– Так, значит… пусть тут пока побудет маленечко… до ночной, – произнес он, обращаясь к Лошаку, – Потом пришлю за ним, мешок на голову и с остальными речниками, теми, что завтра ухватим… в Шулимы… Фу…умаялся.

– Сурово, – ответил старшина с сомнением в голосе, – Надо ли? Может, по старинке глоткодеру вольем и по пьяному делу выгоним с волчьим билетом?

– Нет, – отрезал Жар Жак, – Договорились же, хоть слово вякнет – Шулимы. А он навякал тут, будь здоров. Ты, Батя, зря за него вступился. Ты на себя не бери это все, не твое дело и думай-ка о нем поменьше. И еще…Ты это, знаешь, воняешь, как шлюхина кормилица. Помойся что ли…

Старшина, дернул себя за ус, и попятился к окну. Жар Жак все еще тяжело дышал и чуть наклонился вперед, держась рукой за правый бок.

– Да, это на рыбном драка вышла… – сказал Лошак, отряхивая с сюртука блестящие чешуйки.

В голове Ян Яна так сильно стучала кровь, что он едва различал слова, сказанные Жар Жаком, но смысл он, разумеется, понял. «Куда лезешь… Остальные речники… Шулимы… Навякал…». Почувствовав во рту вкус собственной крови, Ян Ян будто очнулся и ощутил все вокруг отчетливо и ясно. Запах рыбы и кислого пота, мягкий свет заходящего солнца, пыль на полу, кровь на дубинке Жар Жака и его тяжелое дыхание, молчание старшины и едва слышные радостные возгласы стражников, долетавшие снизу из булочной. Ян Ян поднялся, держась рукой за стену, и принялся шарить в своих глубоких карманах.

– Ты, малек, лежал бы, а, – с досадой произнес стражник, перехватывая дубинку.

Ян Ян достал из кармана именную табличку – узкую полоску металла с отчеканенным соколом и собственным именем.

– Чего там у тебя, – спросил Жар Жак, – А ну покажи!

– Табличка ваша херова. На, подавись, – ответил Ян Ян и швырнул табличку старшине в голову. Жар Жак обернулся, проследить за полетом, Лошак взмахнул руками, пытаясь ее поймать. Оба они не заметили, как Ян Ян распрямился, прыгнул и ударил Жар Жака в висок кулаком, охваченным свинцовым кастетом. Стражник отлетел в бок и рухнул спиной на стол, разметав в стороны исписанные листы. Его тело дернулось несколько раз и застыло, распластавшись на столешнице. Лошак, пораженный случившимся, замер на месте. Только глаза его бешено вращались. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, где его оружие. Он потянулся за дубинкой, но Ян Ян двинул ему коленом по носу, из которого тут же хлынул поток яркой крови. Лошак открыл рот, чтобы закричать и позвать на помощь. Тут же ему в грудину впечатался тяжелый свинцовый удар, от которого перехватило дыхание. Старшина засипел, хватая ртом воздух. Лицо его налилось красным, а из глаз потекли слезы. Ян Ян снова ударил, на этот раз ногой по голени, отчего Лошак упал на колени и застонал.

– Тихо, тихо, гнида, – прошипел Ян Ян, пихая старшину вниз. Тот ударился подбородком об пол, клацнул зубами и прикусил язык. У самого Ян Яна все еще шумело в ушах, и каждое движение отзывалось резкой болью. Он чувствовал, как медленно под кожей наливаются кровью, те места на теле, по которым только что прошлась дубинка. Придавив Лошака коленом, он, не придумав лучшего способа, стянул с него пояс и связал руки за спиной. Потом наклонился к его уху и спросил:

– Кто приказал?

– Катись к лешему, новичок, – огрызнулся сквозь зубы Лошак.

Ян Ян тут же с силой ткнул его кулаком в бок.

– Так что, значит, ты сам решил, гнида, меня сгубить не за что? Я тебе живо голову проломлю, как этой сволочи Жар Жаку, раз так-то.

