– Начальству доложить-то надо, – сказал курносый.

– Поди знают уже, – пробормотал молчавший до того стражник и пригладил пухлой рукой торчащие волосы. Ян Ян вспомнил, что этот парень, одних с ним лет, родной племянник старшины Лошака.

– Знают или нет, нам все равно доклад писать. Так что, напишем все подробно, и про дело Ларика тоже, а выводы они сами, какие захотят, те и сделают, – сказал старший и, хлопнув себя по коленям, поднялся с лавки.

– Ты это, Ират, сегодня ж четверг у нас как-никак, его пока что не отменили, – продолжил он, обращаясь к курносому стражнику, – Бери новичка и ступайте за сладкой монеткой для Дрошкина. И чтоб к булкам уже вернулись!

Курносого стражника звали Ират Драт. Он прослыл среди стражников душой компании по большей части потому, что при встрече хлопал всех и каждого по плечу и был готов выпить и закусить в любое время суток. Он приехал в Нежбор несколько лет назад с юга, из города под названием Могда. Того самого, в окрестностях которого растет сладкий желтый виноград, а у местных девушек такие огромные круглые ягодицы, каких тут отродясь не видели. Ират Драт никогда не покинул бы солнечную родину, если бы смог найти там хоть сколько-нибудь прибыльное занятие по душе. А тут в Нежборе, пусть и холодно зимой, как у смерти подмышкой, зато подвернулось тепленькое место в сыскной страже. Старшине Лошаку замолвил словечко двоюродный дядя по матери, человек большого ума и сердца, заведующий когда-то на Охотничьей бирже печатью, которой с должной аккуратностью помечал каждую шкурку карпуля на острове. Руки у того дяди до самой смерти были нежные, как у ребенка, потому что почти каждый день он прикасался к чудодейственному меху редкого зверя. Сам Ират Драт, конечно, карпуля в жизни ни разу не видал, да не велика потеря. Такими вещами только флики интересуются. Разве нормальный мужик наденет воротник из карпульки? Да ни за что! Даже если бы шальная деньга завелась. Хотя откуда ей взяться, ведь все до последнего грошика Ират Драт с азартом проигрывал в карты, в триктрак или на ставках. Вот недавно поставил против Ян Яна в бою с Могденской Горомадиной и проиграл. Знатный был бой, даже денег почти не жалко.

– Мне просто повезло, – сказал Ян Ян, – Горомадина с перепоя был, вот и упал. Я и сам удивился.

После этих слов Ират Драт заметно повеселел и продолжил без устали чесать языком всю дорогу до набережной, куда они явились, согласно давным-давно установленному порядку, за положенной мздой, которую стражники меж собой называли сладкой монетой. В последнее время дела в веселых домах шли не так весело, как раньше. Протягивая стражнику кошельки, управляющие скрипели и стонали, а один тощий, похожий на богомола, в щегольской халлийской шапочке на макушке, даже пустил слезу.

Подгоняемые голодом стражники обратной дорогой шли вдвое быстрее. Ират Драт продолжил болтать, рассказывал истории про Могду и своих богатых и влиятельных родственников, но Ян Ян почти не слушал. Мысли его занимали Юри и Яшка. Он снова и снова возвращался к разговору с Киришем, желая удостовериться, что его слова тогда звучали убедительно и веско. Но чем больше вспоминал, тем больше сомневался. И еще силился вспомнить, где прежде видел человека с обезображенным лицом. Его коренастая крепкая фигура казалась смутно знакомой. Они точно встречались, вот только при каких обстоятельствах? В Речном ведомстве, когда получал по поручению Гароша таможенные печати? У черного входа или в главном зале? Может быть, в магистрате? Когда привел к судье карманника, который не смог откупиться от Шулим и от страха едва волочил ноги? Ян Ян так глубоко погрузился в раздумья, что вздрогнул, почувствовав, как Ират Драт положил ему руку на плечо.

– Эй, ты чего, братиш, а? – удивленно спросил курносый, – Я всего лишь спросил!

– Что спросил? Прости, я не расслышал.

Ират Драт замялся и недоверчиво поглядел на Ян Яна.

– Да ничего, пошли дальше, – наконец ответил он, помрачнев.

– Прости, брат, просто столько всего навалилось, – попытался вернуть расположение товарища Ян Ян, вовсе не желавший наживать недоброжелателей, – Понимаешь, все эти убийства… теперь-то ясно, что в Шулимах неладно, а моя невеста дружит с Маришкой Дортомир. Я потому и… короче, не спокойно на сердце.

–Невеста? Вот ты каков, а! – воскликнул Ират Драт, – И что такая же красотка, как эта Маришка? Я ее видал тогда, когда лари явились к нам со своим принцем. Ух и сладкая кукла!

И запнувшись добавил:

– Я про Маришку, брат. Красивая девка, почти, как у нас в Могде. Так, стало быть, женишься, а? До весны-то дотерпишь, а?

Ират Драт пихнул Ян Яна локтем в бок и рассмеялся.

– Времена сложные, – ответил Ян Ян, – Неизвестно, что еще за беды принесут нам лари, так что я не загадываю.

