– И ты тоже дай руку, – потребовал жрец.

Юри не сразу поняла, что речь идет о ней, и замешкалась. Протянула правую руку, но потом передумала и позволила жрецу порезать левую. Боли почти не почувствовала, уж к чему к чему, а к порезам она привыкла. Принц стоял, почти как близнецы на фресках, расправив плечи, расставив ноги, с совершенно невозмутимым видом. Юри подумала, вспомнив длинный ряд одинаковых тонких шрамов на его руках, что он ведь тоже, значит, привык.

Откуда-то сбоку из чьих-то маленьких рук появилась простая глиняная чаша, полная до краев чем-то мутным и вязким, как тина.

– Выпей первым, наследник Саркани, – прошипел жрец, протягивая чашу принцу.

– Зачем? – спросил тот.

– Так было прежде, так должно быть и теперь.

– Это ядовитый сок?

– Будущий Саркани, пей. Все должно быть так, иначе он не увидит и не придет.

– Кто не придет? – Рем подался вперед.

– Саркани.

– Я уже здесь.

– Ты не он. Пей.

– А если я откажусь?

– Нам все равно.

Рем взял чашу, сделал глоток и вернул жрецу.

– Ты тоже пей, – прошипел жрец, протягивая чашу Юри.

Она спросила, глядя на Рема:

– Как на вкус? Сильно мерзко?

– Не сильно, – ответил он и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, сделала глоток и, не успев даже вернуть чашу жрецу, рухнула на пол. Тело обмякло, голова как будто наполнилась сырым туманом, веки отяжелели и закрылись. Откуда-то издалека долетал затихающий встревоженный голос:

– Юри, Юри, что с тобой? Что ты сделал с ней, урод? Отвечай! Печень вырву, пес…

Юри уснула. Она всегда засыпала очень быстро, стоило только лечь. Из-за этой привычки Маришка сердилась на нее, тормошила, щипала и щекотала, стараясь во что бы то ни стало разбудить. Она любила бодрствовать до самого рассвета, мечтать, смеяться над глупостями и болтать обо всем на свете. По большей части о женихах, о далеком прекрасном Кариларе, о том, как разбогатеет и тогда обязательно купит для своей Юрички самых красивых платьев, чтобы весь Нежбор увидел, какая же она на самом деле миленькая куколка. Но сейчас подруги не было рядом и, потому, как только веки сомкнулись, сновидение мгновенно завладело Юри.

Она увидела перед собой рыцаря Мэлорика. Он полулежал на кушетке у раскрытого настежь окна. Легкий ветерок врывался в наполненную светом и воздухом белоснежную комнату и трепал длинную занавеску. Рыцарь держал в руке кубок из прозрачного граненого стекла, наполненный темным, почти черным вином. Одежда его была в беспорядке — пояс широких шелковых штанов того же цвета, что и вино, развязан, тонкая белая рубашка расстегнута, широкие рукава небрежно закатаны. Длинные медные волосы лежали на плечах мягкими волнами. Только несколько прядей скрепляли на затылке золотые колечки. Босые ноги Мэлорик водрузил на подушку, и с безмятежным видом следил за чайками, парящими над озером за окном. Юри захотелось крикнуть ему, чтобы не приезжал на Ислу, чтобы отговорил принца ехать в Храм в то злополучное утро, чтобы готовился к засаде на дороге Плача… Но как она ни старалась, ей не удалось издать ни звука.

– Мэлли, почему ты здесь? Ты что был тут всю ночь? – услышала она знакомый голос.

– О, проснулся! Я уже думал, не пора ли будить тебя.

Мэлорик сделал несколько больших глотков, почти осушив кубок.

– Проклятие, Мэлли, и почему тебе не спиться в собственной постели?

– Не могу расстаться с тобой, Рем, – ответил рыцарь с грустью.

– Фаррак… мне это не нравится.

– Прошу прощения, повелитель.

Рыцарь посмотрел на принца сквозь бокал и допил остатки вина.

– Сколько я спал? Который пробил час?

– Колокол звонил совсем недавно девять раз.

– Подай мою одежду.

Рыцарь проворно поднялся и подхватил небрежно висевший на спинке кресла длинный халат из белоснежного плотного шелка. Юри уже поняла, что видит сон про принца Ре и Мэлорика. Она и раньше, бывало, догадывалась посреди сна, что спит, и каждый раз приходила в восторг от того, что может делать, что вздумается. Обычно, она стремилась скорее отправится в полет. Особенно, после того, как матушка рассказала ей, что, когда летаешь во сне – растешь быстрее. Правда, сколько бы Юри ни летала, выше ростом ей стать не удалось. Так и сейчас, поняв, что видит сон, который к тому же слишком смущал ее, она попыталась поскорее оказаться у окна, чтобы выпрыгнуть и полетать над озером вместе с чайками. Но на этот раз не смогла сдвинуться с места.

