Юри подняла котелок и мешок с припасами, брошенные при утреннем бегстве, и отправилась за лоскутным одеялом, лежащим у камня рядом с изуродованным телом Птахи. Она с отвращением взглянула на распростертое безногое и почти безголовое туловище, и заметила блестящее украшение, приколотое к куртке покойника. Серебряная бабочка показалась ей знакомой, и поразмыслив немного, Юри вспомнила, что видела ее совсем недавно в темных волосах Харушки Бартола, когда та расспрашивала о лодочниках, готовых взять на борт пассажиров без пропуска.

– Пусть твой вечный сон будет сладок, Харушка Бартола. Мне очень жаль, что все так вышло,– прошептала Юри и опустила серебряную бабочку в карман.

Юри первая увидела лодку и принялась осыпать проклятиями мертвых каторжников, желая им всех самых страшных мук загробного мира. Принц остановился рядом, бросил поклажу в траву и ждал, прислонившись плечом к стволу дерева. Когда Юри наконец замолчала, израсходовав весь арсенал ругательств, он спросил:

– Три Ножа, почему ты так злишься?

Юри бросила на него испепеляющий взгляд и указав пальцем на лодку произнесла с негодованием:

– Камыши!

Небольшое ветхое суденышко на два весла, но зато с косым парусом, каторжники спрятали в высоченных зарослях камыша.

–Ты боишься камышей, я понял… – задумчиво сказал Рем, – Ладно, давай я тебя туда отнесу. Залезай мне на плечи, ты должно быть совсем легкая.

Он стянул сапоги и походил по траве взад-вперед, явно наслаждаясь происходящим.

– Да не полезу я… – Юри смутилась, хотя ее сотни раз братья таскали на закорках.

– Тогда на спине понесу.

– Вдруг уронишь? А вдруг там глубоко? Не, давай ты туда сам иди, и лодку отгони обратно к нашей стоянке, а я там подожду…

Она собралась уже взять мешок и пойти обратно, когда Рем подхватил ее, закинул на плечо вниз головой и направился к воде. Юри что было мочи молотила его по спине кулаками, и орала во всю мощь своих легких.

– Будешь бить меня, брошу в воду, – сказал Рем и чуть подкинул на плече свою ношу, демонстрируя всю уязвимость ее положения.

– Вот уснешь, я тебе нос отрежу! Тут уже глубоко, назад иди!

– Три Ножа, мы почти пришли. Я сейчас повернусь, а ты постарайся перебраться на борт, хорошо?

Юри схватилась за веревку, закрепленную вдоль борта и ловко забралась в лодку, походя стукнув принца каблуком по уху, как будто бы случайно. Он охнул и развернулся к берегу, раздвигая камыши обеими руками. Рядом с ним в воде блеснули черными спинами две большие змеи. Юри испугалась и хотела было предостеречь его, но прикусила язык, решив, что он сам выбрал свою судьбу.

Серое небо осыпалось мелкой моросью, настоящий дождь так и не начался. Юри ловила ветер парусом, смотрела на облака и спрашивала себя, правильно ли поступила, вернувшись на тот злосчастный берег за книгой и ботинками, и на самом деле, зачем же она вернулась?

***

Удивительно, но на карте оказалась отмечена лесная дорога, про которую Юри никогда прежде не слышала. Однако, выходило, что по ней можно добраться от Нежбора до большого тракта. Что до Тропы Праведников, то она начиналась за Малой заставой, потому решено было бросить лодку и оставшийся путь проделать пешком через болота. Так за пару дней они смогут добраться до храмовой горы, если не заплутают и повезет с погодой. Юри никогда особо не интересовалась тропой, полагая, что ей пользуются только безнадежно больные страдальцы, чудаки, потерявшие ум, одержимые духами и прочий сброд, верящий в сказки о чудодейственной силе местных болот, осененных близостью к Храму. Рем, к ее удивлению, оказался куда осведомленнее. По его словам, тропу проложили несколько сотен лет назад, когда возник обычай погребать на болотах прославленных героев, мудрецов и святых, так отдавая им последнюю почесть. Чтобы захоронить тело возле горы требовалось разрешение жрецов, которое они с каждым годом давали все реже и реже. Последнего мудреца, согласно хроникам лари, опустили в торфяную воду еще при жизни великого короля Ди, приходившегося принцу родным дедом.

Юри выбрала место для стоянки и велела Рему бросить в воду якорь – тяжелый плоский камень, обмотанный веревкой. Перетряхнув вещи, оставшиеся от каторжников, они не обнаружили ничего ценного. Очевидно, те спрятали где-то добычу, перед тем как отправиться на следующий кровавый промысел. Найденные одеяла, котел и кое-какую снедь брезгливо отравили за борт, а больше на старой лодке ничего и не было. Юри прикинула, где же каторжники раздобыли ветхое суденышко с латаным парусом, и пришла к выводу, что скорее всего оно принадлежало кому-то из старых лодочников без клана, и мысленно пожелала тому теплого течения и мягкого ила на речном дне, где он вероятней всего теперь обитал.

