Жрец остановился у валуна, раскрашенного с северной стороны рыжеватым лишайником. За ним склон разрезала узкая расщелина. Дождавшись, когда его спутники подойдут ближе, жрец сделал жест, призывающий следовать за ним, и юркнул в щель. Рем и Юри переглянулись.

– Я пойду первым, – сказал принц.

Он с трудом протиснулся сквозь расщелину и скрылся где-то в глубине. Юри потопталась на месте, посмотрела на стремительно темнеющее небо и на болото внизу. Стянула с плеч мешок и полезла следом. Зажмурилась, надеясь быстрее привыкнуть к темноте. Закрыв глаза, она вдруг ощутила сомнение, легкой дрожью прошедшее по телу. Ей нестерпимо захотелось повернуть назад и со всех ног бежать к Реке, укрыться под ее защитой от неведомой пока смутной опасности. Но вместо этого она положила ладони на рукояти ножей и шагнула вперед.

– Трусиха, открой глаза, тут так красиво! – услышала она насмешливый голос принца.

Они стояли на ступенях, ведущих в небольшую круглую пещеру, освещенную небывалым сиреневым светом. Над головой со сводчатого потолка свисали на цепях гроздья полупрозрачных кристаллов, от которых исходило подрагивающее неровное сияние. Пол покрывала мозаика из блестящих маслянистых пластин – черных и серых – выложенных спиралями. Из пещеры в разные стороны расходились четыре узких коридора, проходы в них закрывали кованные узорчатые решетки. У одной из них стоял жрец, жестом подзывающий путников к себе.

– Стой, Три Ножа. Я пойду первым. Ты всегда должна быть на шаг позади, – приказал принц и направился к жрецу.

Юри последовала за ним, подумав, что как только самодовольный надменный Кошак перестает бесить, как тут же начинает снова.

Они шли по узкому коридору, едва освещенному кристаллами, утопленными в редких неглубоких нишах. По гладким, будто отполированным стенам скользили отблески призрачного сиреневого сияния. Слегка покатый пол казался мягким, податливым под ногами, но чувство это было обманчивым. По пути то и дело встречались ответвления коридора и вырубленные в камне узкие лестницы, убегающие в темноту, то вверх, то вниз. Из круглых шахт в потолке вылетали потоки воздуха, наполненного запахами то болотного гниения, то вереска, то мокрой звериной шкуры, то хвои.

Вскоре путники вступили в зал, размером сопоставимый с площадью Нежбора. Сводчатый потолок поддерживали тонкие изящные колонны. Каждая из них оканчивалась замысловатой узорчатой вершиной, не похожей на остальные. Потому казалось, что колонны прибыли с разных концов света и собрались здесь все вместе по нелепой случайности или странной прихоти какого-то древнего шутника. Сверху свисали покрытые патиной массивные бронзовые цепи с толстыми кольцами на концах, служившими оправой для крупных светящихся кристаллов. Под потолком гуляли сквозняки, потому цепи поскрипывали и раскачивались, заставляя тени плясать.

Из сиреневого сумрака выплыли три жреца, одетые точно также, как и провожатый. Они поклонились и прошелестели:

– Приветствуем, наследника Саркани!

Принц на поклон не ответил и холодно произнес:

– Приветствую, достопочтенные жрецы.

– Надеемся ваше путешествие было приятным.

– Я рад быть здесь.

Никогда прежде Юри не видела, чтобы жрецы перед кем-то склоняли головы и не слышала, чтобы произносили слова приветствия, да вообще хоть что-то произносили. С паломниками изредка общались только храмовые прислужники. Да и те не баловали разговорами, потому как по большей части состояли из глухо-немых или скорбных умом детей, отданных в услужение жрецам разочарованными родителями. Когда Юри с братьями впервые пришли в Храм в надежде разыскать матушку, они попытались завязать хоть какую-то беседу с прислужниками, но те с ужасом на лицах убегали от любых расспросов.

– Наследник Саркани, просим, следуйте за нами, – сказал один из встречающих и сделал шаг вглубь зала. Остальные отошли в сторону и замерли в полупоклоне. Юри почти поравнялась с Ремом и прошептала:

– Спроси насчет поужинать.

Он ничего не ответил, даже не посмотрел в ее сторону, а только ускорил шаг. Юри подумала, что Кошак вообще не заслуживает ни капли хорошего к себе отношения.

Покинув зал с колоннами, они поднялись по небольшой лестнице и оказались перед двустворчатой дубовой дверью. Она была очень старая, и доски, соединенные железными пластинами, уже начали разрушаться от влаги и времени. Жрец с усилием распахнул створки и пропустил гостей вперед.

Посреди большой пещеры в окружении крупных камней холодно блестело озеро. Над ним высоко-высоко сквозь провал в своде сверкало звездами зеленоватое ночное небо и висела ущербная с правого бока луна. Вокруг озера слабо мерцали кристаллы. В их тусклом свете можно было разглядеть, скрытый в глубине альков с деревянным возвышением, обнесенным невысокими резными перилами. Жрец указал на него рукой и, снова поклонившись, прошептал:

– Оставайтесь здесь, прошу вас. Отдыхайте после долгого пути. Завтра мы увидимся снова и случится то, что должно.