Оставив попытки, она взглянула на сидящего на краю огромной кровати Рема. Он казался моложе и тоньше. Из одежды на нем были одни лишь легкие шаровары, длинная черная коса лежала на спине. На левой руке у самого сгиба локтя виднелся совсем свежий розовый порез рядом с несколькими давно зажившими. Мэлорик застыл у кровати с халатом в руках и смотрел на своего господина с беспокойством.

– Мэлли, ступай и пришли сюда женщин, – приказал Рем, одеваясь, – пусть подготовят ванну и принесут мясо и фрукты. И скажи им, королева хочет, чтобы я встретил сегодня в полдень посланников из Кара-Кана. Так что придется позаботится обо мне как следует. Пусть несут все свои шкатулки.

– Можно мне остаться, пожалуйста, – попросил рыцарь, глядя исподлобья.

– Нет, Мэлли, нельзя. Уходи.

Рыцарь вздохнул и поплелся к двери, завязывая на ходу широкий пояс и застегивая рубашку. Стоило двери закрыться за ним, как Рем достал из-под подушки маленький, похожий на птичий коготь нож с перламутровой рукоятью. Юри почувствовала острый укол зависти, и пообещала себе, что когда-нибудь обязательно добудет такой же.

Когда Мэлли вышел, принц принялся ходить по комнате кругами, то и дело насторожено прислушиваясь к чему-то. Выглянул в окно. Остановился у высокого напольного зеркала в золоченой раме. Юри на мгновение испугалась, что он сможет заметить ее бесплодный дух, случайно пойманный серебряной амальгамой. Не мигая, принц смотрел на свое отражение, не отводя взгляда от собственных глаз, словно хотел сам себя околдовать. Он подошел ближе и на зеркальной глади появился влажный след его дыхания. Откуда-то издалека долетел протяжный звон большого колокола, сложившийся в простую, но красивую мелодию.

– Пора, я смогу, смогу, – прошептал принц.

Он сел у окна, сбросил халат с левого плеча. Достал из-под кушетки маленькие песочные часы, поставил перед собой. Обнаженную руку выставил в окно, в правой, дрожащей, сжимал маленький нож. Красивое лицо исказила гримаса, на лбу выступили капли пота, сквозь стиснутые зубы прорывалось тихое рычание. Песок сыпался, правая рука принца дрожала, вены на его шее вздулись от напряжения. Он снова перевернул часы и взялся за клинок. На этот раз дрожь в руке стала меньше. Тихий вздох слетел с его губ, он улыбнулся совершенно счастливо и полоснул лезвием по коже. Юри сразу же ощутила знакомый чудесный аромат, мгновенно заполнивший комнату. Кровь потекла по руке, и капли падали из окна вниз на барельеф из розового шулимского мрамора.

Принц сидел с блаженной улыбкой, выставив окровавленную руку за окно, когда двери распахнулись и в комнату вошли три, похожие друг на друга как сестры, белокурые высокие красавицы в длинных светлых платьях с вышитыми драконами на спинах.

– О, повелитель! – воскликнула та, что шла первой с подносом, полным фруктов.

– Повелитель, вы снова это сделали! – закричала вторая, с огромным куском запеченного мяса на блюде.

– Повелитель, как же вы можете ранить такое прекрасное тело? – почти плача, спросила третья с башней из нескольких шкатулок в руках.

– Умоляю, умоляю, порежьте лучше нас, повелитель! Ведь ваше совершенное тело сокровище Карилара! – взмолилась первая, опуская свою ношу на стол и протягивая принцу запястья.

– Да, повелитель, просим вас, умоляем, лучше нас! – вторили ей остальные, едва сдерживая слезы.

– Немедленно перестаньте причитать, – приказал принц, – Трил, дай мне перо и тетрадь, что лежат в ящике стола.

Одна из девушек, самая высокая и самая длинноволосая, подала ему тетрадь в переплете из белой кожи и перо с тонким золотым острием. Принц обмакнул его в собственную кровь и сделал запись из нескольких цифр, добавив их к столбцам, уже почти заполнившим страницу.

– На этот раз я свободен через 28 часов… Все лучше и лучше. Трил, смойте кровь и держите языки за зубами.

– Повелитель, мы никому не скажем, умоляем пощадите, пощадите…

– Хватит разговоров, принимайтесь за дело.

Юри недоумевала, почему ей снится такой странный сон. Может быть, она сама недавно порезалась? Ей стало казаться, что она чувствует совсем свежий порез на левой руке. Но не могла вспомнить, как именно это случилось… Порез как-то связан с матушкой…

Стоило подумать о матери, как жаркий темный вихрь подхватил ее, и через мгновение она оказалась в совсем другом месте – вместо залитой светом спальни, в круглом зале с высоким куполом потолка и стенами из красного мрамора. На покрытый мозаикой пол сквозь стрельчатые окна падал свет заходящего солнца. Посередине зала стоял вырезанный из черного камня длинный стол, уставленный кувшинами из разноцветного стекла и подносами с фруктами. Во главе стола в кресле, высокую спинку которого украшал дракон – символ могущества дома Саркани, сидела женщина в темно красном платье с широкими рукавами. Яркая желтая птичка с длинным пестрым хвостиком устроилась у нее на запястье и чирикала звонким голоском:

– Хватит, Мэлли, пожалуйста, Мэлли, перестань, Мэлли, ладно, Мэлли, как хочешь, Мэлли, уходи, уходи, Мэлли, не плачь, Мэлли, уходи, уходи.

