Так уже вышло, что душа Ян Яна к речному делу не лежала. Он маялся и страдал, не подавая, как ему казалось, виду. Потому, когда Гарош Бом предложил честолюбивому юноше выйти из клана и поступить на государственную службу, Ян Ян опешил, растерялся от неожиданности. Кое-как собравшись с мыслями, признался, что его скудных накоплений не хватит, чтобы выкупить такую серьезную должность. Гарош выразил готовность ссудить искомую сумму и свести с нужными людьми. Что он хотел получить взамен, говорить не требовалось. Всякому, кто носит платок на лбу, ясно, что из речного клана выйти на самом-то деле нельзя.

Стоило Ян Яну принять предложение Гароша, уже на следующее утро, проснувшись позже обычного, он понял, что влюблен в Юри Бом. Она приснилась ему в бесстыдном весеннем сне, и он еще долго лежал в кровати, старясь удержать в памяти сладкие обрывки сновидения. Пока стирал белье, решил, что наваждение исчезнет, стоит только взглянуть на настоящую живую Юри – лохматую, усыпанную веснушками, царапинами и шрамами, грубую и злую, как бес кулешонок. Ничего из этой затеи не вышло. В тот день Ян Ян увидел Юри на заднем дворе «Пьяного лодочника». Она, босая и веселая, сидела верхом на бочке и чистила яблоко, ловко снимая здоровым могденским ножом тончайший слой кожуры. Ее юбка задралась достаточно, чтобы можно было полюбоваться на стройные загорелые ноги, открывшиеся почти до коленок. Ян Ян не мог перестать думать о том, при каких обстоятельствах солнце добралось до ее ног. Наверняка она купается в Реке все лето, в каком же месте? В Дортомире? Или еще где-то? У нее же есть лодка, так что найти будет не просто. Не успел он до конца понять, что именно хочет найти, как увидел Яшку, кланового мальчишку из дав, который пялился на Юри с такой глумливой рожей, что захотелось немедленно дать ему по шее, что Ян Ян и сделал.

– За что? – с негодованием выкрикнул Яшка.

– На невесту мою не пялься.

– Так вы что же на уважаемой Три Ножа женитесь?

Яшка недоверчиво округлил нахальные желтые глаза.

– Женюсь, – подтвердил Ян Ян и поразился с какой легкостью дались ему эти слова.

Позже, обдумывая все как следует, он пришел к выводу, что брак с Юри Бом принесет ему немалую выгоду. Клан растет, крепнет и богатеет с каждым днем, а родство с таким человеком, как уважаемый Гарош, наверняка сулит продвижение по службе. Может быть, со временем удастся попасть даже в Речное ведомство. Уж ни такой ли путь наметил для него и сам Гарош, предложив пока что маленькую, но доступную должность в сыскном? Подобные размышления успокоили растревоженное сердце Ян Яна, сделав его в собственных глазах не безрассудным сумасбродом, готовым угодить в любовную авантюру из-за пары другой весенних снов, а человеком рассудительным и целеустремленным, каким он и хотел быть. Единственное, о чем он не подумал – хочет ли Юри за него замуж. Ему казалось, что такое дело должно как-то сладиться само собой. И только после недавней неожиданной встречи в «Пьяном лодочнике», в его сердце поселились сомнения.

Виселица на площади пустовала. Мертвецов по приказу командира Кириша срезали с веревок, свалили в тачку и отволокли на восточную окраину, где скинули в яму, слегка присыпав землей.

У неприметной двери, служившей единственным входом в сыскное ведомство, Ян Ян увидел старшину Лошака, который деловито скоблил о ступеньку подошву новенького сапога, очищая от комьев желтоватой грязи.

– Гляди вон, для свеженьких место освободили, – вместо приветствия произнес старшина, указывая концом погасшей трубки на виселицу. Сверкнул на толстом пальце перстень с печаткой.

– Я те так скажу, новичок, этот Ролдари всех дав решил со свету сжить. А у нас на весь Нежбор один палач и тот уже готов сам в петлю лезть, так умаялся.

Ян Ян не знал, что на это ответить. Подумав, что надо бы держать себя солидно, произнес многозначительное, как ему казалось, «нда…» и поскреб заросший рыжеватой щетиной подбородок.

– Вот и я говорю, нда… – охотно согласился с ним старшина и добавил с досадой, – А еще пацана ночью приволокли, это вообще ни в какие ворота… Мелкого совсем давенка. Такой переполох устроил… Ладно пойдем. Ты с докладом насчет пожара? И чего там? Опять спьяну амбар подпалили?

– Нет, уважаемый Лошак, там другое, – ответил Ян Ян со тяжелым вздохом.

– Новичок, сколько ж тебе напоминать! Старшина Лошак, вот как следует ко мне обращаться. Ты эти свои речные замашки бросай. Ты парень толковый и полгода не пройдет, будешь звать меня Батя, как остальные. А пока на носу зарубку сделай – старшина Лошак! Уяснил? Молодец, боец! Пошли внутрь, доложишь кратко по форме и все потом запишешь. Сам командир Кириш будет читать, так что ты пиши чисто, без помарок. И бумагу зря не трать, она денег стоит.

