– Нет, Юрик, ты пойдешь, – в голосе Маришки прозвучала такая твердость, что мгновенно расхотелось с ней спорить.

– Господин Барташ, у нас был уговор, – обратилась Маришка к длинноносому. Тот тяжело вздохнул и протянул руку за монетой.

– Ладно, – сказал он, – Только пусть ножи здесь оставит, ага. А то как бы чего не вышло.

Юри скривилась, но все же вынула клинки из ножен и протянула Барташу черными рукоятками вперед. Тот суетливо покрутился на месте, сунул ножи в ящик конторки и запер на ключ. Замер, будто силясь вспомнить что-то, и снова недобро уставился на девушку.

– Ты меня не дури, Юри!

Затем хихикнул, явно довольный собой, и продолжил:

– Всем известно, что твое прозвание Юри Три Ножа, так что давай-ка сюда третий, ага!

Сохраняя на лице каменное выражение, девушка вынула из небольших, скрытых в поясе за спиной ножен узкий клинок без гарды.

– Смотрите, не порежьтесь, уважаемый, – процедила она сквозь зубы, протягивая свой третий нож.

Господин Барташ отворил боковую дверь и пропустил девушек вперед.

– Идите наверх, ага, и там ждите. Я скоро подойду. Вы не последние у меня, – сказал он, махнув рукой в сторону лестницы, на которую падал свет из узкого витражного окна, составленного из стеклышек всех цветов радуги.

– Кто этот Барташ? Интересно, откуда он меня знает? – спросила Юри подругу, как только они остались одни. – Он здешний управляющий?

– Что ты, Юрик, нет конечно! Он всего лишь сторож. Боится, что управляющий узнает и потому развел великую секретность. Продавал места на балконе, будто браконьер шкурки белого карпуля. Представь себе, мне сказала об этом его предприятии моя портниха…

Поднявшись на второй этаж, подруги прошли в единственную открытую дверь и оказались в небольшом полутемном зале, где уже томилась дюжина страдающих от духоты девушек. Ставни были закрыты неплотно, и сквозь щели пробивались внутрь солнечные лучи. Они дрожали на полу длинными тонкими полосками и тотчас ломались, попав на пышные юбки взволнованных красавиц, кружащих по комнате в мучительном нетерпении. Трепетали кружевные оборки, увядали цветы в прическах, скрипели туго затянутые корсеты. Сладко пахло пудрой и свежим девичьем потом.

– И где же балкон? – спросила Юри, оглядываясь по сторонам.

– О, этот противный старикан его не открывает! – ответила одна из девушек, круглолицая и румяная, в ярко желтом платье, – А вдруг мы из-за него все пропустим?

На Маришкином лице явно читалась досада. Юри, напротив, развеселило то, что судьбоносная встреча подруги с долгожданным женихом оказалась вдруг омрачена присутствием немалого числа соперниц. Нарядные девушки оглядывали вновь прибывших, кто-то прямо, другие украдкой, стараясь не выдать интереса. Судя по всему, Юри они сразу исключили из числа достойных внимания, рассудив, что такое чучело оказалось среди них по недоразумению. А вот Маришке перепало немало завистливых взглядов, ведь она была несомненной красавицей и одетой к тому же в прелестное и, по всему видно, очень дорогое платье.

Стоило длинному носу господина Барташа показаться в дверях, как девушки загалдели на разные голоса, как птички по весне.

– Открывайте, господин Барташ! Да-да, открывайте, пора-пора!

– Кажется, я уже слышала трубы! – пискнула худенькая блондинка и в отчаянии вскинула бледные руки к груди.

И вот уже вся комната стенала и голосила: «мы все пропустим», «мы все уже пропустили», «открывайте-открывайте». Барташ понял, что назревает бунт, и не желая связываться с толпою мартовских кошек, отпер замок и распахнул балконные двери, впуская внутрь комнаты медовый свет заходящего солнца. Девушки тут же ринулись ему навстречу. Маришка, в который раз за сегодня, схватила Юри и устремилась вперед, желая во что бы то ни стало, оказаться в первом ряду.

В миг балкон заполнился до отказа. Те, кому не хватило места у перил, напирали на более расторопных соперниц и злобно шипели на Барташа, благоразумно растворившегося в полутемных недрах гостиницы. Одна нахалка даже попробовала оттеснить Юри, но та пошла на принцип в вопросе своего места под солнцем и ловко пнула захватчицу по голени каблуком, подбитым гвоздями.

