– Ты всерьез?

– Конечно. Люмисы невероятно ценные и редкие кристаллы.

Юри восхищенно присвистнула и нащупала в кармане заветный камушек.

– Знаешь что? Ты за свой покупай, что хочешь, а я уж придумаю, как мне моим распорядиться.

– У меня нет.

– Что значит нет?

– Потерял где-то.

– Ты знал его цену и потерял?

Рем развел руками.

– Бог речной! Мир не видывал еще такого человека как ты! И вот что, про мой люмис забудь!

Но он и не думал забывать. Потому они и поругались да так, что Юри сорвала голос и охрипла. В конце концов Рем, исчерпав все доводы, швырнул в стену деревянное ведро, разлетевшееся в щепки, и вылетел из избушки, будто смерч.

Дорога тут была одна, и Юри понимала – рано или поздно они встретятся и придется искать способ настоять на своей правоте. Она представляла, как приставляет нож к его горлу, и он тут же на все соглашается. Хотя в глубине души понимала, что у нее кишка тонка сделать что-то подобное. Она хоть и угрожала всем подряд, но пока что единственным человеком, пострадавшим от ее руки была она сама. Оттого Юри злилась еще больше. В то же время воображение ласкали картины того, как она вынимает из кармана люмис и кладет на стол перед изумленными взглядами братьев. Она представляла эту сцену снова и снова и с каждым разом братья удивлялись все сильнее. Мысль, что продав кристалл, можно купить корабль, не лодку, а целый корабль, с трудом умещалась в голове. Значит, она нашла настоящее сокровище. Хотя нет, не нашла, а добыла! Что ж, может статься, она переплюнула Гароша с его знаменитой находкой… И еще она видела матушку! Да они со стульев попадают и все лбы себе расшибут!

«Три Ножа! Прячься!» – услышала она требовательный голос, в миг развеявший сладкие миражи.

Юри замерла, озираясь по сторонам. Вокруг знакомое уже безмятежное болото, кувшинки, поганки, облезлые сосны, трухлявые пни.

«На тропе трое вооруженных мужчин» – услышала она Рема, – «Они меня заметили и явно настроены познакомиться поближе. Возвращайся в избушку и жди там. Если дело обернется скверно, я поступлю так же как в тот раз у ивы. Позволю тигру съест их. Но ты должна быть за закрытой дверью, слышишь! Ответь мне!»

«Да, слышу я…» – подумала Юри, – «Только ты это… Может, не стоит так сразу их убивать, а? Может, это наши? С Нежбора охотники или коптильщики или крестьяне? Какие они с виду?»

«С виду они точно не крестьяне, Три Ножа».

«Ты это… Если будешь вести беседу с уважением, может, миром разойдетесь, а?».

Ответа не последовало. Юри потопталась на месте, раздумывая, пойти ли ей вперед поглядеть, что там за люди, или послушно спрятаться в избушке. Ее напугало, как легко он сказал «позволю тигру съест их», как будто бы речь шла не о людях, а о трех жаренных цыплятах.

Троица, расположившаяся на тропе, походила на тех каторжников, что совсем недавно умерли страшной смертью у старой ивы. Двое – со следами от оков на шее и запястьях, загорелыми руками и бледными лицами. Как храмовая гора над болотами, возвышался над ними вооруженный топором лысый бородач, столь свирепого вида, что казалось, он с младенчества не ел ничего кроме сырого мяса. Один из каторжников, тощий, с кожей красноватого оттенка и красными воспаленными глазами, положил руку на деревянную рукоять широкого меча, торчащую из резных ножен, кое-как примотанных слишком длинным ремнем к поясу. Второй, молодой, крепкий, кудрявый, держал перед собой плохонький лук с пеньковой тетивой и растягивал рот в щербатой улыбке, всем своим видом демонстрируя дружелюбие.

– Ты чего это совсем один гуляешь, малой? – спросил кудрявый, легонько дергая тетиву, – Потерялся что ли?

Рем смахнул упавшие на глаза пряди темных волос и улыбнулся. Как только он еще издали увидел незнакомцев на тропе, то спрятал кольцо за дырявую подкладку куртки, стянул со лба клановый платок и забросил на ветку.

– Грибы собираю, уважаемый, – ответил Рем, подражая распевному говору Юри.

– А где ж они? Грибочки-то, а? – с притворным удивлением спросил кудрявый.

– Так здесь одни поганки, – сказал Рем сокрушенно и указал рукой на трухлявый пень, усыпанный гроздьями бледных тонконогих грибов.

– Чего это ты грибами в нашем лесу брезгуешь? – улыбка на лице кудрявого потухла.

– Так это ваш лес? – удивился Рем, – Разве не Саркани принадлежит все на Исле?

Кудрявый и тощий переглянулись и рассмеялись глумливым хлюпающим смехом.

– Кончилась власть Саркани, – сказал кудрявый, плюнув себе под ноги, – Бестолковый принц в Чермянке утоп, а бабке недолго осталось. Скоро быть на Исле вольнице! А ты-то откуда такой тепленький взялся?

– Из Нежбора.

