– Почему?

Адам чуть усмехнулся – безрадостно.

– Она сказала, что у неё небольшая опухоль. Неясно, злокачественная или нет. И я испугался: а вдруг с ней что-то случится. А вдруг я уйду сейчас, а потом всю жизнь буду жалеть?

Он провёл рукой по лицу.

– Я понял, что люблю её невозможно сильно. И не могу позволить произошедшему украсть у нас время. Страх потерять её оказался сильнее боли от предательства.

Крейн слегка кивнул.

– И ты решил закрепить отношения?

– Да. Пока я был на отдыхе, я всё продумал. Я хотел, чтобы больше не было этих «мы не договаривались». Я придумал кольца. Когда их соединяешь, получаются наши инициалы. А внутри – «Forever yours. A.»

– Ты их подарил?

– Да. Но не сразу.

– Почему?

Адам помолчал.

– Потому что, когда мы впервые увиделись после всего этого, я почти не мог к ней прикоснуться. Раньше я сходил по ней с ума. А тогда… мне было больно её трогать. Тем более целовать. В голове всё ещё жили картинки, как чужие руки прикасаются к ней.

В кабинете повисла тишина.

– И когда же ты подарил кольца? – спросил Крейн.

Адам ответил спокойно, почти шёпотом:

– Когда решил, что готов любить её дальше, даже если боль никуда не делась.

Глава 43

Адам выбрал место заранее. Небольшая горная поляна у реки – зелёная, открытая, залитая солнцем. Внизу журчала вода, в траве тихо стрекотали насекомые, воздух был свежим и тёплым. Он приехал пораньше, отправил Анне сообщение: «Не забудь накинуть ветровку, ветер немного прохладный» и расстелил плед. Аккуратно разложил её любимую клубнику в шоколаде, поставил напитки, открыл коробку с пиццей. Когда он привёл Анну, она улыбнулась.

– Как тут красиво… Это свидание?

– Просто хотел побыть с тобой, – ответил он.

Они ели, смеялись, обсуждали какие-то мелочи. Ветер трепал её волосы, он поправлял их машинально, почти привычно. Потом Адам лёг на плед и притянул её ближе. Она устроилась рядом, их плечи соприкасались. Пара смотрела на небо, наблюдала, как облака медленно плывут, меняют форму. В такие моменты всё внутри него становилось тише. Парень повернулся к ней, приподнялся на локте. Ничего не сказал. Просто достал из кармана маленькую коробочку и протянул. Анна удивлённо посмотрела на него.

– Что это?

Он открыл коробочку молча. Внутри лежало кольцо.

– Я хочу, – сказал он тихо, – чтобы ты была моей девушкой. Моей любовью. Моей жизнью.

Он говорил спокойно, но в голосе дрожала едва заметная нота напряжения.

– Я не хочу больше неопределённости. Я хочу, чтобы это было всерьёз. Чтобы ты была со мной.

Анна смотрела то на кольцо, то на него. В её глазах блестели слёзы – момент оказался неожиданно серьёзным.

– Адам…

Он ждал. Не отводя взгляда.

– Конечно, – тихо ответила она. – Конечно, я буду.

Анна всё ещё держала кольцо в руках, рассматривая его. На лице появилась тень сомнения.

– Адам… – она тихо выдохнула. – Но наши родители всё ещё против нашего общения. Мама недавно снова на это намекала. Я вообще не понимаю, в чём их проблема.

Он чуть улыбнулся.

– Ничего, – спокойно сказал он. – Эти кольца специально сделаны так, чтобы смысл понимали только мы с тобой.

Адам аккуратно взял второе кольцо и соединил их вместе.

– Видишь?

Металл сложился в единый рисунок.

– Это наши инициалы. Для всех это просто украшение. Никто ничего не заметит. Никто не поймёт.

Парень посмотрел ей в глаза.

– Но мы будем знать.

Анна снова перевела взгляд на соединённые кольца, и её губы тронула улыбка.

– Ты сумасшедший, – прошептала она.

– Возможно, – ответил он. – Но твой.

Весь учебный год они прожили будто в одном дыхании. Почти каждый день – вместе. Адам забирал Анну с учёбы, ждал её у корпуса, ловил её взгляд среди толпы. Они завтракали вместе, обедали, ужинали, ехали в машине под музыку, спорили о мелочах, смеялись над глупостями, целовались на светофорах. Им казалось, что мир сужается до их двоих – и этого достаточно.

После истории с Генри Анна изменилась. Она сама отказалась от лишнего общения, от шумных компаний, даже отдалились некоторые подруги. Анна не хотела больше причинять Адаму боль. Не хотела, чтобы в его голове снова появлялись чужие имена. Адаму было стыдно за то, что Анна делает ради него, но ему нравилось, что она выбирает только его. Что Анна принадлежит ему – так же, как он принадлежит ей. Им действительно было хорошо вместе. Иногда настолько хорошо, что казалось – всё страшное позади.