Юри осмотрелась по сторонам – все шло своим чередом, никаких трубачей и принцев на горизонте. Из переулков стекались на центральную улицу потоки разодетых в пух и прах веселых нежборцев. Тут были юные девушки с цветами в волосах и замужние дамы в тюрбанах или беретах, натянутых на одно ухо по последней городской моде. Их мужья и сыновья – торговцы, приказчики, мастера и конторские служащие – в шляпах с узкими полями, украшенными журавлиными перьями. Встречались в толпе и речники с залихватски повязанными на головах разноцветными клановыми платками. Юри узнала нескольких знакомых, но как ни старалась своих братьев не углядела. Скорее всего никто из них и не пришел бы сюда, летом дел по горло, не до глупостей. Юри и сама бы предпочла оказаться сейчас в своей лодке или в трактире с чашкой сидра, а не потеть в толпе одуревших от волнения девиц. Маришка стояла рядом и казалась полностью отстраненной. Дышала ровно, на лице ни следа волнения, только легкий румянец играл на щеках. Юри заметила, что роза в прическе у подруги выбилась из пут золотых волос, и потянулась, чтоб вернуть ее на место. Маришка испуганно дернулась, и стало ясно, что ее спокойствие не более чем притворство.

– Цветочек поправлю тебе, Мариш, – сказала Юри, – А-то перед принцем неудобно, что ты такая растрепанная пришла.

Маришка улыбнулась.

– Я хорошо выгляжу? Лицо не красное у меня?

– Прекрасней тебя нет девушки на свете, – со всей искренностью заверила ее Юри.

– Хорошо!

– А у меня не красное? – спросила незнакомка в золотистом бархате, стоявшая по другую руку.

– А у тебя красное, – ответила Юри, не повернув головы.

Рядом с Маришкой облокотилась на перила симпатичная брюнетка. В волосах у нее по соседству с белой розой блестела красивая серебряная заколка в виде бабочки. Брюнетка повернулась и произнесла с милой улыбкой:

– А я тебя знаю – ты Маришка с Дортомирских холмов. Верно?

– Да… Но я тебя не знаю, прости, пожалуйста!

– Ты не узнала меня, потому что мы очень давно не виделись. Я Харушка Бартола из усадьбы Заячьи Уши.

– Сто лет, сто зим!

Девушки аккуратно, чтобы не помять платья, обняли друг друга и трижды расцеловались в щеки. После чего Маришка спросила:

– Какими судьбами? Вы вернулись в Ушки насовсем?

– О, нет, что-ты! Я тут завяну, – возразила Харушка, поправляя цветок в прическе, но быстро добавила, – Тут чудесно, все такое родное… но мы с матушкой и братцем должны вернулся к отцу в Западные Ворота. В конце сентября уедем, когда здесь начнется все это ежегодное уныние… Ты ведь понимаешь, о чем я.

Маришка кивнула. Конечно она знала, что имеет в виду Харушка – каждую осень с началом дождей уютный тихий Нежбор превращался в самое тоскливое место на земле. Улицы и переулки заполняли толпы скорбящих, отовсюду без конца доносились тяжелые вздохи и стоны. Чужое горе отравляло воздух. Все вокруг начинало увядать с небывалой быстротой, краски выцветали, пища теряла вкус, и вода во всех колодцах казалась соленой.

– А где твой красавец брат? Я слышала, он недавно женился, – спросила Харушка.

– Да, это верно, он женился, – ответила Маришка и слегка нахмурилась.

– На дочери торговца из Врата? И живет теперь там? Это тоже правда?

– Да… Но семья его жены довольно приличная, хоть и без старой фамилии! И они богаты! У них огромный дом на Золотой горке, там, где живут все лучшие люди Врата.

– Тогда его можно понять… А правда, что поместье Дортомир сгорело дотла?

– Это не так!.. То есть пожар был, но сгорело не все, – по лицу Маришки пробежала тень. Казалось, она уже не так рада встрече со старой подругой.

– И что же ты живешь там совсем одна? – продолжила расспросы Харушка, изображая на лице выражение искреннего сочувствия.

– Мой отец жив, слава богам! Я живу с ним…

– Ох, понятно… Мне очень жаль, правда! Приходи к нам на обед как-нибудь! Расскажу тебе про Западные Ворота, там так чудесно, так красиво, тебе бы понравилось.

– Благодарю за приглашение, обязательно зайду, как-только будет возможность.

– Ну где же он? – капризно протянула высокая девушка за спиной Юри, – Почему опаздывает?

– Ты что говоришь такое, дуреха, – гневно воскликнула Харушка и обернулась к спросившей, – Принц не может опоздать! Вот же деревенщина.

На нетерпеливую девушку тут же зашикали со всех сторон.

– Ты слышала, Мариша, что сказала эта девица? – свистящим шепотом произнесла Харушка, – Наверняка, дочка какого-то лавочника.

Маришка кивнула. Она знала эту высокую девушку. Ее отец владел пивоварней и большим трактиром на набережной, так что с точки зрения Харушки, дела у нее обстояли совсем плачевно.

– А я здесь не ради того, чтобы увидеть принца Ре, – продолжила Харушка.

– Вот как? И зачем же? – искренне удивилась Маришка.

– Я здесь ради рыцаря Мэлорика Золотого Орла. Он так хорош собой! Мне довелось видеть его в Западных Воротах. Он часто бывает в нашем городе один или со своим отрядом. Сегодня рыцарь Мэлорик будет здесь вместе с его высочеством принцем Ре, ведь он его первый спутник, лучший друг и оруженосец. Повсюду сопровождает нашего драгоценного Белого Дракона.

