«Какого лешего? Если эти уроды тебя не убьют, то я точно прикончу!»

«Ладно».

«Что происходит? Немедленно скажи мне!»

«Мне надо подумать».

«Говори немедленно или я иду к тебе!»

«Нет, стой на месте!»

«Хрен тебе! Если не скажешь, я сама узнаю! Говори! Говори!»

На Юри накатила такая сильная тревога, что она не могла устоять на месте и ходила кругами стараясь унять дрожь. Рем молчал, но она снова слышала шум в голове, какие-то обрывки слов, часть из которых была ей совсем не знакома. Она изо всех сил старалась понять, о чем речь, но ничего путного разобрать не получалось.

«Все! Я иду к тебе!» – мысленно закричала Юри, измученная ожиданием, которое казалось длилось бесконечно, и зашагала по тропе назад.

«Юри… Здесь Маришка», – услышала она и сердце пропустило удар.

Мир вокруг выцвел и затих.

«Нет, не может быть! Кошак ошибся».

«Я не ошибся».

«Леща тебе в рыло, Рем, ты же тупица! Ты точно ошибся…»

Юри опустилась на землю, обхватив голову руками. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной и бесполезной, что хотелось забиться под корягу и сидеть там до скончания веков. Она достала из-за спины тонкий нож и слегка коснулась лезвием тыльной стороны предплечья. Разрез получился совсем небольшой. Алая струйка медленно потекла по коже, спотыкаясь о старые шрамы. Юри слизнула ее, и соленый вкус крови наполнил рот.

«Рем, прошу тебя, не выпускай зверя».

Мастер переводил взгляд с Ремуша на Маришку и обратно. Взгляд девушки до того тусклый и апатичный, теперь как будто пламенел надеждой. Она смотрела на связанного и избитого пленника так, словно он был хозяином ситуации, действительно способным исполнить ее просьбу и убить их всех.

– Девушка, ты что обманываешь меня? – спросил Мастер, – Ты же знаешь, как я ненавижу ложь. Хочешь, чтобы тебя снова наказали?

Маришка замотала головой:

– Я говорю вам правду…

– А где же рана на его плече? Я видел собственными глазами, как принца подстрелили в спину. А у этого нет даже царапины.

– Он… Он оборотень! – закричала пленница, – Это правда! Он оборачивается черным зверем. Я видела, у ивы, там лежат мертвецы…

Мастер выругался.

– Похоже ты прав, Ремуш Немо. Девка совсем чокнутая,– сказал он с сожалением, – Тем хуже для тебя… Иваш, ступай и вытряхни сундук. Этого мальчика, – он указал рукой на пленника, – С собой завтра утром в Нежбор заберем.

– А девочку? – спросил Иваш.

– Им оставь, но все завтра, когда я уеду. Не хочу это видеть.

Иваш кивнул, привязал Маришку к соседней ветке, так высоко, что ей пришлось стоять на цыпочках, чтобы не дать веревке задушить себя. Она прижимала руки к груди и шептала:

– Умоляю, ваше высочество, пожалуйста, прошу, убей, убей, убей, откуси им всем головы…

Рем не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Ивашу, который вытащил из повозки продолговатый черный сундук и долго возился с замком. Мастер подошел к нему и что-то сказал, указывая на пленника. Иваш хмыкнул и откинул крышку. Сундук затрясся, словно ожил. Иваш запустил туда обе руки и вытащил на свет тщедушного рыжего человечка в сером грязном балахоне с лицом, давным-давно изуродованным акушерскими щипцами. Человечек верещал звонким птичьим голоском, но Иваш сдавил ему горло обеими руками и несчастный сразу замолк.

– Сюда, – крикнул бородач каторжникам, возившимся у костра на другом краю поляны. Но те не услышали. Ему пришлось повторить призыв несколько раз все громче и громче, пока Струган, наконец, не встрепенулся и не бросился к нему бегом. Чахотка последовал за ним, но отстал, задыхаясь и кашляя. Вдвоем они подняли мертвеца и поволокли куда-то. Иваш, какое-то время глядел им вслед, а потом широким размеренным шагом направился к костру.

«Рем, Рем, скажи мне, что там с вами?» – спросила Юри. Она опрометью бежала по тропе в сторону Реки.

«Три Ножа, люди, с которыми я столкнулся очень опасны. Думаю, они связаны с теми, кто покушался на мою жизнь на дороге Плача. Они явно держали Роски в сундуке какое-то время, и только что убили его. Этот человек, Мастер… кажется, я слышу легкий выговор Гроттена в его речи… Все слишком запутано и странно», – услышала Юри.

«Какой еще Роски? О чем ты вообще? Что с моей Маришкой?»

«Роски – это пропавший на болотах прислужник из Храма, про которого нас спрашивал Салав».

«Салав? О, боги, а это кто еще такой?»

«Три Ножа, я потом тебе объясню. Послушай меня. Здесь четверо вооруженных мужчин. Мы с Маришкой связаны».

Рем рассказал о своем положении, умолчав лишь о том, что случилось с Маришкой. Он старательно избегал любых подробностей о ее состоянии, но Юри все равно о многом догадалась.

