встал за конторкой.

– Проклятый старик, дай сюда, – крикнул Аври и выхватил клинок, спрятанный в рукаве.

– Ха, вот ты и вылез наружу, паучок, – самодовольно произнес Гор и скомандовал, – Руби его, речник!

Ян Ян замер, по-прежнему сжимая топор обеими руками. Аври повернулся, на его лице проступила презрительная гримаса. Он ловко перехватил нож, направляя лезвие на противника, и двинулся вперед так быстро, словно его подхватил ураганный ветер. Гор, оказавшись позади своего ученика, принялся швырять ему в спину щепки, но почти все время промахивался.

– Руби, речник! Что стоишь, как головешка лесная! Это он паучок! Он, подлая душа, меня предал! – кричал Гор хрипло, – Думал, я поверю, что это Пиштон? Ха! Конечно это всегда был ты, жалкий недоучка!

Сверкающее лезвие мелькнуло у Ян Яна перед глазами, и он вышел из оцепенения, едва успев увернуться от скользящего удара. Нож снова взметнулся к нему, на этот раз достигнув цели, рассек рукава мантии и форменного сюртука и полоснул по руке. Из неглубокой раны потекла кровь. Аври оскалился, как хищник, почуявший слабость жертвы. В схватке он преобразился – пропали без следа и сутулость и скованность. Он двигался так, словно всю жизнь провел с оружием в руках. Ян Ян понял, как ошибся на его счет, и в который раз за этот длинный день разозлился на себя за привычку доверять людям. Если удастся дожить до рассвета, начну новую жизнь, хрена с два меня еще кто-нибудь облапошит, решил Ян Ян и взмахнул топором.

Аври с поразительным проворством уклонялся от ударов, сам же несколько раз полоснул противника ножом, нанеся пусть и незначительные, но болезненные ранения. Ян Ян быстро терял последние силы. Дыхание сбилось, по лбу струился пот, дрожали ноги. Он понимал, что едва ли долго подержится и надеялся, что у старика хватит ума сбежать, прихватив с собой мальчишку.

– Гор, уходите! Уносите ковчег! – крикнул Ян Ян.

Аври отступил и обернулся в поисках старика. Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы топор настиг его. Удар пришелся по касательной, едва задев плечо, но его мощи оказалось достаточно, чтобы левая рука Аври безвольно повисла, а сам он едва устоял на ногах. Ян Ян ударил еще, но на этот раз промахнулся – лезвие просвистело в воздухе. Хрипя, он ударил снова и снова промазал, потерял равновесие и налетел спиной на стеллаж. От встряски задрожали, заходили ходуном драконьи лапы, взметнулись вверх облака пыли. Аври кинулся вперед, целясь Ян Яну в горло, но тот каким-то чудом блокировал удар рукоятью топора, понимая, что все усилия тщетны и следующий ему не отбить.

– Сдохни, сдохни уже, – прошипел Аври, и в этот миг на голову ему обрушилась драконья лапа. Бронзовые когти разодрали кожу, и по лбу потекли кровавые ручьи, заливая детское бородатое лицо. Аври попытался ударить, но нож ослушался и выскользнул из ослабевшей руки.

– Сам сдохни, гаденыш, – хрипя от злости, произнес Гор и нанес еще один удар драконьей лапой, проломив своему ученику череп. Аври упал на бок и забился в конвульсиях, бормоча что-то состоящее из одних только шипящих и булькающих звуков.

Ян Ян опустился, вернее даже, упал на пол, теряя остатки сил. Его страшно мутило. Руки все еще крепко сжимали топор, но сознание путалось, перед глазами медленно плыли красные облака.

– Эй, эй, речник, а ну, давай, вставай, – услышал он испуганный голос Гора, – Не время еще, надо забрать мальчика и уходить отсюда. Вставай, вставай, речник! На, глотни, полегчает.

Ян Ян почувствовал на губах едкий обжигающий вкус глоткодера и с трудом сделал глоток. Горячая волна обожгла горло. Он закашлялся и отпил еще.

– Даааа, порезал он тебя знатно, но жить будешь, – сказал Гор, —Ты как, речник, очухался?

Ян Ян кивнул и спросил:

– Он мертв?

– Мертв вроде бы, – ответил Гор, – Но проверить было бы не лишним.