Принц едва заметно кивнул и направился к алькову. Юри последовала за ним. К ее огромной радости там их ждали подносы с едой и напитками.

– Три Ножа, иди сюда, смотри, тут еда, как ты хотела, – сказал Рем, стягивая грязные сапоги.

На подносах, больших и маленьких, лежали сушеные фрукты и засахаренные цукаты, орехи и семечки. Несколько чаш на высокой ножке до краев наполнял темный густой мед. Среди множества сладостей затесалось медное блюдо с копчеными жилистыми перепелками и глубокая тарелка, полная мелкой соленой рыбешки. С краю стояли три глиняных кувшина с тонкими горлышками. Юри понюхала один – вино; второй неприятно пах забродившими фруктами, а третий был наполнен чистой водой.

– И что, такой у вас обычно ужин во дворце? – проворчала она под нос, – Ни хлеба, ни каши… Как вы только едите столько сладостей за раз?

– Я не голоден, Три Ножа, – ответил Рем, снял куртку и зашвырнул в глубину алькова.

Юри попробовала орех, тот немного горчил, но есть можно. Перепелки оказались холодными и жесткими, но тоже вполне съедобными. Рыба – редкая гадость, а цукаты невероятно вкусные. Настроение заметно улучшалось с каждым съеденным кусочком. Юри глотнула вина прямо из кувшина и покрутила головой в поисках своего спутника. Его нигде не было видно, только рубашка, да штаны валялись на камне у озера. Раздался всплеск, а следом за ним веселый голос, эхом отразившийся от стен пещеры:

– Эй, Три Ножа, хочешь искупаться? Вода не такая уж и холодная. Тут очень глубоко! Кажется, что дна вовсе нет!

Мучительное смущение заставило Юри поспешно отвернуться и уставиться в тарелку с сушеными яблоками. Уши горели от стыда и неловкости.

Речные кланы славились строгостью нравов. Это давало повод прочим нежборцам потешаться над скромностью и целомудрием речников, делая их героями непристойных шутеек и песенок. Исполняли их, правда, только в тех случаях, когда поблизости не было никого с клановым платком на голове. Так что, хоть Юри и выросла в семье с пятью мужчинами, ни один из них не посмел бы показаться перед ней без штанов. Не говоря уж о посторонних.

– Три Ножа, погляди, как красиво! Сегодня звездопад! Ты знаешь, что надо загадывать желание, когда падает звезда? – прокричал Рем.

– Отстань! – ответила Юри и подумала, что Кошак совсем бесстыжий, – Не хочу я!

– Но почему?

– Отвяжись, говорю!

Снова послышался всплеск, а за ним шлепанье босых ног по камням. Юри жевала один за другим ломтики сушеных яблок и в сторону озера не поворачивалась.

–Три Ножа, я обидел тебя? – спросил Рем и голос его прозвучал слишком близко, – Ты сердишься на меня из-за чего-то?

– Нет, просто не хочу я смотреть на звезды, вот и все.

Он запрыгнул на возвышение и сел, скрестив ноги перед собой. Штаны он надел, а рубашкой вытирал мокрые волосы. Расправленный клановый платок висел у него на плече.

– Платок отдай, – потребовала Юри, – Он тебе больше не нужен.

– Не отдам. Нужен.

– Зачем это? Ты ж теперь опять принц Ре. То есть вы, ваше высочество.

– Пока волосы не отрастут, буду носить его. Ты меня остригла, как речника, значит, нужен.

Он сложил платок и повязал на лоб. Юри, все это время буравившая злым взглядом то одну, то другую тарелку со сладостями, пробурчала под нос:

– Речник он… как же… такой бесстыжий…

– Вот же странные блюда они для нас приготовили? – воскликнул Рем, отправляя в рот горсть миндаля, – У вас на Исле так принято угощать гостей?

– О, боги, нет, конечно! Я думала, это лари так ужинают!

Рем рассмеялся.

– Три Ножа, ты готова?

– К чему?

– Как к чему? Пойдем твою матушку искать.

– Прям сейчас? А жрецы? Он же велел тебе быть тут до завтра!

– Ты что боишься жрецов?

– Конечно! А ты разве нет?

– Нет, я их не боюсь. Готова? Пошли.

Он встал, отбросил в сторону мокрую рубашку, натянул сапоги и накинул куртку Ян Яна.

– Погоди, – остановила его Юри, голос ее немного дрожал от волнения, – Погоди, я умоюсь…

Сиреневые кристаллы слегка покачивались на цепях, отчего тени беспрестанно двигались, и Юри казалось, что это жрецы в высоченных шапках один за другим выходят из-за колонн, чтобы преградить им путь. Рем поежился, натянул куртку и застегнул оставшиеся пуговицы.