Потолки в старом крыле были совсем низкие, потому Ян Яну все время хотелось вжать голову в плечи, чтобы не расшибить ненароком лоб об притолоку или о свод очередной арки, или о железные кольца громоздких старомодных светильников, утыканных свечами и огарками. Он поднялся на второй этаж в кабинет, где стояли друг напротив друга столы двух старшин – ночного и дневного – оба сейчас пустовавшие. Устроился у маленького узкого окна ближе к свету и принялся писать о том, что увидел на сгоревшей ферме. Писать старался убористо, экономил слова, памятуя о наказе старшины расходовать бумагу с умом. Весь рассказ уместился на двух листах, даже места немного осталось в самом низу страницы. Ян Ян перечитал и понял – не удалось даже приблизиться к тому, чтобы описать горе, которому он стал свидетелем. Захотелось смять листы и начать заново, но вместо этого он вывел внизу страницы свое имя и, обмакнув в чернила большой палец, приложил к бумаге. Дело сделано.

Оставив листы на столе у дневного старшины рядом со стопкой таких же помеченных чужими пальцами докладов, Ян Ян спустился в полуподвальное помещение, где обычно в ожидании распоряжений начальства за длинным столом коротали время его сослуживцы. Здесь на полках хранилось положенное им по роду службы оружие – дубинки и маленькие легкие щиты. Ян Яну казалось, что для серьезной драки этого маловато, потому по привычке таскал с собой неуставной кастет. Не так чтобы часто доводилось пускать его в ход, но то, как он оттягивал карман само по себе придавало уверенности. Вдоль стены стояли рядком фонари на длинных шестах, которые полагалось брать на ночные обходы. Пахло конопляным маслом, крепким потом, табаком. Меж собой стражники называли комнату «булочная», потому что раз в день сюда приносили с кухни наместника подносы с теплыми ржаными булками, кое-какой снедью и бочонок с яблочным квасом.

Удивительно, но булочная пустовала. Ян Ян заглянул в соседнюю комнату, где как обычно сидел за высокой конторкой казначей – бледный худощавый паренек с подслеповатыми опухшими глазами. Он оторвал взгляд от столбиков с цифрами и вопросительно посмотрел на незваного гостя.

– Здорово, Дрошкин, а где все? – поинтересовался Ян Ян.

– Приветствую, новичок, – ответил казначей, прищурившись, – Кто куда… мне не доложили, знаешь ли. А старшина только отбыл, заходил за ключом от оружейной. Вроде как что-то случилось на Дортомирских холмах, а может и не там… Теперь везде что-то случается, знаешь ли.

– На Дортомирских? А где? Что случилось?

– Да откуда ж мне знать? Может и не там. Может на рыбном рынке? Да, вроде туда он собрался… Ты же Ян Ян, верно? Слушай, отсыпь табачку, а? – попросил казначей и подмигнул, давая понять, какого именно табачку ему не терпится получить.

– Не курю я, Дрошкин. Бывай! – ответил Ян Ян и затворил дверь.

Узнав, что старое крыло почти полностью опустело, Ян Ян решил, что сейчас лучшее время, чтобы наведаться в подвал, где лежали мертвые рыцари. Ролдари распорядился забальзамировать тела и отправить на родину. Пока ждали сведущего в таких делах человека, уложили покойников в самом прохладном месте, надеясь, что так уберегут тела от скорого разложения.

Старое крыло называлось так не случайно. Эта часть резиденции наместника представляла собой вросшее в землю древнее сооружение с толстыми стенами, узкими окнами, маленькими комнатками и запутанными переходами между ними. Больше всего оно подошло бы для тюрьмы. Но раз всех мало-мальски опасных преступников все равно отправляли в Шулимы, то здание отдали сыскной страже, а для временного содержания злоумышленников, буйных пьяниц и прочего сброда выделили часть полуподвального этажа, отгородив железной решеткой.

Стражник дремал, сидя на низеньком табурете. Шаги по лестнице заставили его приоткрыть один глаз, но убедившись, что перед ним не начальство, а всего лишь новичок, он потерял всякий интерес и снова свесил голову на грудь. Ян Ян слышал от сослуживцев, что жена этого стражника совсем недавно родила двойню, что, без сомнения, большая удача и сулит его семье сто лет процветания.

Ян Ян подпалил фитиль масляного фонаря и спустился в подвал по кривой узкой лестнице. В нос ему ударил неожиданный аромат ромашек. Он огляделся и понял, что весь земляной пол устлан сухими и свежими цветами. Ян Ян поднял фонарь повыше и ступил на цветочный ковер. Миновав первую комнатушку, он снова спустился вниз по небольшой лесенке из четырех ступеней и оказался в круглом помещении с низким сводчатым потолком. По середине на грубо сколоченных возвышениях лежали, укрытые холщовыми саванами, тела убитых рыцарей. Цветам на полу не под силу было перебить запах смерти и гниения, пропитавший воздух так сильно, что Ян Ян с трудом подавил острый приступ тошноты. Закрыл нос рукавом и выругался. Сама собой всплыла в памяти величественная картина прибытия благородных лари в Нежбор. Осененные золотом солнечных лучей они вошли в город, а теперь гниют в его самом темном подвале.