Съев за весь день всего несколько сухарей, да кусок вяленого мяса, Юри мечтала о теплой каше, но разводить костер вблизи заставы не решилась. Порывшись в мешке, нашла на дне горсть изюма в узелке носового платка. Вспомнила о Маришке и понадеялась, что та уже недалеко от Дортомира. Рем от еды отказался, уверив, что совсем не голоден и

беспокоится о нем не стоит.

Стемнело быстро. Луна тускло светила сквозь облака. Ветер немного стих, но Юри все равно зябла. Еще днем она натянула куртку из тонкой шерсти с заплатками на локтях, почти выгоревшую и линялую, но все еще синюю, с порванной подкладкой и пятью разными пуговицами: двумя бронзовыми, медной, деревянной и самой ценной – крохотной серебряной у самого ворота. Покончив с изюмом, Юри укуталась в пестрое одеяло. Рем сидел у кормы, вытянув длинные ноги вдоль борта и казался совершенно расслабленным, как будто не болтался на утлой лодчонке посреди захолустья, а лежал на мягких шелковых подушках в каком-нибудь столичном дворце. Глядя на него, Юри подумала, что он везде устроится, как у себя дома. Как говорят на Исле, драный кошак и в луже выспится. Она хохотнула, позабавившись пришедшему на ум сравнению, и решила, что прозвище Драный Кошак подходит этому чудному принцу куда больше, чем Белый Дракон.

Юри раскурила глиняную трубочку с веселым табаком и подхваченные легким ветерком едкие струи синеватого дыма поплыли в сторону кормы.

– Что это такое? – спросил Рем встревоженно.

– Чего всполошился? Табак что ли вы не курите там у себя во дворце?

– Это гроттенский табак? Я чувствую запах.

– Табак, как табак. Веселый. Хочешь затянуться? Он ничего такой, не сильно дерет, но привычку все ж иметь надо, так что ты осторожнее.

Она протянула ему трубку с добродушной улыбкой. Всего пара затяжек и на сердце стало полегче, отступила тревога, и даже живот уже не так скулил без теплой каши.

– Немедленно потуши, – потребовал Рем, подавшись вперед так резко, что качнулась лодка.

Казалось, он испуган.

– Чего это? – спросила Юри, затянувшись, – Зубы, думаешь, пожелтеют? Да я маленечко, не успеют.

– Потуши!

– Да иди ты к лешему! Отстань!

Рем подался вперед, вырвал у нее из руки трубку и опустил в воду, с таким решительным видом, словно раздавил ядовитого паука.

– Ты с дуба рухнул?! – зарычала Юри. Она опешила от такой наглости.

– Никогда больше не кури гроттенский табак, – приказал Рем, возвращая ей мокрую трубку.

– С чего это ты меня поучать вздумал? Без тебя, болезного, разберусь, что мне делать! Бесишь меня, сил нет с тобой в одной лодке сидеть! Кошак ты драный!

Рем поморщился и вернулся на прежнее место у кормы.

– Еще раз меня тронешь, наши пути расходятся. Понял, что сказала?

– Я понял. Только вот ты, кажется, совсем не понимаешь, что такое гроттенский табак… А если понимаешь, и все равно куришь, то нам и правда, стоит разойтись.

– И что же это такое, просвети меня скорее, самый умный на свете лари?

– Хорошо, слушай. Ты конечно знаешь, что государство Гроттен основано на том, что его граждане, сыновья и дочери Патриарха, свободны, а все прочие люди – рабы, такие же бесправные, как коровы или свиньи.

Юри слышала, что где-то через океан от Ислы есть страна, где людей продают и покупают, как скот. Но она никогда особо не задумывалась о том, что это значит.

– Рабов в Гроттене куда больше, чем свободных граждан. И чтобы держать их в узде, нужен гроттенский табак или как они называют его – ккикхмат кхилитт, что значит «сладкий кнут». Чтобы сделать его нужна пыльца цветка, который растет только высоко в горах на западе Гроттена. Мы не знаем точно, что это за цветок, как он выглядит и где его искать. Известно лишь, что он ценней любого другого цветка на свете. Так вот ккикхмат кхилитт способен одурманить разум, подавить волю и воображение. Через несколько лет рабы, что дышат этим ядовитым дымом, полностью утрачивают способность мыслить самостоятельно. Они живут только чувствами, не осознают собственных интересов и стремлений. Они слепо верят каждому слову хозяина и полностью покорны ему. Все, что им нужно – это ккикхмат кхилитт. Однажды я видел, как хозяин ударил несколько раз в шалишим, приказал рабу оскопить самого себя и дал ему нож в руки. Тот повиновался без малейшего раздумья, со спокойной решимостью искалечил себя и с поклоном вернул оружие хозяину.

Юри замерла, в ужасе от услышанного. Она не знала, что больше напугало ее – судьба несчастного раба или таинственное слово «шалишим», от которого мурашки бежали по коже.