– Отвали, не при делах я, – ответил Лошак, – Ты, сучонок неблагодарный, я ж за тебя впрягся. Ты сам все испортил, нет бы ушел по-хорошему…Теперь точно себе честный билет в Шулимы заработал, с меня грех снял, дурень речной.

– Кто приказал? Не хочешь, не говори, я сам скажу, а ты кивни. Кириш?

Лошак закрыл глаза и кивнул. Ян Ян выругался.

– Почему, знаешь?

– Нет. И знать не хочу.

Слова старшины прозвучали так искренне, что Ян Ян сразу ему поверил.

– Что с мальчишкой?

– С давенком что ли?

– Да с каким еще-то? У тебя, что тут много мальчишек виселицу ждет?

– Приказ дан, завтра всех дав подвесить, и его тоже, – ответил Лошак подавлено, – Как будто бы это Ролдари распорядился лично.

– Почему как будто бы?

– Потому что его уже три дня, как в городе нет, – ответил Лошак тихо, словно опасаясь, что застывший на столе Жар Жак его услышит.

– Так значит, это не он распорядился? А кто? Кириш?

– Вот уж не знаю, может, Ролдари из лагеря на Чермянке письмо прислал, – в голосе старшины отчетливо слышались фальшивые ноты, выдававшие, что он сам ни на секунду не верил сказанному.

– Зачем это Киришу? Зачем так спешно убивать мальчишку?

– А чего ты меня спрашиваешь? Спросил бы вот его, – огрызнулся Лошак, указывая взглядом на неподвижного Жар Жака.

Из груди Ян Яна вырвался тяжелый вздох.

– Не хотел я его убивать. Может он живой, а?

– Мне-то почем знать, пойди да проверь. Живой он или нет, а ты до конца своих дней камни грызть поедешь, это, будь уверен, наверняка случится.

– Что насчет рыцарей знаешь, – спросил Ян Ян, – Кто с них кольчуги снял? Тут уже или раньше в лесу?

– Чего это ты несешь такое? Что за ерунда?

– Так значит, ты не знаешь об этом?

– О чем? Что ты тупой, как судак? А ну развяжи меня живо!

Лошак забился под коленом Ян Яна, лягнул его ногой и попытался закричать, но тот зажал ему рот широкой ладонью. Старшина попробовал было его укусить и перевернуться, но получил пару ударов по спине и пинок в голову, от которого хрустнул нос. Лошак захрипел от боли и затих.

Ян Ян огляделся, подобрал с пола свою табличку и несколько листов с докладами. Скомкал бумагу и запихнул старшине в рот, так что тот едва не задохнулся. Дышать разбитым носом он уже не мог и все свои силы тратил на то, чтобы вдохнуть немного воздуха через бумажный кляп.

Жар Жак лежал совершенно неподвижно. На виске под кожей отчетливо была видна вмятина. Ян Ян наклонился, прислушиваясь, дышит ли. Но понять ничего не смог. Снял с Жар Жака ремень и связал Лошаку ноги и руки, так что он, словно приготовленный к вертелу хряк, застыл на полу, почти лишенный возможности пошевелится. Затем юноша нахлобучил картуз, застегнул пуговицы на сюртуке, пошарил в столе у старшины, достал из ящика тощий кошелек и печать, что ставили на временные бумажные пропуска, подхватил лежащую там же связку ключей и поднял с пола дубинку со следами собственной крови. Вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Из булочной доносились веселые голоса. Очевидно ужин подходил к концу, вместе с бочонком яблочного кваса. Ян Ян услышал, как один из стражников произнес:

– А потом эта бешеная баба хрясть старшине по спине своей тухлой рыбиной!

Тут же зазвучали новые раскаты хохота. Ян Ян подошел к распахнутой двери и увидел, как Ират Драт машет ему рукой. На столе осталась одинокая тарелка с куском ветчины и парой булок.

