Юри замерла, прислушиваясь, надеясь услышать хоть какой-нибудь ответ. И в тот миг, когда она уже совсем отчаялась, где-то вдалеке глухо и отрывисто прозвучало:

«Принеси… меч… оружие».

«Хорошо! Ты там держись!».

Мастер ударил пленника по лицу ладонью, так что у того голова резко мотнулась в сторону и клацнули зубы.

– О чем ты там задумался, мальчик?

– Пить хочу, – ответил Рем хрипло.

– Нда… А я хочу домой к красавице жене, к деткам своим маленьким, а не с тобой тут возиться. Рассказывай, кто ты такой и что здесь делаешь. Если не начнешь говорить, воткну тебе иглу в ребро и пойду играть в кости с этими отбросами.

– Не надо иглу, – простонал Рем, – Я расскажу.

– Конечно расскажешь, – Мастер кивнул, – Но имей ввиду, если я подумаю, что ты лжешь, изуродую так, что даже храмовые прислужники испугаются.

– Если расскажу правду, отпустишь? – спросил Рем с надеждой.

– Нет, конечно. Если будешь хорошо себя вести и радовать меня, в конце концов продам в дорогой веселый дом во Врате или в Могде. А будешь расстраивать, в Шулимы отдам. Говорю тебе, как есть, потому что хочу, чтобы наши отношения с самого начала строились на взаимной искренности. Понимаешь, мальчик?

Рем кивнул.

Начало смеркаться, когда Юри достала из мешка три острых ножа без гарды, подаренные Димом прошлой весной. Итого при ней три ножа на поясе, два на портупее под юбкой, и еще три в руках.

Она достала из мешка люмис. Он светил совсем слабо. Как объяснил Рем, его сияние становится ярче, когда вокруг темно, а на свету кристалл едва мерцает. Юри сунула люмис в карман и подняла голову вверх, прикидывая как скоро стемнеет. Взгляд упал на синий платок, наброшенный на ветку. Она сразу узнала его и сперва рассердилась на Рема за то, что выбросил такую ценную вещь. А потом поняла – поступив так, он предусмотрительно скрыл свою связь с речным кланом Бом.

«Не такой уж Кошак и болван», – подумала она.

Достала платок, стряхнула налипшие сосновые иголки, аккуратно сложила пополам и повязала на лицо, плотно прикрыв нос и рот. Отрезала клок волос с затылка и опустилась на колени у кромки болотной воды.

– Хозяйка болот, прими мое подношение. Прошу, позволь совершить задуманное. Клянусь, я не желаю никому зла, но хочу защитить… хочу помочь моим друзьям.

К глазам подступили слезы. Она мотнула головой, прогоняя их прочь, и поднялась на ноги. Несколько раз глубоко вздохнула, проверяя плотно ли сидит платок на лице. И вдруг ощутила, как сердце наполняется решимостью. Мир вокруг стал ясным как никогда прежде.

– Так, стало быть, наш Мастер флик что ли? Мальчики ему слаще, а? – спросил Струган и растерянно хохотнул.

Кулак Иваша немедля обрушился ему на ухо. Кудрявый каторжник завалился на бок и заскулил. Чахотка рассмеялся, жмурясь от удовольствия, и сразу же зашелся в резком сухом кашле.

– Да я ж без осуждения, – протянул жалобно Струган, потирая красное, раздувающееся ухо, – Просто спросил.

– Завалил бы ты хлебало, а то на второе ухо оглохнешь, – сказал Чахотка, сплевывая в огонь.

– Сам завали, мразота, – огрызнулся Струган, – Ты что ль мне будешь угрозы кидать, шавка полудохлая!

Чахотка поглядел на Иваша, в поисках поддержки, но тот и не думал встревать в перебранку.

– Сиди ровно, Чахотка, – усмехнулся Струган.

– Завтра я с Мастером убуду, – сказал Иваш, – Мальчика забираем, девочку оставим. Через четыре дня идите к Заставе. Там встретите тройку Кочана и спросите у него свое задание. Он будет ваш главный.