«Три Ножа, у тебя остался люмис?»

«Да, конечно!»

«Послушай, завтра Мастер и его помощник отправятся в Нежбор. Маришку они оставят каторжникам».

Юри вздрогнула и крепче схватилась за рукоятки ножей.

«Дождись, когда эти животные окажутся достаточно близко к костру и брось в огонь люмис. Издалека, если получится. Попав в огонь, кристалл мгновенно превратиться в ядовитый газ. Главное, не вдыхай сама, завяжи чем-нибудь нос и рот и задержи дыхание насколько сможешь».

«Этот яд, он убьет их? А если Маришка будет рядом?»

«Нет, не убьет. Отравит, но не смертельно. Тебе придется перерезать им глотки. Если они будут достаточно близко, то потеряют сознание или ослабеют, так что ты сможешь с ними справиться… Я надеюсь. Ты довольно ловко обращаешься с ножами, как я успел заметить».

«Это да… ловко… Ты уверен насчет люмиса?»

«Да, уверен. Я бросил в огонь тот, что мне подарили. Хотел проверить растает ли он так же как забарский розовый алмаз. Мы с Мэлли тогда оба отравились. Отвратительные ощущения. Что-то вроде паралича. Где-то через сутки мы полностью пришли в себя. Но у меня был совсем маленький кристалл. Твой должен сработать намного сильнее».

«Хорошо, я сделаю это», – согласилась Юри, прикинув, что даже, если с люмисом ничего не выйдет, ножи все еще при ней. Сбавила шаг, обдумывая, где стоит переждать ночь, чтобы не упустить подходящий момент для нападения, и в то же время не попасться на глаза каторжникам. Чтобы отогнать липкий удушающий страх, от которого начинали дрожать руки, она снова и снова представляла, как один за другим отправляет ножи точно в цель.

Годами Юри тренировалась метать ножи. Братья рассказывали, что, когда она совсем еще крошка плакала навзрыд и не желала успокаиваться даже на руках у матери, достаточно было покрутить лезвием у нее перед глазами, чтобы полностью завладеть ее вниманием. Одно из первых воспоминаний, почти потерявшихся в тумане памяти, – широкое лезвие скользит по точильному камню и сверкает на солнце, словно невероятное сокровище. Конечно, стоило ей немного подрасти, она украла у Багоша нож и распорола себе левую коленку до кости. И потом, не смотря на все запреты и увещевания матери, вновь и вновь таскала ножи, большие и маленькие, откуда только могла. В конце концов решено было вручить ей собственное оружие, в надежде, что это ее успокоит. Отец изготовил совсем крохотный ножик с рукоятью из светлого дерева. К простеньким деревянным ножнам матушка прицепила красную тесемку так, чтобы дочка могла носить подарок на шее, как украшение. Юри была счастлива. Беззаботное время ее детства длилось до тех пор, пока в Нежбор не пришла змеиная оспа и матушка не заболела. После того, как она исчезла тем ранним апрельским утром, Юри поставила кружку с кипятком на стол и схватилась за рукоятку своего крохотного ножа, как за единственную опору, способную помочь ей удержаться на ногах.

Братья учили ее обращаться с ножами сперва только ради смеха. Их забавляла настырность младшей сестры и нежелание признавать тот очевидный факт, что девчонке, будь у нее хоть три ножа, никогда не сравниться с мужчиной. В последствии, видя, каких поразительных успехов она добилась, Багош не раз извлекал из ее таланта выгоду, устраивая поединки в метании ножей, выставляя сестру состязаться со взрослыми мужчинами. Сперва все ее соперники потешались над ней, а бывало, что и возмущались такой нелепицей, как крохотная девчонка, бросившая им вызов. Но каждый раз оказывались посрамлены, потому что Юри, действительно, довольно ловко обращалась с ножами.

Рем наблюдал за каторжниками, сидевшими на противоположном краю прогалины возле костра. Тот, кого называли Струган, свежевал какого-то мелкого зверька, скорее всего кролика. Чахотка и Иваш играли в кости. Солнце давно миновало зенит и опустилось в лохматые ветви сосен. Тень от ольхи вытянулась и наползла на поляну, устланную сухой травой, которую увлеченно жевали лошади.

Мастер выпрыгнул из повозки и направился к пленникам, зажав подмышкой небольшой сверток. Проходя мимо оставленного пустовать черного сундука, он подхватил его за боковую ручку и поволок за собой по сухой траве. Человек он был невысокий, едва доставал Рему до плеча, но очевидно, обладал немалой физической силой.

– Ремуш Немо, знал бы ты, как я все это не люблю, – с досадой произнес Мастер, смахивая рукавом капли пота со лба, – И почему ты вынуждаешь меня заниматься всем этим? В такой прекрасный летний вечер…

Рем смотрел на него исподлобья. Мастер со вздохом размотал на крышке сундука принесенный сверток. Сверкнул на солнце металл.

– Такие люди, как ты, Немо, никогда не думают о других, – продолжал Мастер, разглядывая изящный инструмент, похожий на тончайшее шило.

