«Дракон? Почему? А? Потому что на флагах у вас дракон… точно. Но разве ж они бывают? Да, ведь это не случайно, ведь все остальные знали…О, выходит, что…Неужели правда! Ну это же не может так быть! Ведь все его видели. И бабка моя рассказывала. Генерал Лад-Могул, такой высокий и красивый… рука об руку они вышли! Он ведь живой!»

«Нет-нет… С ним что-то явно не так, что-то совсем не так… Слишком запутано. Надо поймать хотя бы одного уродца».

Когда они вышли к знакомой колоннаде, то обнаружили, что там никого нет. Ноги сами повели к озеру. Умывшись прохладной водой, Юри начала приходить в себя. Поискала глазами остатки какой-нибудь еды, но ничего не нашла. На возвышении, служившем им и постелью, и столом, лежали теперь только тощие подушки и заплечный мешок. Рем сидел на камне у озера и вытряхивал из волос пыль и осколки люмиса.

– Почему мы слышим мысли друг друга? Что это за колдовство? – спросила Юри и услышала мысленный ответ – «Ядовитый сок».

– Что это такое?

– Быть может тебе об этом известно больше, чем мне, – сказал Рем, – Ты ведь пила его пять раз, верно?

– Да, когда ходила в Храм. Мы притворялись паломниками, с куклой моей покойной бабули. Нам давали выпить напиток перед тем, как зайти внутрь. Но он был жидкий, не такой как этот. В первый год мы пошли с Гарошем и Багошем. Дим не мог, он ногу сломал, а батя с нашим младшим остался, с Ремчиком. Он же совсем малыш тогда был. На второй год Гарош не пошел, а на третий мы с Димом едва уломали Багоша, он не хотел, но согласился нас проводить. На следующий год он уже не пошел и денег не дал. Тогда пошел батя, ну лучше б не ходил, бог речной, ну и мука же была! Еле дошли обратно, думала, сердце лопнет у него от горя. На пятый год Дим стал достаточно взрослый, а у меня появилась золотая монетка, так что мы пошли вдвоем. Только он, когда пришли, заходить передумал. Сказал, что подождет меня у ворот. Сказал, что слишком грустно все это. А на этот год они все отказались. И денег мне не дали на новую куклу бабулину, та старая уже совсем развалилась, на нее Усопшие путевую бумагу бы ни в жизнь не дали. Стало быть, так вышло, что я одна пять раз была. Больше, наверное, таких и нет, кто столько раз ходил. Был один дядя, видела его четыре года подряд. Жену схоронил. Говорили, умом от горя двинулся и в море там у себя в Могде утопился. Но может и наврали. А так вообще редко кто больше двух раз ходит. Очень уж это тяжко. Даже я рыдала от души, хоть бабулю-то не очень и знала при жизни, если честно. Вообще странно это, скажи ведь? Храм Упокоения, да вот только никакого покоя в нем нет, а все совсем наоборот.

Рем слушал, подавшись вперед, так словно боялся упустить что-то важное. Когда она замолчала, спросил:

– Что именно ты видела там в Храме, когда осталась один на один с куклой?

«До чего ж невоспитанный этот лари!» – подумала Юри и сказала:

– Вообще-то про такое не спрашивают.

«Прошу, сделай исключение, ведь у нас особые обстоятельства», – попросил Рем.

– Слушай, ну хватит, это странно все! Говори по-человечески!

– Юри, пожалуйста, расскажи мне.

– Да нечего особо и рассказывать… Как будто бы видела заново про бабулю. Как она меня маленькую качает, как песню поет. Потом как ножи один за другим точит о синий камень. Как шьет чего-то из лоскуточков и поет, а голос у нее уже совсем слабый и дрожит. Она старенькая была уже, когда я родилась. Каждый раз заново, все это.

Юри помолчала немного и добавила:

– Разве что с каждым разом все как будто бы ярче и подробнее. В последний раз увидела даже то, что за окном тогда было, какая погода, и каждый нож рассмотрела и каждую морщинку на бабулином лице… Чудно, верно?

– Да, чудно… – согласился Рем и поднялся на ноги, – Пойдем, поймаем одного из этих уродов и расспросим как следует.

«И поищем мою маму», – подумала Юри.

«Конечно», – ответил Рем.

Они обошли всю колоннаду и обнаружили еще несколько коридоров и лестниц, уходящих в темноту. Первым делом Рем направился к комнатам, где вчера они встретили Салава.

«Там мы точно найдем кого-нибудь из убогих. Попрятались по своим каморкам, псы плешивые», – думал он.

Стоило ему подойти к первой же закрытой двери, он вышиб ее ударом ноги. От неожиданности Юри вскрикнула и отскочила назад, уворачиваясь от летящих щепок. В комнатке никого не было, даже люмис не горел. Со следующей дверью Рем проделал то же самое, и с третьей, и с четвертой, и с пятой. Пусто. Кровати не заправлены. В одной из каморок повсюду рассыпаны старенькие деревянные игрушки, в другой тарелка с мелкими обглоданными косточкам оставлена прямо на постели, в следующей на полу брошена серая войлочная шапочка. Очевидно, прислужники покинули свои жилища в спешке.