– Это ты верно сказал, – согласился Ират Драт, и голос его стал серьезен, – Немало бед принесли нам лари.

Ян Ян кивнул. Он думал о Яшке, запертом сейчас в подвале вместе в другими заключенными. Сомнения в том, что давы причастны к гибели рыцарей и принца, разгорались все сильнее,

будто угли, которым довольно лишь дуновения легкого свежего ветерка, чтобы вспыхнуть.

Никто на Исле не любил дав. Их боялись и презирали одновременно, считали колдунами и ворами, способными на любую подлость. Ян Ян слышал за свою жизнь множество домыслов и слухов о давах, в которые никак не мог поверить, потому что привык в своих суждениях опираться на здравый смысл. К примеру, рассказывали, что давы способны украсть из чрева матери нерожденного ребенка. Или могут узнать прошлое человека, если увидят его полностью голым. Поговаривали, что случалось им поменять местами судьбы людей, а еще похитить удачу и везение, пройдя по следу человека, а если надеть одежду, брошенную давом на землю, возьмешь на себя все его болезни. Но самая странная чушь, это истории о том, что дав может родиться в любой самой обычной семье, а то и вовсе появиться на свет без участия матери. Просто-напросто возникнуть однажды в груде старого тряпья, на которую упал свет убывающей луны. Возможно, Ян Ян и поверил бы хоть самую малость в такие нелепые россказни, если бы не знал Яшку – смышленого, веселого и доброго мальчишку, которого любили все речники. Он выделялся среди клановых сирот не только проворством и лихостью, но и редким умением не принимать близко к сердцу горести и обиды. Единственное, что иногда выдавало в нем дава – чудные жесты и странные ритуалы, смысл которых он сам не понимал. Но речники, привыкшие, что над их суевериями и традициями то и дело потешается вся Исла, быстро смирились с Яшкиными чудачествами, посчитав, что вреда от них никому нет. И вот как все обернулось.

– Лари, – зло пробормотал под нос Ян Ян.

– Вот и я том же, братишка! – Ират Драт снова хлопнул товарища по плечу, – Исла должна быть свободна, разве нет? Исла – наша родина, так почему слово лари здесь весит больше нашего, а?

В булочной пахло свежим хлебом, квасом и ветчиной. Стражники передавали друг другу медные подносы, разламывали булки, резали ломтями ароматное розовое мясо и шумно благодарили командира Кириша Немо за щедрость. Гремели над столом полные кружки, расплескивая яблочный квас. Сомневаться не приходилось – сыскная стража любила своего командира. Ночная смена должна была заступить через час, а к их приходу, согласно сложившейся традиции, следовало уничтожить все съестное. У стола собрались все, кто провел день на службе, за исключением старшины Лошака. Появление Ирата Драта и новичка встретили приветственными криками. Оба стражника, не сговариваясь, потянули носом воздух и ринулись к столу, когда перед ними вырос старший и, ткнув Ират Драта коричневым от табака пальцем в грудь, со всей суровостью произнес:

– Дрошкина сперва уваж! А ты, новичок, бегом наверх к Бате. Приказ тебе – явится без промедления сразу по прибытии.

Ян Ян проводил грустным взглядом поднос с ветчиной и побрел вверх по лестнице в кабинет старшины. Он знал, о чем будет разговор, и сразу решил, что ничего утаивать не станет и скажет правду.

Старшина Лошак стоял у маленького засиженного мухами окна, глядел на виселицу и грыз кончик погасшей трубки. В комнате довольно сильно пахло рыбой. Ян Ян заметил на плечах и в редеющих волосах старшины блестящие перламутровые чешуйки и вспомнил, что Дрошкин говорил что-то о происшествии на рыбном рынке.

– Приветствую, уважаемый… То есть приветствую, старшина Лошак, – сказал Ян Ян.

Он остановился посередине комнаты, между столов, стоявших друг против друга. На одном из них лежала невысокая стопка листов, исписанных крупным размашистым почерком. Ян Ян скользнул по ней взглядом, зацепившись за слово «Дортомир», и вздохнул. Лошак отошел от окна. На его тяжелом мясистом лице читались разочарование и усталость. Он нахмурился и, прочистив горло, произнес:

– Нда… Натворил ты делов, Ян Ян. И как же тебя угораздило?

– Прошу прощения, старшина Лошак, разрешите объясниться!

Лошак помолчал немного и, как-то даже неожиданно ласково, продолжил:

– Да уже и не к чему, сынок. Сымай сюртук и табличку именную на стол клади. Кончилась для тебя сыскная стража.

Ян Ян опешил. Он никак не мог предположить, что его затея с доставкой докладов командиру Киришу обернется столь строгим наказанием.

– Но… я извиняюсь, уважаемый Лошак, от сердца прошу прощения. Я бы к вам пошел. Да вот только вас же не было, а дело-то срочное. Я бы не поступил так, если бы видел иной способ, другой предлог… Я понимаю, что через вашу голову прыгнул, и, поверьте, не имел дурного умысла. Это касается речников, понимаете, я все же из клана… потому только и решился.