Еще пара глотков глоткодера сделали свое дело – Ян Ян почувствовал странный прилив сил и неожиданно для самого себя коротко засмеялся:

– Думал, конец мне! Благодарю, от души благодарю, уважаемый господин Гор! Обязан вам жизнью!

– Считай квиты, – буркнул старик, – Пойди, погляди на него. Мертв или прикинулся? Не удивлюсь, если прикинулся… Уж больно хитер паучок оказался. Вот представь, до последнего я сомневался, что это он. Но выдал все ж себя, не сдержал гордыни… Нда… Болван! А все туда же… метил на мое место, как будто всякий недоумок может возглавить ведомство по делам Усопших и Скорбящих!

– Да чем же вы тут все-таки занимаетесь? – спросил Ян-Ян, оглядывая полупустую комнату.

– Как чем? Денежки собираем в казну королевскую. С каждого паломника установленную плату. За проход по Дороге Плача, за разрешение на куклу, за посещение Храма, и еще налог с кукольников и постоялых дворов. Ты не смотри, что тут сейчас пусто, в конце сезона ночей не спим – считаем, да пакуем. Его милость Мишалим любит порядок в бумагах… любил… Нда…

– А Храм?

– Что Храм?

– Разве плата с паломников не в Храм идет?

Гор усмехнулся.

– Вот тугодум, так и не понял ничего… Нет, конечно, они там и знать не знают про нашу бухгалтерию. Только ты не болтай о том, это тайна. Иди погляди на этого… помер или как?

Ян Ян разжал наконец руки и опустил на пол топор, ставший необычайно тяжелым. Собрался с силами и поднялся. Каждая косточка в теле гудела от боли, но вместе с ней ощущался какой-то чудесный первородный прилив сил – радость от того, что он жив, дышит и может ходить на своих ногах. Тогда как его недавний противник лежит навзничь, задрав к потолку залитую кровью клочковатую бороду.

Ян Ян склонился над покойником, тщетно пытаясь отыскать в нем проблески жизни. Налитые кровью глаза закатились, распахнутый рот застыл в зубастом оскале, сделав Аври похожим на мертвую щуку. Его нелепая борода слиплась от крови, открывая тощую шею, обвитую плетеным шнуром с шариком белого нефрита, лежащим в ложбинке прямо под торчащим кадыком. Шар переливался и блестел в смутном неровном свете масляных фонарей. Ян Ян, повинуясь наитию, протянул руку и дотронулся до шарика, и тот будто сам собой прыгнул ему в ладонь, оставив шнурок сиротливо висеть на шее мертвеца.

На гладкой поверхности нефрита виднелись едва различимые красноватые прожилки. Шарик оказался неожиданно теплым, возможно поэтому чудилось, что камню недостает твердости. Безупречно гладкая, будто влажная поверхность, не имела ни единого изъяна. Свет причудливо отражался от нее, и казалось, что шарик то становился полностью прозрачным, то снова обретал непроницаемую каменную плотность. Ян Ян никогда прежде не видевший ничего подобного, поднес его ближе к глазам. Стоило дыханию коснуться нефрита, как шарик слегка завибрировал, и по ладони распространилось легкое покалывание. Через мгновение оно добралось до макушки, а оттуда потекло по всему телу. Ян Ян почувствовал, как на затылке волосы встали дыбом, и вместе с тем на него спустилось необычайное спокойствие, дыхание стало ровным, даже сердце забилось медленней. Он закрыл глаза, а когда вновь открыл, то увидел перед собой степенного пожилого мужчину, с волосами такими безупречно белыми, какие бывают только у совсем глубоких старцев.

– Здравствуй, сын, – сказал седовласый и на строгом лице появилась обаятельная улыбка. Светлые проницательные глаза, украшенные лучиками морщин, казалось, видели Ян Яна на сквозь и при этом глядели одобрительно и даже с некоторым восхищением.

– Приветствую, уважаемый, – прошептал Ян Ян, с трудом разлепив губы. На какое-то мгновение он подумал, что перед ним действительно погибший отец, тот самый, которого он едва помнил – балагур, растяпа, силач, азартный игрок, бессребреник и любитель сладкой жизни. Эта мысль обрадовала его и напугала одновременно, и он сразу отбросил ее прочь, почувствовав заключенную в ней искусительную силу. Седовласый слегка нахмурился и отступил назад.