– Эй, давай скорее, ночники скоро заступят, а тут две булки целые осталось! – крикнул Ират Драт.

Ян Ян ничего не ответил. Отступил назад, захлопнул тяжелую дверь, отделявшую булочную от коридора, и задвинул едва поддавшийся засов. Из-за двери тут же последовали возмущенные возгласы:

– Эй, новичок, что за шутки?

– Эй, дурень, ты чего придумал?

– Да это он с ночниками сговорился!

– Ах, ты, гаденыш, а ну открывай!

– Навались, ребята!

Несколько раз ударили по двери, но та, конечно же, не поддалась. Ян Ян сбежал вниз по лестнице к подвалу. Молодой отец принял его за сменщика и вышел навстречу, потягиваясь и зевая. Ян Ян с разбегу врезал ему в живот, и стражник сложился пополам, такой же растерянный, как рыба выдернутая из воды.

– Дернешься, кишки выпущу, – пригрозил Ян Ян и натянул стражнику на голову его же собственный вывернутый сюртук, лишив возможности увидеть, способен ли напавший в самом деле выполнить угрозу.

Стоило замку на решетке открыться, как из темноты камеры показались встревоженные давы – три пожилые женщины, старик и четверо мужчин со связанными за спиной руками. Их одежда была в беспорядке. Рубашки и платья разорваны, сквозь прорехи виднелись черные и красные затейливые рисунки. Только старику удалось сохранить свой наряд целым, потому что изобличавшие его узоры, уже не скроешь одеждой. Кисти, морщинистая шея, усталое изможденное лицо – все обезображено мелкими и крупными, полинявшими от старости рисунками.

Ян Ян крикнул:

– Выходите и бегите! Иначе завтра вздернут, как прочих.

Давы замешкались, испугано глядя друг на друга.

– Что встали, – проскрипел старик-дав, – Бегите, разве не чуете жар в ногах?

Давы, словно сговорившись, вскочили с мест и принялись скакать с ноги на ногу, как умалишенные, а потом ринулись к выходу. Старик шел последним.

– Где мальчишка? Где мальчишка, что был тут с вами? – спросил Ян Ян, растеряно озираясь.

– Его забрал живодер плешивый. Туда потащил, – ответил дав, указывая рукой на спуск в подвал.

– Жар Жак? Но зачем?

– Оттуда всех сразу на виселицу, – сказал старик и схватился рукой за тощую шею.

– Бегите, папаша, – сказал Ян Ян легонько хлопая дряхлого дава по спине в направлении лестницы, – Пока что путь свободен, но с минуты на минуту прибудет ночная смена.

– Как звать тебя, юноша?

– Ян Ян.

– Судьба твоя определена, Ян Ян. Вижу, ты благородный муж с трещиной в сердце, – важно произнес дав и с неожиданной прытью побежал вверх по ступеням.

Ян Ян затолкал ошалевшего стражника за решетку, перевел взгляд с лестницы вверх на лестницу вниз и, пробормотав себе под нос «благородный муж, значит…», спустился в подвал.

Фонарь горел все так же тускло, как и утром, едва выхватывая из темноты сырые каменные стены, пол, устланный ромашками и низкие своды черного от копоти потолка. Ян Ян просунул дубинку за ручку двери, соорудив какое-то подобие запора.