Рем шел дальше, выламывая хлипкие двери. Юри чувствовала, как в нем растут одновременно и гнев, и растерянность. Когда они добрались до помещения, похожего на кухню, Юри обследовала горшки и шкафы в поиске съестного. Есть хотелось уже так сильно, что голова немного кружилась. Нашлись только грязный котел со следами пригоревшей каши, какие-то острые специи, маринованный чеснок в глиняном горшке и пол мешка затхлой муки. Из кухни вела еще одна дверь – маленькая, обитая железными планками и крепко запертая.

– Проклятие! – воскликнул Рем, – Пойдем, Три Ножа, я так легко не сдамся.

Юри развела горсть муки в воде, с отвращением выпила получившуюся горьковатую слизь и последовала за принцем.

Обследовав все освещенные коридоры, они обнаружили, что некоторые проходы перекрыты решетками из толстых кованных прутьев. Рем попытался хоть немного раздвинуть их, но только покраснел от натуги. Встретившиеся по пути комнаты-кельи пустовали. Большинство выглядело заброшенными и довольно мрачными – скудное убранство, да ветхие пожитки, покрытые слоем пыли. Некоторые хранили следы недавнего присутствия хозяев. Тут опрокинут кувшин с водой, там след от головы на подушке. Попадались кельи освещенные солнечными лучами, падающими сквозь небольшие круглые отверстия-шахты на потолке. Вместе со светом внутрь проникал и свежий теплый ветерок с запахом вереска. Рем забрался на кровать и попытался дотянуться до одного из окошек – безуспешно.

– Три Ножа, может быть, ты сможешь пролезть туда, если я подниму тебя повыше? – спросил он, оглядывая Юри.

– Ты чего? Даже если дотянусь, все равно не пролезу! А ты тем более, – воскликнула Юри и подумала: «Совсем что ли дурак? Не на столько же я маленькая!»

«Коротышка», – услышала она и закричала:

– Сгинь из моей головы живо! Брысь! Брысь!

В одной из келий нашли запыленное вогнутое зеркальце, лежавшее у изголовья кровати. В другой просторную клетку с белой канарейкой внутри. Птица билась о прутья и кричала так отчаянно, что казалось ее дрожащее горлышко вот-вот разорвется на части. Рем открыл дверцу клетки, но канарейка не поняла, что свободна и продолжила голосить и хлопать крыльями. Тогда он вытащил ее силой и подбросил вверх, как будто хотел научить летать. Канарейка пронзительно крикнула и вылетела на волю через отверстие в потолке, потеряв по дороге маленькое перышко.

—Что ж, пришла пора нам отправиться в темноту, – со вздохом постановил Рем, когда они вышли из очередного тупика в знакомый коридор, – Ты как, Три Ножа, готова?

«В темноту? Нет, конечно!» – подумала Юри и сказала, глядя вверх на светящиеся кристаллы:

– Нам люмис надо бы добыть.

Рем подпрыгнул и едва коснулся рукой кристалла, свисающего с потолка на толстой цепи.

– Дотянешься, если я подниму тебя? – спросил он.

– Без тебя обойдусь, – огрызнулась Юри, достала нож, прицелилась и кинула в самый крупный из камней. Нож сделал сальто в воздухе и ударил по люмису рукоятью. Камень треснул и раскололся на части. Юри подставила подол, поймав в него пару увесистых кусков размером с кулак. Остальные со звоном стукнулись об пол и разлетелись сиреневыми брызгами.

– Ого! Изящно! – воскликнул Рем и подумал:

«Что это интересно такое у Коротышки под юбкой?»

Юри, почувствовав, что краснеет, выпалила:

– Слышь, ты! Куда вылупился? В штаны себе посмотри лучше.

– Я заметил у тебя что-то под юбкой. Что это такое?

– Так, давай завязывай уже!

«Вот же бесстыжий человек! Совсем нет воспитания у этих лари что ли?» – подумала она так громко, чтобы он точно услышал, и протянула один из осколков.

Обойдя восемь темных проходов, они вернулись к колоннаде. Рем был близок к отчаянию, потому что они не только не нашли ни единой живой души, но и дважды во тьме узких лестниц его ладонь начинала гореть от жгучей боли, предвещавшей появление светящегося меча. Он пытался скрыть это, спрятав свои мысли, но Юри все равно чувствовала, как ему больно. Постепенно шаг за шагом ее все сильнее охватывала острая пульсирующая тревога, готовая в любую секунду распалиться до паники.

Добравшись до пещеры с озером, оба рухнули на пахнущие плесенью подушки. Рем бережно положил люмис рядом с собой, и Юри заметила, как сильно дрожит его левая рука.