Поняв, что несет нечленораздельную чушь, Ян Ян осекся и набрал воздуху, чтобы продолжить.

– Уважаемый старшина Лошак, из докладов я взял лишь свой собственный и тот, что про призрак кошки, который про сумасшедшую старуху с Тупиков, который вы сами нам вслух читали. Который решили даже не показывать командиру. Другие не трогал и в них не заглядывал!

– Какие еще у лешему доклады? – спросил Лошак и еще больше нахмурился.

– Так разве вы не об этом?

Ян Ян растерялся и замер, силясь вспомнить за собой еще какой-то проступок. Кто-то видел, как он осматривал рыцарей? Если так, дело плохо.

– Мне надо поговорить с командиром, – сказал Ян Ян, – С господином Киришем. Он меня знает.

– Это уж я понял, – ответил Лошак и снял с пояса дубинку, – Давай, сынок, по-хорошему. Форму с плеч, табличку на стол и проваливай. Если увижу тебя в Нежборе до солнцестояния, мигом в Шулимы улетишь.

– Погодите, уважаемый, объясните хоть, в чем моя вина перед вами.

– Передо мной? – Лошак, удивился, – Да я тут не при чем. Зла на меня не держи, понял?

– Так в чем же, боги мои, дело? – закричал Ян Ян и попятился, уткнувшись затылком в притолоку.

– Ты такой шустрый, видать, что сам себя перешустрил.

Лошак подошел почти в плотную к Ян Яну и ткнул его в грудь дубинкой. Его холодный взгляд не сулил ничего хорошего.

– Мне надо поговорить с командиром, – пробормотал Ян Ян, – Тут дело не чисто.

– Ты что, щенок криволапый, меня в чем-то обвиняешь? – спросил Лошак и резко ткнул Ян Яна дубинкой в бок. Он не вложил в удар достаточно силы, не желая, видимо, нанести новичку какое-нибудь увечье.

– Старшина Лошак, погодите…

– Я тебе больше не старшина Лошак!

– Уважаемый… да что ж с вами такое?! – закричал Ян Ян.

– Проваливай, обезьяний сын, – проскрипел сквозь зубы Лошак, – Последний раз повторяю, табличку на стол, форму снял и скрылся. Еще хоть слово скажешь, зубы выбью. Увижу в городе – в Шулимы камни грызть поедешь.

Ян Ян начал расстегивать сюртук. Руки его немного дрожали, но он надеялся, что старшина не заметит.

–Уважаемый Лошак, кто принял решение насчет меня? – спросил Ян Ян, покончив с пуговицами.

Лошак угрожающе поднял дубинку повыше и ответил:

– Молчать, сказано тебе! Проваливай пока цел!

– Что с мальчишкой? С тем пареньком, что сидит сейчас с давами? Из-за него я пошел к командиру, другого умысла не было, прошу вас, поверьте мне.

Лицо Лошака скривилось в болезненной гримасе, он вскинул дубинку, но бить не стал и медленно опустил руку.

– Какой же ты дурак, новичок, – пробормотал он и отступил назад.

На лестнице послышались шаги, дверь со стуком распахнулась. Ян Ян обернулся и узнал Жар Жака.

– Ну что, малек, попался? – сказал тот и хрустнул костяшками пальцев.

Ян Ян вдруг вспомнил, где видел незнакомца с обезображенным лицом, перед которым склонялся сегодня в поклоне подручный командира Кириша. Мастер, так речники с лодки Гароша называли его. Человек с запада с жуткими черными сундуками. Ян Ян не раз видел его на причале и однажды в кабинете главы клана в таверне «Пьяный лодочник». И каждый раз сомневался, встречал ли этого человека прежде. Черты Мастера обладали удивительным свойством ускользать из памяти. Спроси любого речника, и тот не смог бы описать его наружность, кроме как «приятный господин с сединой в висках». Теперь, пожалуй, станет проще его узнать, промелькнула в голове Ян Яна мысль, шрам на щеке знатный останется, да и глаз, похоже, не спасти. И следом другая – как же все они связаны между собой – Мастер, Кириш, Гарош Бом? И во что вляпался он сам?

Жар Жак подошел к юноше и не говоря ни слова, ударил дубинкой по плечу и сразу же по ноге, так что тот едва удержался на ногах.

– Куда ты все лезешь и лезешь, малек? – прошипел Жар Жак и ударил снова, – Чего тебе не сидится на месте?

Ян Ян отступал, уклоняясь от града ударов, но вскоре уперся спиной в стену.

– Какого лешего? – закричал он, – Да вы чего творите-то?

Жар Жак снова двинул дубинкой. Он силы не сдерживал, в отличие от Лошака, который сейчас стоял поодаль и молчаливо наблюдал за избиением.

– Старшина! – крикнул Ян Ян, в его голосе звучала какая-то детская обида и растерянность. Он сполз по стене на пол и закрыл руками голову, укрываясь от новых ударов. Наконец Жар Жак устал. Он тяжело дышал с открытым ртом, картуз его слетел, залысины блестели от пота.