В конце колоннады стало ясно, они оба не могут вспомнить из какого коридора попали сюда. Проходов было пять. Два хорошо освещены, еще два темны, а последний терялся в дрожащей полутьме, с которой не мог толком справиться один-единственный тусклый кристалл. Его слабый свет выхватывал несколько ступеней, спиралью уходящих куда-то вглубь горы, откуда тревожно тянуло сыростью и холодом.

– Туда мы точно не пойдем, – сказала Юри, – И в темноту тоже.

– Как скажешь, Три Ножа, – поспешно согласился Рем, – Который из двух выберешь? Что тебе подсказывает сердце?

Юри выбрала широкий и хорошо освещенный коридор. Вскоре стало понятно, что пришли они в зал с колоннами другим путем. По правую сторону им встретилось несколько закрытых наглухо дверей, по левую – узкие лестницы, уходящие вниз и вверх. Сворачивать туда не хотелось, потому что Юри честно призналась себе, что здесь под горой совсем не чувствует направления и, если сойдет с прямой дороги, то наверняка заблудится и сгинет в подземелье навсегда. Светлый коридор медленно сужался и полого поднимался вверх. Юри подумала, что надо бы поворачивать назад и завтра попытать счастья еще раз, когда услышала за спиной голос Рема:

– Три Ножа, иди сюда, тут дверь не заперта!

Он потянул на себя узкую деревянную дверь и шагнул в образовавшийся проход.

– Благословен вечер, – сказал Рем кому-то за дверью, и Юри тотчас последовала за ним. На мгновение ей показалось, что сейчас она увидит матушку.

– Простите-простите, – послышался взволнованный голос, – Простите, вам нельзя тут.

– Я Ре Саркани, мне можно везде. Не беспокойся о том, что выше твоего понимания, слуга.

– Да, повелитель…

Юри заглянула внутрь. В небольшой комнатке, освещенной одиноким тусклым кристаллом стояли вдоль противоположных стен две низкие узкие кровати. Между ними замер в глубоком поклоне хрупкий мальчик лет пятнадцати, одетый в широкий длинный балахон, подпоясанный веревкой. На ногах – стоптанные сандалии, на голове – серый войлочный колпак с острой маковкой. Когда мальчик распрямился, Юри охнула – юное лицо уродовало огромное, похожее на паука, родимое пятно.

– Не бойтесь, госпожа, – робко произнес он, закрывая лицо руками, – Это не заразно, нет.

– Приветствую, уважаемый, – сказала Юри, стараясь глядеть прямо, не отводить взгляд, но и не пялиться.

– Назови свое имя, слуга, – приказал Рем.

– Меня зовут Салав, повелитель, – голос мальчика дрожал от волнения, он глядел на принца со смесью восторга и ужаса.

– Салав, известна ли тебе женщина по имени… Юри, как зовут твою мать?

– Лида Бом.

– Салав, известна ли тебе женщина по имени Лида Бом?

– Нет, повелитель…

– Быть может, ты знаешь ее под другим именем. Она жрец, пришла сюда шесть лет назад.

– В апреле, – добавила Юри.

– Меня тут тогда еще не было… Но, повелитель, у жрецов нет имен, нет лиц, нет прошлого. Никто из слуг ничего о них не знает.

– Салав, знаешь ли ты кого-то из слуг, кто был здесь шесть лет назад?

– Да, повелитель… Мой друг, Роски. Жил тут со мной, – слуга указал на одну из кроватей, застеленную серым ветхим одеялом, – Он пробыл тут очень долго… Только он пропал. Не вернулся с болот. Он там силки ставил на зайца. Кормят-то тут плохо… Вы его не видели? Не встретили Роски на болотах? Слуги говорят, вы пришли с болот. Может там видели Роски? Он такой худой. Рыжие волосы. Шрам у него на лице. Родился такой. Так его из матери вытянули щипцами за голову. Он слаб умом, мой бедный Роски… Речь ему плохо дается. Щебечет как птичка, только я его и понимаю. Вы не видели его, повелитель?

– Нет.

– А вы, госпожа, не видели Роски? – спросил слуга, глядя на Юри с надеждой.

– Нет, не видела.

– Много слуг пропало за этот год, – со вздохом произнес Салав, – Я вот дверь не запер, думал, может Роски сегодня вернется… раз вы пришли с болот, думал, может, и он вернется…

– Почему вы запираете двери? – спросил Рем.

– Повелитель, так заведено, такой порядок.

– Значит, ты нарушил порядок, слуга? Следует ли мне наказать тебя?

Мальчишка задрожал и вновь закрыл руками лицо.

– Простите, повелитель, – застонал он и согнулся пополам, – Простите, простите…

– Рем… – прошептала Юри, – Отстань от него, не видишь что ли, бедолага сейчас скопытится от страха.

– Слуга, отвечай на вопросы и ничего не утаивай, – приказал принц, дрожащему от страха мальчишке, – Если ответишь верно, твой проступок будет забыт.

– Да, повелитель…

– Сколько слуг сейчас в Храме?

– Пятеро человек во внутренних пределах и еще двенадцать снаружи, там куда приходят паломники.

– Сколько жрецов сейчас в Храме?