–А вы, уважаемый, выходит, человек добродетельный и печетесь о ближнем, как о самом себе? – спросил Рем с нескрываемым сарказмом.

– Я-то? Конечно. Ты думаешь, я делаю это все для удовольствия? Как это животное Иваш? Нет, мой милый мальчик, я лишь орудие высших сил.

– И каких именно?

Мастер усмехнулся и подошел к пленнику.

– Послушай, Немо, сейчас у нас состоится самый важный разговор в твоей жизни. Знаешь, что это у меня тут? – спросил он, демонстрируя тонкое шило, и не дожидаясь ответа, продолжил, – Это игла истины. Она из семи. Инструмент, придуманный лари для допросов под пыткой. Я не очень знаком с тем, как правильно с ними обращаться… Но думаю, мы с тобой сейчас вместе разберемся… Эти лари, знаешь, они придумали способ, как причинять сильнейшую боль, но не калечить. Я слышал, они любят так пытать своих женщин. Хм… надеюсь, ты не в обиде из-за этого? Уверен, для мужчин это тоже вполне годится! Что скажешь об этом, дружочек?

– Не думаю, что мы друзья, – сказал Рем, глядя на иглу истины.

– Ну это пока! – добродушно ответил Мастер.

Он подошел очень близко к Рему, обдав кисловатым запахом своего дыхания. Дернул старый шелк на груди пленника, окончательно уничтожив рубашку Якуша Дортомира, и почти ласково провел ладонью по обнажившейся коже.

– Скажи-ка мне, мальчик, как так вышло, что эта бедная девушка приняла тебя за принца? – спросил Мастер, указывая зажатой в руке иглой в сторону Маришки, едва державшейся на ногах. Удавка слишком сильно сдавила ей горло. Казалось, девушка вот-вот потеряет сознание.

– Не знаю… может быть она и вправду безумна… Разве женщина в здравом уме сможет совершить такую ошибку?

– И то верно. Вот смотри, что я думаю… Говоришь ты правильно, красиво, сразу видно, человек образованный. А с виду оборванец, даже медной монетки нет, одет с чужого плеча, а сапоги, хоть и грязные, но сшиты по ноге. При тебе ни топора, ни ножа… Кто ж ты есть такой, Немо, а? И какого лешего торчишь на болотах?

– Почему бы и нет? Тут не самое плохое место на свете.

– Ясно…

Мастер кивнул и, резко дернув кистью, воткнул иглу пленнику между ребер и слегка повернул. Рем взвыл от боли. Его зрачки расширились, синие глаза сделались черными. Он непроизвольно дернулся, и боль явно усилилась.

– О, попал! – радостно воскликнул Мастер, – Знаешь, ведь уверенности не было, а тут с первого раза удачно!

Он участливо смотрел на скрипящего зубами, задыхающегося пленника, несколько раз сочувственно цокнул языком и вынул иглу. По щекам Рема потекли слезы, он дышал отрывисто и хрипло.

Юри задыхалась, держась за бок, горящий от пронзительной боли. Она почти вышла к прогалине, когда услышала жуткий крик и сразу же поняла, что кричал Рем. Отдышавшись, скинула мешок в траву и очень осторожно пошла вперед, стараясь двигаться медленно, хоть все внутри кипело от подгоняющей жгучей тревоги. Отыскав точку для обзора, она увидела невысокого мужчину в сером костюме с кинжалом на поясе. Увидела Рема, связанного и скрюченного от боли. И Маришку, избитую, униженную, едва держащуюся на ногах, с петлей туго затянутой на тонкой шее.

«Рем…Рем, не стоит мне ждать до утра».

Не дождавшись ответа, Юри испугалась, что их чудесная связь исчезла. Еще утром она мечтала об этом, а теперь отчаянно желала услышать такой раздражающий, неуместный, чужой голос в своей голове.

«Рем, Рем, ответить мне, ты меня слышишь? Ну пожалуйста, Ремчик!»

Она звала и звала, пока наконец не услышала глухое тихое:

«Слышу…»

«Рем, я не буду ждать утра! Пожалуйста, продержись еще немного…»

«Не надо…нет…дождись, когда двое уедут…слишком много…не справишься».

Его голос был едва слышен.

«Я боюсь, что будет поздно!»

«Нет, не надо…»

Юри заметалась на месте, обдумывая, как следует поступить. В том, что действовать надо прямо сейчас, она нисколько не сомневалась. Как бы ни был велик риск, промедление было невыносимым. Кровь горела одновременно и от злости, и от страха. Она боялась, что Маришка не выдержит, ведь ее жизнь буквально висела на волоске. Но еще больше боялась, что не выдержит Рем. Что он выпустит зверя на волю, и тогда Маришка наверняка погибнет, а с ней и она сама.

«Не выпущу», – услышала Юри.

«А если он снова тебя проткнет? Знаешь, я ведь чувствую, как тебе больно, так-то! В боку до сих пор огнем горит!».

«Иглу… выдержу. Он… не умеет…», – едва разобрала она.

«Рем, нет… не спорь… Для меня все решено. Пожалуйста, только постарайся сделать так, чтобы он в тебя больше ничего не втыкал».