– Почему это Кочан главный? – возмутился Струган, – Он-то позже меня в Шулимы определился! По порядку я над ним, а не он надо мной стоять должен!

– Коли по порядку рассуждать, так ведь это я над тобой стою, – проскрипел Чахотка.

– Не бывать тому, чтобы ты надо мной встал, крыса, – воскликнул Струган и сжал кулаки.

– Так ведь стоял я уже над тобой ушлепком! Позабыл что ли, перед кем в Шулимах на пузе крутился, сука? Так я напомню, – ответил Чахотка и схватился за нож.

Иваш глядел на них в нескрываемым презрением и собрался встать, чтобы отвесить обоим по паре затрещин, как вдруг что-то упало в огонь и глухо хлопнуло. Резко вздрогнуло пламя. Воздух вокруг окрасился в сиреневый и стал сладким на вкус. Чахотка закашлялся, засипел, судорожно схватился за горло и рухнул прямо в костер, подняв снопы искр. Струган с трудом встал на ноги. Тут же откуда-то из темноты вылетели один за другим два клинка. Первый слегка задел Стругану щеку и упал в высокую траву за его спиной, второй воткнулся по самую рукоять в правое плечо, отчего рука тут же повисла плетью. Каторжник пошатнулся, лицо посерело, глаза закатились назад и сделались белыми. Он сполз вдоль ствола и застыл, свесив голову на грудь. Иваш задержал дыхание и бросился прочь от костра. Он хотел закричать, предупредить Мастера об опасности, но увидел нападавшего и опешил, поняв, что перед ним ребенок, девочка. Юри воспользовалась моментом и метнула сразу два ножа. Оба вошли в широкую грудь бородача, но, казалось, ни один не нанес ему заметного ущерба. Иваш выдернул из раны нож и метнул в девчонку. Клинок просвистел совсем рядом, но не задел. Бородач надвигался, перебрасывая топор из одной руки в другую. Юри отступала, пятилась, стараясь просчитать расстояние для броска. Прицелилась. Метнула подряд два тонких ножа. Один упал в траву, второй слегка черканул противника по плечу, пропоров рукав. Юри вдруг осознала до чего нелепа и безнадежна ее затея. Вслед за тем сама собой пришла мысль, что если уж смерти не избежать, то и боятся нет никакого смысла. Она вспомнила, чему учил ее Багош. Дождавшись, когда противник приблизится достаточно, бросилась ему под ноги и, что было сил, ударила лезвиями по обоим бедрам. Тут же ее голова чуть было не взорвалась от обрушившегося удара. Юри отлетела в сторону, выронив оба ножа, и рухнула на спину. Небо, облака, сосны – все поплыло перед глазами, в ушах звенело, тошнота подкатила к горлу. Сквозь красную пелену шел к ней похожий на зверя, свирепый гигант, способный раздавить ее сапогом, как букашку. Когда он навис над вжавшейся в землю девчонкой, стало заметно, что штаны его насквозь пропитаны кровью, которая мощными толчками вырывается из двух глубоких ран. Взгляд бородача остекленел, казалось, он больше не видел Юри, хотя и стоял прямо перед ней. Топор выскользнул из ладони. Иваш покачнулся и рухнул на колени. Попытался что-то сказать или крикнуть, но из горла вырвался только бессвязный булькающий хрип. Юри испугалась, что ему все же удастся закричать и привлечь внимание своего хозяина. Она выругалась сквозь зубы, самым грязным способом, который знала. И это придало ей сил, словно она произнесла заклинание. Поднявшись, нашарила в траве топор, и огрела по затылку стоящего на коленях Иваша. Он рухнул вперед, уткнулся лицом в землю и не издал больше ни звука.

Противоположный край прогалины подсвечивал тусклый фонарь. Юри присмотрелась, но смогла разглядеть только смутные силуэты. Перед глазами все еще плыли красные пятна, левая часть головы горела огнем, в ухе звенело. А когда где-то неподалеку ухнула сова, то стало ясно – одно ухо оглохло. Она снова выругалась сквозь зубы и принялась искать выпавшие ножи. Нашла и спрятала в ножны и заметила, как сильно дрожат руки. Ей хотелось побыстрее убраться в спасительную полутьму леса, но пришлось вернуться к костру – забрать меч.