Преодолев отвращение, Ян Ян откинул пропитанную гвоздичным маслом холщовую ткань, и взглянул на первого мертвеца. Смерть исказила лицо рыцаря, но в нем все еще можно было безошибочно узнать благородного лари – узкий длинный нос, острый подбородок, длинные темные волосы с медным отливом собраны в косу. На лбу алел киноварью незнакомый затейливый символ.

Огонек фонаря дрожал за закопченным стеклом, а вместе с ним дрожали и тени, нагоняя на Ян Яна тревогу. Он расстегнул застежку на куртке рыцаря. Кольчуги не было. Испытав облегчение, поспешил вернуть все как было, но серебряные пуговицы, как назло, не поддавались и выскальзывали из тугих петель. Фонарь пришлось поставить рядом с покойником и орудовать обеими руками. Взгляд Ян Яна упал на перепачканный в пыли рукав – он был неестественно перекручен, а одна из пуговиц, скрепляющих манжет, выдрана с корнем. Неприятно засосало под ложечкой.

Осмотрев всех покойников, Ян Ян убедился, что кольчуг в самом деле нет, а вся одежда рыцарей в беспорядке – неверно застегнуты или оторваны пуговицы, перекручены рукава, нижняя рубаха испачкана и порвана, а на куртке прорехи нет. Выглядело так, будто лари одевались в спешке, не заботясь об удобстве и пристойности своего наряда. Повинуясь наитию и охватившему его азартному любопытству, Ян Ян раздвинул лезвием ножа края раны, оставленной стрелами в груди рыцаря Мэлорика, и обнаружил в ней разомкнутое железное колечко.

Первый порыв – немедля доложить о своей находке старшине – Ян Ян решительно отмел, сообразив, что новичок вроде него вполне может столкнутся не только с недоверием, но рискует сам попасть под подозрение. Как объяснить, что он делал в подвале, и как доказать, что не сам привел одежду рыцарей в беспорядок и не засовывал кольчужное кольцо в рану?

– Вот же стремнина, – пробормотал Ян Ян, и подняв фонарь повыше, поспешил из подземелья наверх. Поразмыслив, он решил, что прежде чем что-либо предпринимать, надо рассказать обо всем Гарошу. Жаль только, его нет сейчас в городе.

Счастливый отец двойняшек спал все в той же позе. Ян Ян потушил фитиль и повесил фонарь на крюк. Погрузившись в размышления, он стукнулся головой о притолоку и громко выругался. Стражник проснулся, открыл оба глаза и вопросительно взглянул на нарушителя спокойствия.

– Да все нормально, старина, – сказал Ян Ян и добродушно улыбнулся, потирая лоб, – Чуть стену лбом не снес, шишак будет такой, что картуз не налезет.

Стражник хмыкнул и снова закрыл глаза. Ян Ян собрался было уйти, но тут увидел за решеткой маленькую фигуру. Он сразу же узнал Яшку, хоть тот и стоял в тени. Мальчишка сделал шаг вперед и встал в луч света, падающий сквозь зарешеченное окошко под потолком. Один глаз у него заплыл от побоев, но второй смотрел решительно и твердо. Не издав ни звука, Яшка прикоснулся к синему платку на лбу. Ян Ян повторил тот же жест. И хоть у него на голове сейчас сидел съехавший набекрень картуз с треснутым козырьком, под пальцами он явственно ощутил знакомую ткань кланового платка.

Мысли в голове Ян Яна скакали, как белки. Он вернулся в по-прежнему пустовавшую булочную и уселся на край длинной лавки. Просидел не меньше получаса, уставившись на свои широкие ладони, покрытые мозолями гребца, как у всех речников, и подумал, что никогда не сойдут они, эти мозоли. Встал, надвинул картуз по самые брови и вышел.

Старое крыло одной стороной примыкало к резиденции наместника. Прежде оттуда прилетали чудесные ароматы выпечки и жареного мяса, но теперь, когда Красный Миша отбыл в столицу, а его место занял Ролдари, на кухне с утра до ночи пахло только рисовой кашей – все лари держали строгий пост в знак траура по принцу Ре. С другой стороны старое крыло оканчивалось круглой башней в три этажа, на самом верху которой в кабинете с обзором на все стороны света сидел внебрачный, единственный сын наместника – глава сыскной стражи Кириш Немо. Все, кто не знал его лично, были уверены, – он получил должность только благодаря тому, что его мать, сирота из бедного, но почтенного нежборского семейства, уступила похотливому напору Красного Миши и имела глупость родить мальчика. Те же, кто знал его достаточно близко, понимали, что родись господин Кириш Немо в законном браке, с его несомненными талантами, умом и силой, он достиг бы небывалых высот, став одним из самых блистательных мужей Нежбора, а может даже и всего Карилара. И потому жалели его, и он, конечно же, читал в их глазах эту жалость.