Запах разложения усилился. Из круглого зала, где лежали мертвые рыцари выходило два широких прохода. Первый, как оказалось, вел в помещение с низким потолком, заваленное почти до самого верха старой мебелью, свернутыми флагами, пустыми бочками и прочим хламом. Второй вел к подвалу под башней. По обе стороны от него располагались небольшие помещения, на первый взгляд пустые. Посветив фонарем в одно из них, Ян Ян спугнул нескольких тощих котов, немедля растворившихся в темноте. Никаких признаков Яшки или других пленников. В конце коридора обнаружилась крутая винтовая лестница. Рядом с ней в ряд стояли новенькие масляные фонари. На стене висел поношенный дорожный плащ, перепачканный в земле и еловых иголках. Ян Ян повесил старый фонарь на крюк и подпалил фитиль одного из тех, что нашел здесь. Яркий свет позволил ему внимательнее осмотреть помещение. Он увидел большое удобное кресло, несколько мотков веревки на полу, деревянное ведро с несвежей грязной водой. И наконец, заметил небольшую узкую дверь, примечательную тем, что она явно появилась здесь совсем недавно. Некрашеные сосновые доски не успели потемнеть от времени и сырости. Ян Ян убедился, что замок заперт и принялся осматриваться в поисках ключа, но тут услышал из-за двери дерзкий звонкий голос:

– Эй, крыса, я тебя слышу, как ты там лазаешь! Проклинаю тебя и весь твой род страшным давским проклятием! Чтоб у тебя все зубы выпали, и кожа на лице слезла! – прокричал Яшка и через некоторое время добавил, – И чтоб хер отсох у тебя и отвалился!

– Яшка! Это я! Погоди, сейчас тебя вытащу!

– Это ты что ли, Ян Ян? – с надеждой спросил Яшка, – Ты это?

– Да, я это, я! Ключ ищу, чтоб отпереть тебя.

– А ключ у этой крысы Жар Жака!

– Вот же стремнина! – воскликнул Ян Ян, кляня себя за то, что даже не подумал забрать у Жар Жака ключи. Он попытался выбить дверь ногами, но ничего не вышло. Потом догадался надеть кастет и обрушил град точных ударов на свеженькую доску. Наконец, она треснула и

удалось ее выломать. В щели показалось чумазое Яшкино лицо с подбитым глазом.

– Сейчас расшатаю и вылазь, – скомандовал Ян Ян, чуть отдышавшись.

– Не, давай дальше ломать.

– Да пролезешь, ты ж тощий, как селедка!

– Не в том дело. Тут это… надо бы тебе сюда залезть, а то у меня ничего не получается.

– Привязали тебя что ли?

– Вроде того.

– Вот же…

Ян Ян принялся выламывать еще одну доску, пока наконец не проделал достаточно широкий проем, чтобы протиснуться внутрь Яшкиной тюрьмы. Подняв фонарь повыше, он увидел, что руки мальчишки связаны за спиной, а вот ноги совершенно свободны.

–Какого лешего, Яшка! – заорал Ян Ян, – Мы же время упустим! Ночники вот-вот заступят! Что на тебя нашло?

– Сударь Ян Ян, ты, пожалуйста, не сердись, но мы не можем его тут бросить, – сказал Яшка твердо и махнул подбородком в глубину комнатенки. Подняв фонарь на вытянутую руку, Ян Ян оглядел пространство вокруг. Каменные стены, грязный пол, полка со свечными огарками, а под самым потолком крохотное слуховое окошко, сквозь которое едва пролезла бы кошка. Ничего больше, кроме длинного черного сундука у дальней стены. Ян Ян присвистнул и подошел ближе. Конечно же он видел такой сундук раньше. Этот или очень похожий. Речники с лодки Гароша никогда не говорили, что в них. На расспросы отмалчивались или отшучивались, рассказывая явные небылицы. Таинственность, окружавшая черные сундуки, неизбежно породила домыслы самого разного толка, в основном нелепые и сказочные. Ян Ян всегда утверждал, готовый поспорить на что угодно, – там серебро, золото или даже бесценные белоснежные карпульки. И вот сейчас, замерев над черной громадиной, он с трепетом вообразил, какое же перед ним богатство. Тяжелая крышка не поддалась. Ян Ян осмотрел сундук внимательно и нашел замочную скважину, сделанную так искусно, что не сразу и разглядишь. С досадой стукнув кулаком по крышке, развернулся к двери и крикнул:

– Пошли скорее, а то нам не выбраться отсюда!

– Погодь, надо открыть, – возразил Яшка.