Тщедушный человечек так и лежал головой в тлеющих углях. Волосы сгорели, кожа почернела. Юри поспешила отвернуться. Она увидела меч у мертвеца на поясе и сразу узнала, потому что прежде видела сотни раз и даже однажды держала в руках, воспользовавшись тем, что хозяина не было поблизости. С отвращением прикоснувшись к мертвецу, попыталась отцепить ножны, но каторжник слишком уж крепко привязал их к себе. Пришлось обнажить благородный клинок Дортомира и бережно нести в руках.

– Значит, пытался пробраться в Храм, чтобы разыскать мать, ставшую жрецом? – спросил Мастер, сложив руки за спиной и перекатываясь с пяток на носки. По его тону было неясно, поверил ли он сказанному.

– Да, все так и было, – подтвердил Рем, – Прошу, дай мне воды.

– Хм… Думаешь, я поверю в эту чушь?

– Разве сложно поверить в сыновью любовь? Кроме матери у меня никого нет.

– Сложно поверить, что ты настолько непроходимо глуп. Всем известно, что в Храм попасть нельзя, что пещеры под горой настоящий лабиринт. И все, кто пытался попасть туда, силой или хитростью, мертвы! Так и каков был твой план, а? Бродить по болотам до зимы, а потом сдохнуть?

– Нет, я думал проследить за кем-то из жрецов или прислужников, найти вход и пробраться внутрь.

– А дальше что?

– У меня есть карта. Я отдал за нее все, что имел.

– Карта? —Мастер встрепенулся, – И где она? Откуда она у тебя? Подделка, наверняка…

– Те страницы, что ты забрал у меня. На них начертана карта подземных туннелей. Не всех, но тех, где живут жрецы и прислуга.

Мастер достал сложенные страницы и принялся внимательно рассматривать их, поднеся к фонарю, стоящему на черном сундуке, рядом с разложенными по размеру иглами истины.

– Где ты взял это? – спросил, наконец, Мастер.

– Один уродец из Храма продал мне.

– И сколько ты заплатил?

– Десять золотых.

Мастер нахмурился и спрятал страницы в карман. Потом посмотрел на Рема изучающе, внимательно, как в первый раз, и нарочито печально вздохнул.

– Жаль… Я хоть человек женатый, но перед красотой юности никогда не мог устоять. Знаешь, я уверен, мы бы с тобой поладили в конце концов. Как говорится, стерпится-слюбится… Но ты решил, что сможешь мне врать. А ведь я предупреждал, что ненавижу ложь. Эта карта, ее начертил человек знающий. Мало того, образованный лари… Думаешь, я поверю, что какой-то урод-прислужник, выброшенный полуграмотный ребенок смог бы начертить что-то подобное? За десять золотом, ха! Это просто оскорбительно, скармливать мне такую пересоленную лапшу!

Мастер взял самую тонкую из игл и покрутил в руках, разглядывая тончайший узор на рукояти.

– Ты мне расскажешь правду. Будешь умолять выслушать тебя. Думаю, уже завтра утром, – сказал Мастер, приближаясь к пленнику, – Сейчас я воткну в тебя эту иголочку. На ней написано «болтушка», представь себе. Говорят, что после того, как ее вынимают, человек начинает болтать и болтать без умолку. Воткну тебе под ребро, а сам выпью вина с горя, так ты меня расстроил. А утром послушаю, что скажешь. Только не думай, что все будет между нами, как раньше. Ты все испортил и сам виноват в том, что с тобой случится дальше.

– Так быстро оставишь меня, – спросил Рем, глядя через плечо Мастера на трех его подручных, расположившихся у костра, – Не станешь смотреть, как я корчусь от боли?

– Ох, нет… Успею еще. У нас вся твоя короткая жизнь впереди, – ответил Мастер и взялся за иглу.

Рем увидел сиреневую вспышку и невольно вздрогнул. Мастер подошел ближе.

– Так приятно видеть твой страх, – сказал он и положил Рему руку на грудь, – Как сердечко-то стучит! Это из-за меня?