– Да ну не может быть… – прошептала она, – Откуда ты знаешь, что я курила именно такой табак?

– Мне хорошо известен его запах.

– Но я ничего такого не чувствовала, просто немного веселей на душе, как будто ни тревог, ни забот… А ты точно уверен, что это то самое зелье?

– Уверен. Я потерял… потерял дорогого мне человека из-за проклятого гроттенского табака. Так что да, я уверен.

Рем отвернулся и долго смотрел на темную воду Реки. Юри достала кисет с остатками табака, который перестал быть таким уж веселым, понюхала и вытряхнула в воду все без остатка.

***

На рассвете, оставив лодку качаться на сонной воде, они выбрались на берег неподалеку от Малой заставы – круглого строения из красного мшистого кирпича с пятью узкими бойницами. Рядом стояли на приколе две небольшие парусные лодки с пучеглазыми львиными мордами на флагах. Из башни долетал запах очага, и Юри подумала, что тут на болотах живет не так уж много людей, может статься, что до самого Храма им не встретиться ни одна живая душа. Рем шел позади, и она почти не слышала его шагов, потому иногда оборачивалась проверить, все ли в порядке. По пути Юри насобирала полный котелок боровиков, а когда показала свою добычу Рему, выяснилось, что он никогда прежде не видел грибов. Теперь он всюду искал их, но находил только ядовитые – мухоморы и бледные поганки.

– Опять ядовитый! Тебя, что давы в детстве сглазили? – спросила Юри, отобрав у него очередную поганку.

– Давы ничего подобного не делают, – ответил Рем назидательно.

– Да ты все на свете знаешь, похоже!

– Может и знаю. Три Ножа, смотри, а эта ягода съедобная? – спросил он, указывая на россыпь розовых и красных ягод под ногами.

– О, это ж брусника! Собирай те, что красные, – обрадовалась Юри, отправляя в рот сразу несколько кисло-сладких ягод. Рем собрал полную горсть самых крупных и спелых, попробовал одну, а остальные протянул спутнице.

– Что не вкусные разве? – удивилась она, – Вы во дворце только сладкие любите?

– Очень вкусные. Но я пока не хочу есть.

– Вот ты чудной!

– Три Ножа, давай остановимся ненадолго.

– Чего это? Только ж вышли! Неужели уже устал? Во дела… А с виду крепкий!

– Не устал, но прежде чем мы пойдем дальше, я должен кое-что сказать тебе.

– О, боги! Что еще? Ну давай… – Юри уселась, прислонившись спиной к дереву, и одну за другой принялась отправлять в рот ягоды.

– Для начала скажи мне, откуда у тебя гроттенский табак? – спросил Рем, опустившись на землю рядом с ней.

Юри растерялась. До вчерашнего вечера она не задумывалась, что за веселый табак они курят. Как и все прочие жители Нежбора, она привыкла к табаку из Карилара, разбавленному пижмой, хвощом или мятой. Частенько так сильно разбавленному, что табак не ощущался вовсе. Веселый табак не сильно отличался от привычной смеси из горьковатых трав. Запах напоминал полынь, а иногда можжевельник. После трубочки спалось необыкновенно сладко, печали отступали и начинало казаться, что у тебя есть все, что надо, стоит только руку протянуть. Юри знала, что за последний год многие в Нежборе пристрастились к веселому табаку, и охотно покупали его, не скупясь, даже когда Гарош приказал поднять цену в двое. В том числе и слуги наместника Мишалима, и надутые чиновники из Усопших и Скорбящих, и стражники, и кукольники, и охотники, и красавицы, что меняют любовь на монетку. Сама Юри курила не часто, но лишь потому что у нее не водилось лишних денег. А после ссоры с братьями из-за похода в Храм, она уже не могла рассчитывать на их щедрость. Маришка любила курить, но очень боялась, что ее жемчужные зубы пожелтеют. Потому, когда они делили трубочку, она всегда вздыхала и корила себя, и так портила все удовольствие, что почти отбила у Юри желание продолжать.

– Откуда-откуда… купила на причале, – насупившись, ответила Юри. Правду рассказывать не хотелось, но и лгать тоже, – Почему ты спрашиваешь?

– В Кариларе он под строжайшим запретом, думаю, на Исле тоже. По закону за покупку гроттенского табака отрубают правую руку, за продажу – лишают головы, за курение – вырывают ноздри. На территориях кара закон еще строже. На землях баронов за любой проданный и купленный товар из земли Гроттен ждет смертная казнь для мужчин любого сословия и вечное заточение в донжоне для благородных женщин.

Юри почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– А что такое донжон? – спросила она.

– Башня внутри крепости, где живут до своей смерти женщины, которые никогда не смогут выйти замуж.

– Вы некрасивых женщин в тюрьму сажаете что ли? – удивилась Юри и подумала, что нашла бы способ сбежать, чего бы это ни стоило.