– Эй, речник, чего застыл, а? – раздался над самым ухом ворчливый голос Гора, и Ян Ян очнулся.

Видение, только что бывшее таким осязаемо реальным, исчезло без следа. Вокруг вновь была пыльная комната с рядами полупустых этажерок, погубленным шкафом красного дерева и мертвецом.

– Что там у тебя? – спросил Гор.

– Ничего, – буркнул Ян Ян и опустил шарик в карман, где уже лежали свинцовый кастет, доставшийся ему по наследству, печать старшины сыскной стражи и пуговица, которую он так и не сподобился пришить на старую куртку.

– Ну раз ничего, так давай поспешим! Я осмотрю кабинет этого болвана. Вряд ли, конечно, он до чего-то толкового додумался…Нет, не мог… Но все ж не стоит оставлять этим негодяям и крупиц знаний, к которым они так стремятся! Подумать только, дурень Аври так мечтал занять мое место, что продался с потрохами этим проклятым заговорщикам. Вот осел…

– Поспешите, уважаемый, должно быть уже светает, —попросил Ян Ян.

Яшка спал, свернувшись калачиком прямо на кухонном столе, зажав в кулаке недогрызенную палку колбасы. Клановый платок сполз на бок, закрыв подбитый глаз, потому картина казалась удивительно мирной. Ян Ян разбудил мальчишку и велел собрать в дорогу припасов. Привел в порядок свою мантию и нацепил широкополую чиновничью шляпу.

Над Нежбором поднимался малиновый рассвет. В прохладном, густом от пряных осенних нот воздухе плыл запах свежего хлеба. Ян Яна немного знобило. Он расправил плечи и задрал подбородок повыше, опасаясь, что старик и мальчишка заметят его слабость.

Часть третья. Ла-да-бадук.

Комнату сняли сырую и темную с одним единственным мутным окошком, выходившим в такой узкий проулок, что, казалось, если хорошенько постараться, можно достать рукой до глухой кирпичной стены дома напротив. Гостиница называлась «Золотая скумбрия». Владела ей вдова по имени Аришка Грим – еще молодая женщина, с красивым лицом и странной привычкой носить одежду на пару размеров меньше, чем следовало. Цена за столь убогое жилище, пусть даже и у самого порта, показалась Юри непомерной. У нее зубы от жадности скрипели, когда пришлось отсчитать из тощего кошелька монеты, причитающиеся хозяйке. Ремуша денежные вопросы, казалось, совсем не беспокоили. А ведь именно он стал виновником бедственного положения – в первый же день половину серебра спустил на баню, шелковое белье и рубашку, новые штаны и железные пуговицы для куртки Ян Яна. А еще купил для Юри странный костяной гребешок, чем разозлил ее еще сильнее. Оставшихся денег едва хватило, чтобы снять на неделю паршивую комнатенку с двумя узкими кроватями, увешанную пучками сухого шалфея, который должен был, по словам хозяйки, уберечь жильцов от клопов и кулешат, расшалившихся этим летом. По счастью, в оплату входили завтраки, потому голодная смерть им временно не грозила. Утром вдова подавала постояльцам полные тарелки каши, сваренной на рыбном бульоне, с медленно тающим куском сливочного масла и ломтем свежего ржаного хлеба. В первое же утро Ремуш мгновенно уничтожил свою порцию и, сверкнув ослепительной улыбкой, заявил так громко, что разбудил спящую на пороге кошку, что никогда прежде не ел таких удивительных блюд. Аришка кокетливо заправила за порозовевшее ушко выбившуюся из высокой прически прядку, обозвала господина Ремуша бессовестным лгуном и предложила добавки. С тех пор в его тарелке, как будто случайно, оказывались то перламутровые гребешки, то жирные креветки, то куски розового минтая.

В гостинице «Золотая скумбрия» было двенадцать номеров, не считая комнаты на чердаке. Остальные постояльцы, по большей части, торговцы шерстью и вином из Могды, казались похожими друг на друга как две капли воды, появлялись и исчезали, не оставляя после себя никаких воспоминаний. Потому не удивительно, что вдова так заинтересовалась таинственным господином Ремушем Бомом, путешествующим с младшей сестрой.