– Подожди, прошу тебя, – сказал Рем, глядя на своего мучителя так, словно хотел привязать его взглядом.

Губы Мастера растянулись в довольной улыбке.

– И чего же мне ждать? – спросил он.

– А чего бы ты хотел?

– О-хо-хо! Как быстро мы перешли к флирту, Немо, – Мастер коротко рассмеялся и вскинул руку, готовясь воткнуть иглу.

– Гаар Гроттен текх солт Исла…Вэн сарлак кхет… – произнес Рем, не отрывая взгляда от глаз Мастера.

Тот отшатнулся. Казалось, на мгновение он потерял самообладание.

– Что ты сказал? – спросил он медленно.

– Гаар Гроттен текх солт Исла… Раби сарлак вэн дакх?

– Так значит, ты говоришь на гроттене…

– Не так хорошо, как ты, я уверен.

– Так значит, ты знаешь, что это за страницы? – спросил Мастер и в его приятном бархатистом голосе отчетливо задрожали гневные ноты.

– Конечно. Священное писание о Великом Оке. Ваша нелепая книжечка, полная глупостей о том, что богам почему-то не плевать на Гроттен. Я читал эту чушь и…

Мастер ударил пленника кулаком в зубы прежде, чем тот успел закончить фразу. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. Пленник зло ухмыльнулся, показывая клыки. C лица Мастера слетело выражение лицемерного добродушия. Теперь он смотрел холодно и зло:

– И что же меня выдало?

– Удивительно, что тебе вообще удалось хоть кого-то ввести в заблуждение.

– Так и что же?

– Отвяжи ее, и я объясню, – сказал Рем, повернувшись к Маришке, которая едва стояла на ногах.

– А, я и забыл про нее, – Мастер подошел к девушке и развязал душившую ее веревку. Маришка упала в траву. Застонала и попыталась что-то сказать, но не смогла.

Мастер вернулся к Рему. Подхватил фонарь и поставил ближе к пленнику.

– Итак. Что же меня выдало?

– Слишком четко произносишь «ч» и слишком твердо «р». Как все, кто привык с детства говорить на гроттене.

– Вот как… Я был уверен, что мой кариларский безупречен. Впрочем, не важно. Откуда у тебя эти листы? Ты действительно купил их у кого-то из Храма? Откуда знаешь гроттен? И кто ты такой, разрази тебя гром?

– Что понадобилось гражданину Гроттена на Исле?

– Нет, нет… Ну не может же быть, – пробормотал Мастер и вытряхнул на ладонь несколько монет из кошеля.

Взял двумя пальцами золотой с портретом королевы Ю и поднес ближе к лицу пленника.

– Ничего общего, – сказал он, разглядывая профиль Рема, – Нос, подбородок… все другое. Ладно! Хватит. Пора тебе в сундук. После сундука вы все становитесь сговорчивые. Завтра поболтаем. Иваш! Иваш! Ко мне!

Не дождавшись ответа, сделал шаг в сторону, силясь разглядеть своих помощников на другом конце прогалины у догорающего костра.

–Иваш! Га Кхат! – снова воскликнул Мастер и помахал фонарем, стараясь привлечь внимание каторжников.

Где-то совсем рядом ухнула сова. Под порывом ветра заметалась, зашумела крона ольхи, загремели шишки, стуча друг об друга, как погремушки. Треснула ветка. Мастер звал своего подручного и не слышал, как просвистел в воздухе нож и воткнулся в ветку, почти перебив веревку. Одно движение и Рем смог наконец опустить онемевшие руки. Мастер обернулся и увидел прямо перед собой пленника, который в то же миг ткнул его пальцем в правый глаз, прямо в черный зрачок, с такой силой, что тот окрасился кровью и ослеп. Фонарь и иголка полетели в разные стороны. Завопив от внезапной боли, Мастер, едва не упал. Выхватил кинжал, но слишком поздно. Пленника на прежнем месте не оказалось – он отступил назад к ольхе. Вспыхнула и густо задымила сухая трава, облитая горящим маслом из разбитого фонаря.