– А принца Ре ты видела?

– О, нет… Ведь я еще ни разу не бывала в столице. Мой отец и брат видели его на ежегодной церемонии звездного парада во Дворцах Лари, туда приглашают всех знаменитых звездочетов. Ты же помнишь, мой отец теперь придворный астролог. Его очень ценят!

– И какой же он из себя, наш принц? Правду ли говорят, что он сияет, как солнце? – вмешалась в беседу девушка в желтом, стоявшая за спиной у Харушки.

– Зачем ее спрашиваешь, сейчас сама увидишь! – с усмешкой ответила Юри, – Разве не слышите крики и музыку?

И действительно рокот больших барабанов, похожий на раскаты грома, приближался от городских ворот. Между ударами величаво гудели трубы. Юри вспомнила, что они называются фанфары. Она уже слышала эти пронзительные звуки шесть лет назад. Тогда фанфары звучали в знак окончания большого мора – поветрия змеиной оспы, которое свирепствовало на острове слишком часто. В тот год они с Маришкой потеряли своих матерей. Накатила волна острой душной тоски. Юри захотела немедленно уйти, бежать без оглядки куда-нибудь поближе к Реке, но почувствовала, как горячая Маришкина рука сжала ее ладонь, и ядовитые чувства отступили.

К музыке присоединились ликующие крики нежборцев. Казалось, весь город ритмично подрагивал в такт барабанам. Судя по всему, принц был уже совсем близко. Юри посмотрела вниз. Толпа на улице расступилась. Люди выстроились вдоль домов, освобождая проход. В ногах у взрослых путались ушлые мальчишки, стремясь пробраться в первые ряды. Их ловили за уши и выталкивали назад. Оказавшиеся в задних рядах напирали, кое-кто даже утроил потасовку. Но всеобщее внимание было обращено на приближающуюся величественную процессию, во главе которой в лучах солнца верхом на грациозном тонконогом жеребце ехал всадник в одеждах, настолько ослепительно белоснежных, что, казалось, от него самого исходит мягкое лучистое сияние. Сверкали гроздья самоцветов в смоляных волосах. Блестели драгоценные камни на пальцах. Сияли серьги, пуговицы и пряжки. Гриву великолепного жеребца украшали длинные жемчужные нити. Сбруя переливалась перламутром. Золотая скорлупа покрывала копыта. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что о нем рассказывали еще многие годы спустя, хотя все последующие трагические события должны были бы затмить этот эпизод в памяти нежборцев.

По правую руку от принца Ре по прозвищу Белый Дракон, отстав на полкорпуса, следовал рыцарь в доспехах из кожи двурогого носорога, багряных, как молодое каранское вино, и в шлеме, похожем на голову хищной птицы. На поясе у него висело два клинка. Один украшенный золотом, с рукоятью в форме птичьей лапы, сжимающей рубин размером со сливу. Второй в ножнах из белой кости, с простой черной рукоятью – меч по имени Клык Саркани, знаменитый королевский клинок, за сотни лет побывавший во множестве сражений. В след за рыцарем медленно двигались ровным строем всадники в черном с длинными копьями, увенчанными пурпурными вымпелами. Их лица были типичны для народа лари – узкие, вытянутые, меднокожие, с острыми подбородками и светлыми глазами. Замыкал строй всадников огромный, как вол, рыцарь верхом на могучем черном мерине. На груди великана сверкала металлическая пластина с изображением атакующего дикого кабана. За ним шли музыканты, следом пехотинцы, вооруженные пиками. Они чеканили шаг и с силой опускали оббитые медью древки на булыжную мостовую в такт с ударами барабанов. В самом конце ехали нескончаемой чередой повозки, а с ними слуги в красных ливреях и несколько совсем молоденьких красавиц в одинаковых платьях с вышитым на спине крылатым белым драконом.

Девушки Нежбора, следуя традиции, в знак приветствия кидали на мостовую перед процессией цветы, извлеченные из причесок. Проливным дождем летели вниз их нежные дары, чтобы вскоре погибнуть под копытами великолепного халлийского жеребца.

Принц приближался, и раскрасневшиеся от кипящих чувств девушки на балконе смогли наконец-то хорошенько рассмотреть его и убедится воочию, что людская молва нисколько не приукрасила правду.

– О, какой он высокий и стройный!

– Какое у него красивое лицо, никогда такого не видели!

– Какие великолепные у него волосы, какие длинные, какие блестящие, какие черные!

– Смотрите, смотрите, сколько драгоценных камней у него на пальцах…

– А почему у него нет меча?

– Ну ты и глупая! Принц никогда не носит ни оружия, ни денег. Для того при нем состоит рыцарь Золотой Орел, смотри, у него два меча на поясе, – пояснила всезнающая Харушка.

– О, рыцарь тоже хорош собой! Смотрите какой он статный!

– Но с принцем ему не сравниться!