– Да ну! – усомнился кудрявый, – С самого Нежбора… И что, ежели я в Нежборе кого спрошу, кто тебя знает?

Рем почесал лоб и ответил:

– Так-то всякий, если подумать. Весь Нежбор меня знает.

– Прям так весь Нежбор? И что сам Миша знает тебя?

– Так ты проверь, уважаемый, коли сомневаешься. Сам спроси у него.

Кудрявый снова плюнул себе под ноги и сказал со злорадством:

– Нетути Миши больше с нами. Говорят, аж шесть человек его пьяного в лодку несли, чтобы во Врат отправить. Поплывет горемыка к бабке за утопленника ответ держать. Как думаешь, вернется?

– А мне почем знать?

Кудрявый открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но бородач отпихнул его в сторону, и шагнув вперед, с лету врезал Рему кулачищем в живот. Тот выдохнул, согнулся пополам и пошатываясь попятился назад.

– Ого, а малой-то каков! – присвистнул кудрявый, – Гляди, как от господина Иваша удар принял! Ниче-ниче, сейчас полегче тебе будет.

Вразвалочку подошел к Рему и почти без размаха резко ударил в ухо.

– Ну как, малой, нравится мое угощение?

Не дождавшись ответа, снова замахнулся, но тут его одернул бородач:

– Довольно с него. К Мастеру, – сказал он веско.

Кудрявый спорить не стал, сразу же отступил в сторону, пропуская вперед молчащего все это время тощего каторжника, который достал из мешка длинную веревку.

– Слышь, парнишка, руки давай-ка, – сказал он сипло и тут же закашлялся.

«Три Ножа, ты уже в избушке?» – услышала Юри.

«Нет еще, ты чего!? Далеко же ушли! А что там? Кто те люди? Что за дела?»

«Беги, пожалуйста, быстрее».

Каторжники связали пленнику руки веревкой. Длинный конец передали бородачу, которого называли господин Иваш и обращались к нему почтительно, тогда как друг к другу питали явное презрение. Кудрявый звал тощего Чахоткой и как мог сторонился. А тот обращался к товарищу и не иначе как сквозь зубы и именовал Струган, что по всей видимости означало что-то недоброе, потому как кудрявый, услышав свое прозвище, каждый раз сплевывал.

Почти у самой Реки каторжники свернули с Тропы в сторону и в скором времени вышли на небольшую прогалину. Судя по основательному костровищу со все еще тлеющими углями и тенту, натянутому меж стволов молодых сосенок, лагерь они разбили уже давно. У противоположного края прогалины паслись две лошади: темная, длинноногая, лощеная и рядом с ней рыжая, коренастая, привычная к хомуту. Под высокой ольхой стояла крытая повозка с четырьмя большими колесами.

Иваш затейливо свистнул. Из-за повозки показался мужчина в ладно скроенном сером дорожном костюме с блестящими серебряными пуговицами. Он был невысокий, лет пятидесяти с виду, с мерцающей в висках сединой и легкой как будто приклеенной полуулыбкой. Черты его гладко выбритого лица казались приятными, но бесцветными, невыразительными настолько, что взгляд сам собой с них соскальзывал. Мужчина призывно и требовательно помахал рукой, и каторжники поспешили к нему, таща за собой пленника.

– Вот, уважаемый Мастер, изловили паренька на болоте, – начал было Струган, но господин в сером даже не взглянул на него, и каторжник стушевался и замолчал.

Рем чуть согнул плечи и смиренно опустил голову, упершись взглядом в болотную грязь на своих сапогах. Оглядев пленника, Мастер подозвал Иваша. Они отошли в сторону, коротко переговорили о чем-то вполголоса и вернулись.

– Струган, ты откуда родом? – спросил Мастер. Голос у него оказался густой и неожиданно ласковый.

– С Чипятки я, но рос сиротой с ранних годов при порте, так что, можно сказать, я портовой, с Врата,– оживился кудрявый, явно довольный проявленным к нему интересом.

– А ты, Чахотка? – обратился Мастер ко второму каторжнику.

Тот кашлянул и ответил глухо:

– Так с поселка Коптильщиков я… вы же знаете, уважаемый.

– А он как сказал?

– Из Нежбора, – ответил бородач.

Мастер кивнул.

– Хорошо. Покажи мне его плечи.

Иваш подошел к Рему и дернул в стороны ворот куртки. Отлетели и скрылись в траве последние пуговицы, треснул шелк старой рубашки. Мастер внимательно осмотрел и ощупал плечи пленника. Хмыкнул и бросил Ивашу:

– На ветку подвесь пока.

– Гляди, какой гладенький, – подал голос Струган, – Прям как девочка.

– И то верно, – ответил Чахотка, вытирая влажные губы ладонью.

«Три Ножа, ты где? Уже в избушке?»

«Нет еще! Что там с тобой? Говори, давай! У меня же сейчас сердце разорвется!» – мысленно прокричала Юри, надеясь, что Рем ощутит ее негодование.

«Беспокоишься обо мне?»

«Конечно, ты же такой болван!»