Женщина в красном хмурилась. Ее лицо выглядело усталым, и было ясно, что от этой усталости она уже никогда не избавится. Уголки тонких губ опустились вниз, под глазами легли сизые тени. Кожа походила на фарфор, потрескавшийся от времени, а волосы, укрытые сеткой из драгоценных камней, были совсем седые. Но назвать ее старухой не повернулся бы язык. За ее спиной стоял высокий худой мужчина в черных кожаных доспехах. На поясе у него висел меч ножнах из белой кости. На волосах цвета красного дерева, собранных в длинную косу, не было ни следа седины, вытянутое бледное лицо с запавшими щеками застыло, будто каменное.

Принц сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и с невозмутимым видом чистил большое яблоко. Теперь он выглядел в точности так же, как в тот день, когда Юри впервые увидела его.

– И что ты скажешь? – спросила женщина в красном, – Тебе не кажется, что это уже слишком?

– О чем вы говорите, мама? – спросил Рем.

– О том, что вы с Мелориком слишком сблизились.

Принц вопросительно приподнял бровь.

– Как это понимать? – спросил он, глядя на королеву Ю глазами, ясными, как небо в морозный солнечный день.

– О вас уже судачат на улицах. Сочиняют непристойные песенки.

– И что говорят?

– Говорят, что вы неразлучны как любовники.

Рем зло рассмеялся.

– Вам отлично известно, что это не так, – сказал он с досадой.

Королева Ю махнула рукой, и яркая птичка взмыла к потолку и, сделав круг, вылетела в окно.

– Полгода назад Мэлорик выкупил в веселом доме черноволосого бледного мальчишку и поселил у себя в Западных Воротах. Наведывается туда каждый раз, как ты его выгоняешь, – продолжила королева, постукивая длинными острыми ногтями по столу.

Рем пожал плечами и разрезал яблоко пополам.

– Хочешь знать, что за нелепые комические сценки он с ним разыгрывает? Сол вик Платт может рассказать во всех подробностях.

– Нет. Не хочу.

– Прекрати поощрять его! Он должен знать свое место.

Две половинки яблока упали на стол.

– Почему вы думаете, что я в ответе за происходящее? Разве не вы, мама, приказали ему любить меня больше жизни? Разве не вы заставили его отчаянно желать все время быть рядом со мной? Вы сделали это с ним, а не я!

– Не выдумывай! Я ничего такого не помню, – произнесла королева со смесью раздражения и брезгливости.

– Так вы не помните тот день? Тот день, когда он бежал из Дворцов, а вы приказали ему остаться со мной?

Королева Ю внимательно посмотрела на сына. Ее тонкие губы были плотно сжаты, а глаза прищурены, словно она пыталась разглядеть в нем что-то едва уловимое, все время ускользающее от ее внимательного взгляда.

– Мальчишка испугался тебя, – сказала королева твердо, – Ты напугал его, он пытался сбежать, а я всего лишь велела ему остаться. Вот и все.

– Так значит было? Хорошо. Значит, этого приказа оказалось достаточно, – зло выпалил Рем.

– А сколько раз мне надо приказать, чтобы ты прекратил резать себя? – воскликнула королева Ю и вскочила, с грохотом отодвинув стул. Она стремительно подошла к сыну и изо всех сил сжала его руку у локтя. На белоснежном шелке немедленно проступили красные пятна.

– Ты снова это сделал! А ведь я запретила тебе! Я приказала тебе! Признайся, как ты смог? Заставил кого-то? Кого-то кто не под моей властью? Кто это был? Назови имя! Говори правду!

Воздух вокруг них как будто стал плотнее. Голос королевы Ю изменился, казалось, эти слова произносит кто-то другой, кто-то настолько огромный, что мог бы закрыть собой солнце.

– Я сделал это сам, – тихо ответил Рем и посмотрел ей прямо в глаза.

– Как? – спросила королева, отпустила его руку и отступила назад, – Как тебе удалось?

Он развел руками:

– Может быть, ваша сила уже покинула вас, мама?

Королева медленно покачала головой и произнесла чужим низким вибрирующим голосом:

– Не смей резать себя. Не смей причинять себе боль. Не смей повреждать свое тело.

Рем побледнел, лоб покрылся испариной. Челюсти сжались с такой силой, что скрипнули зубы. Дрожащей рукой он взял нож, которым только что чистил яблоко, и полоснул по раскрытой ладони. Королева застывшим взглядом посмотрела на проступившую кровь и рухнула на стул.

– Голос Саркани больше не действует на него. Ты понимаешь, что это значит. Ему пора отправляться в Храм, – произнес мужчина, все это время безучастно стоявший за спиной королевы. Она оглянулась на него и кивнула.