На следующий день они продолжили исследовать пещеры и вместе с тем обретенную чудесную способность обмениваться мыслями. Оба быстро поняли, что им доступен не весь хаотичный поток образов, воспоминаний и размышлений, а только те мысли, что так или иначе обращены друг к другу. Попросту говоря, если Юри думала о Реме или связанных с ним вещах, он ее слышал. Или же если он обращался к ней, желая быть услышанным, его мысленный голос звучал отчетливо и громко. Остальное же долетало отрывочно, еле-еле, как будто шепотом. Иногда вместо слов появлялась какая-то тарабарщина или они звучали задом наперед, отчего становилось жутко до мурашек. Хотя Юри относилась к тому типу людей, про которых говорят, что на уме, то и на языке, ей вовсе не хотелось делить с мужчиной, а тем более с таким странным чужаком лари свои мысли. Потому она изо всех сил старалась не думать лишнего. Рем, судя по всему, придерживался той же острожной тактики. Казалось, что они соединились чудесным мостом, но ни один не стремился им воспользоваться.

В одной из комнат Рем нашел потрепанные книги: трактаты о благочестии мужей, травник с изящными изображениями цветов и насекомых и увесистый томик на незнакомом Юри языке. С противной глумливой ухмылкой вырвал несколько страниц, испещренных мелкими округлыми значками, похожими на цепочки муравьев. Начертил поверх них найденным там же свинцовым карандашом схему исследованных комнат и коридоров. Блуждая по подземелью, он отмечал все новые и новые повороты и разветвления, тупики, решетки и наглухо запертые двери, пока место на листах не кончилось.

– Проклятие! Мы так и не нашли место, куда они попрятались. И даже тот коридор, по которому пришли сюда снаружи, не нашли, – со злостью произнес принц.

– Может быть, тогда нам пора начать искать хоть какой-нибудь выход из подземелья, а? – спросила Юри дрогнувшим голосом, – Мы можем потом сюда вернуться, да ведь? А сейчас просто давай уйдем, пожалуйста!

– Хорошо. Тогда нам надо двигаться вверх. Искать коридоры с уклоном вверх. Вот здесь, смотри, я отметил такой, в самом первом туннеле, где жили эти несчастные уродцы.

Он показал Юри исчерченные линиями страницы.

– Ничего не понимаю в твоих каляках, еще и закорючки эти! Как будто жуки нагадили, ничего не разобрать, – выпалила она раздраженно, измученная голодом, усталостью и очевидной безнадежностью их положения.

– Это Гроттен, – сказал Рем.

– Чего?

– Книга на языке Гроттена. Священное писание о Великом Оке. Странно обнаружить что-то подобное в таком месте, тебе не кажется? И вообще на Исле как-то многовато стало вещей из Гроттена…

«Коротышка должна рассказать мне о табаке», – услышала Юри.

«Сам ты… знаешь что…Гарош… братья… Гроттен… Брысь из моей головы!»

– Так ты, стало быть, рисуешь на священном писании об этом Оке. И как не боишься, что оно тебя покарает? – сменила тему Юри.

– Три Ножа, а ты вообще хоть что-нибудь знаешь о Великом Оке? Об империи Гроттен?

– Кое-что, может, и знаю, не совсем я темная, так-то. Мы тут на Исле не в мешке живем. Все знают, что в этой стране Гроттен люди верят, что какое-то чудесное око глядит на них и днем и ночью и никуда им от него не деться. Но они как будто даже рады и благодарны, потому что так у них нету ни грехов, ни преступлений. И все соблюдают порядок. Как-то так.

– Да, верно, во что-то подобное они верят. Только чтобы Великое Око тебя увидело, надо его носить с собой. У тебя нет такого, случайно?

– Нет! Откуда? Я вообще даже не знаю, какое оно!

– Это небольшой шарик, размером с глазное яблоко. У большинства просто мутное стекло, но встречается белый опал. Граждане Гроттена носят око на цепочке, вот в этой ложбинке, – Он показал на основание шеи, где смыкались ключицы.

Юри дотронулась до своей шеи и отрицательно замотала головой.

– Тогда нам нечего опасаться. Великое Око не узнает, что мы делаем со страницами священного писания.

Они двинулись в обратном направлении, чтобы начать поиски выхода из пещер от известной им отправной точки, и вскоре вернулись к колоннаде, где их поджидал неприятный сюрприз. Все люмисы оказались разбиты вдребезги. Пол мерцал слабым угасающим сиреневым сиянием. Пещера медленно погружалась во мрак.

– Стой на месте, слуга! – заорал Рем и бросился вперед.

«Жди здесь! Будь наготове! Я поймаю нам одного уродца!» – услышала Юри.

Приглядевшись она увидела какие-то фигуры, прячущиеся за колоннами, и поняла, что Рем хочет отрезать их от входа в боковой туннель и вынудить бежать или в сторону пещеры с озером или прямо на Юри. Она достала ножи, готовая в любую минуту укоротить пару высоких шапок.

На ковре из мерцающих сиреневых осколков темнела цепочка следов. Юри вглядывалась в полутьму, стараясь разглядеть хоть что-то кроме смутных теней, мечущихся меж колонн. Она слышала, как Рем угрожает жрецам расправой, обещает откусить им головы и уничтожить это место, и думала, всерьез ли он говорит все это или просто пугает.