«Можешь не торопиться. Тут вдруг стало очень интересно, я пока не буду ничего предпринимать». Юри остановилась как вкопанная и проворчала:

– Леща тебе в рыло, Ремчик, кошак ты драный! И чего я тут тогда бегаю!

Иваш приволок Рема к одинокой ольхе и перекинул длинный конец веревки через толстую ветку. Резко натянул, и руки пленника взлетели вверх, чуть не выскочив из суставов.

– Эй, уважаемый! – возмутился Рем, – Полегче, так ведь и покалечить недолго!

Бородач ухмыльнулся и дернул еще раз. Веревка натянулась сильнее и ноги связанного едва не оторвались от земли. Ветка согнулась под его тяжестью и затрещала.

– И то верно, Иваш, ты поаккуратней, смотри не сломай, – сказал Мастер участливо.

Иваш дернул еще раз и, наконец, закрепил веревку. Полы короткой куртки задрались, и из дырки в подкладке выпали на траву страницы из книги с картой подземелий, начертанной поверх похожих на жуков букв.

– Что это у тебя? Бумаги какие-то? – спросил Мастер.

Он поднял страницы, развернул, нахмурился, быстро спрятал во внутренний карман сюртука и спросил:

– Как зовут?

– Ремуш Немо,

– Ничей… Бастард, значит?

– Я не знал своего отца.

– Чем промышляешь, господин Немо?

– Ищу занятие по душе.

– На болотах?

– А почему бы и нет?

Мастер рассмеялся.

– Интересный ты человек, господин Немо.

– Вы тоже, уважаемый.

– Да уж куда мне…

Мастер принялся ходить взад-вперед перед ольхой, сложив руки за спиной и изредка поглядывая на пленника, словно обдумывал что-то. Когда он наконец остановился, вид у него был слегка растерянный.

– Скажи-ка, господин Немо, а может так быть, что ты на самом деле наследный принц Карилара Ре Саркани?

Рем удивленно вскинул брови.

– А разве принц не утоп в Чермянке? – спросил он с искренним недоумением.

– Утоооп… утоооп… – повторил Мастер, подражая манере речников растягивать слова, – Ну раз не принц, то стукни его, Иваш, хорошенечко, как ты любишь.

Бородач, словно только того и ждал – резко ударил пленника под ребра. Рем застонал.

– Иваш, Иваш, ну зачем же так сильно? – проворчал Мастер.

Он подошел к пленнику и вопросительно заглянул в глаза:

– Господин Немо, может расскажите, откуда вы тут взялись?

– По Реке приплыл на лодке, – ответил Рем сквозь зубы.

– Так вы, стыло быть, речник?

– Нет.

– А кто же ты тогда такой?

– А вы, уважаемый, кто такой?

Мастер сделал знак Ивашу и тот несколько раз ударил пленника по пояснице.

«Три Ножа, ты в избушке?» – услышала Юри вопрос и почувствовала, что Рему очень больно. У нее даже закололо в боку и спина заныла, как будто от удара.

«Нет. Ты же сказал мне не торопиться».

«Я передумал, торопись!»

«Ох, ежики речные! Плохо дело, да? Я мигом, тут недалеко уже!» – подумала Юри, закинула на плечи мешок и побежала. Хоть Рем ничего не сказал, но она чувствовала, что он попал в беду. А потом вспомнила, как огромный черный зверь одним движением огромных челюстей откусил каторжнику голову, и решила, что, может быть, в беду попал вовсе не Рем.

Мастер явно злился, но пытался скрыть свои чувства за легкой немного нервной улыбкой.

– Приведи девочку, – сказал он Ивашу.

Бородач нырнул в повозку, она скрипнула под его тяжестью, и сразу же оттуда раздался испуганный возглас. Иваш показался вновь. Он рывками тащил за собой на веревке девушку. Петля на шее душила ее каждый раз, когда он делал резкое движение. Волосы пленницы, грязные и спутанные, падали на лицо, почти полностью скрывая его. Тонкие руки все в синяках и кровоподтеках, связанные розовой лентой, она держала перед собой, пытаясь прикрыть грудь, видневшуюся сквозь разорванное перепачканное в крови и грязи платье. Иваш подтолкнул пленницу к Мастеру и тот, лишь мельком взглянул на нее и спросил, указав рукой на Рема.

– Это принц Ре Саркани?

Девушка не ответила. Иваш натянул веревку, затягивая петлю у нее на шее, и дернул. Пленница закивала головой и, когда он ослабил петлю, прошептала:

– Да, да, это он…

Мастер хмыкнул.

– Про этого человека ты говорила мне?

– Да, – ответила девушка едва слышно.

Рем молча смотрел на нее.

– Простите меня, ваше высочество! – воскликнула девушка, – Простите! Умоляю вас, убейте их всех! Убейте! Убейте и меня тоже!

– Что скажите, господин Немо?

– Скажу, что ужасное несчастье случилось с этой женщиной и повредило ей разум.

– Так вы ее не знаете? – спросил Мастер, убирая волосы с лица пленницы.

– Нет. Никогда прежде не видел.

«Три Ножа, я не стану выпускать тигра», – услышала Юри. Она остановилась, тяжело дыша, и выругалась.