Вот только депрессия не отпускала. С каждым месяцем Адаму становилось тяжелее. Снаружи он был тем же – внимательным, заботливым, нежным. Но внутри будто медленно гас свет. Только рядом с Анной становилось легче. Только с ней он чувствовал тепло. И всё равно даже с ней иногда появлялось ощущение, что что-то не так. Однажды вечером они гуляли по набережной. Ветер тянул прохладой от воды, огни отражались в реке длинными полосами. Анна шла рядом, держала его за руку.

– Любимый, – сказала она мягко, – я вижу, что тебе становится только хуже.

Адам чуть нахмурился.

– Всё нормально.

– Нет, не нормально, – тихо ответила Анна. – Я записала тебя к психиатру на завтра. Пожалуйста, пообещай, что сходишь.

Он усмехнулся безрадостно.

– Анна, ну что за глупости. Со мной всё в порядке. И тем более… мне уже никто не поможет.

Девушка остановилась и повернулась к нему лицом.

– Пообещай.

В её голосе не было давления – только тревога. Парень посмотрел на неё, на её серьёзные глаза, и тяжело выдохнул.

– Ладно, милая. Хорошо. Схожу.

Он сказал это, чтобы её успокоить. Не потому, что верил, что ему хоть что-то способно помочь.

Глава 44

– И как прошёл сеанс у психиатра? – спросил Крейн спокойно, без нажима.

Адам усмехнулся краем губ.

– Как обычно. Мне снова прописали таблетки. Другие. Сказали, что нужно время, что схема подбирается. Я пил их до начала декабря третьего курса.

– А что потом?

Повисла короткая пауза. Пальцы Адама медленно сжались.

– А потом… мне стало настолько плохо, что я чуть себя не убил.

В кабинете стало тише, чем прежде.

– В итоге об этом узнали родители. Не потому что я хотел с ними этим поделиться. Просто… уже невозможно было скрывать. Они отвезли меня в психбольницу. В другой город.

Крейн не перебивал.

– За день до этого мы с Анной немного поссорились, – продолжил Адам. – Я устал. Устал от того, что она постоянно пыталась меня лечить. Анализировать. Контролировать. Спасать. А мне это было не нужно. Мне хотелось просто жить. Просто любить её. Без ощущения, что со мной что-то не так каждую минуту.

Он на секунду закрыл глаза.

– Хотя сейчас я понимаю… это и не была жизнь. Это было выживание.

– Как проходили твои дни в психиатрической больнице? – спросил Крейн мягче.

Адам долго молчал.

– Это место меня сломало, доктор Крейн.

– Ты чувствовал себя брошенным? – тихо спросил Крейн.

Глава 45

Адам тогда не ответил сразу. Он смотрел в пол, будто заново проживал тот коридор – длинный, светлый, слишком чистый. Изначально всё звучало иначе. Планировалось максимум две недели. «Нужно стабилизировать состояние», – так говорили родителям. «Наблюдение. Коррекция терапии». Две недели казались терпимыми. Почти как пауза. В итоге он пробыл там месяц. Первая неделя стала адом. Его рвало каждый день. Он почти не ел, не пил – просто не мог. Организм будто отказывался существовать. В этот момент ему было уже не до депрессии. Не до мыслей о смысле жизни. Было просто физически плохо. Настолько плохо, что он не понимал, что с ним происходит. Ему говорили, что «чистят организм» от предыдущих таблеток. Что это нормальная реакция. Что нужно потерпеть. Адам терпел. Парень похудел почти на десять килограммов за считанные дни. Кожа натянулась на скулах, руки стали тонкими, в зеркале он видел чужого человека. Он умолял родителей забрать его. Говорил, что что-то не так. Что это не похоже на лечение, но врачи уверяли их, что Адам просто не осознаёт своего состояния. Что сопротивление – часть болезни. Что всё делается ему во благо. Он начал сомневаться в себе. Если я не могу доверять собственным ощущениям – тогда на что вообще можно опереться? Может, правда не понимает? Может, это и есть лечение?

Во вторую неделю приехала мама. Она осталась с ним. Сидела рядом, приносила воду, поправляла подушку. Ему было стыдно. Стыдно, что матери приходится за ним ухаживать, как за ребёнком. Стыдно, что он довёл себя до такого состояния, когда даже базовые вещи было невыносимо выполнять.

Дни стали однообразными: массажи, таблетки, короткие сеансы психотерапии, тихие прогулки по территории. Он начал верить – вдруг это правда поможет. Что, может быть, через эту боль есть выход из нескончаемой депрессии.

Телефона у него не было. Ему сказали, что пока нельзя – «для стабилизации состояния». И он поверил. Честно поверил. Да и сил держать его в руках не было. Тогда ему казалось, что всё происходящее – необходимость. Что так нужно. Что это просто тяжёлый этап лечения, который в скором времени закончится.

На третьей неделе ему впервые разрешили выйти за пределы территории. Ненадолго, под присмотром матери. Это было похоже на амнистию – короткую, хрупкую. Когда автоматические двери клиники закрылись за его спиной, он на секунду остановился и просто вдохнул. Воздух казался другим – не стерильным, не больничным. После трёх недель в этом белом кубе даже обычная улица выглядела как что-то нереальное. Люди шли мимо, машины проезжали, кто-то смеялся – мир существовал, и он вдруг снова оказался внутри него. Адам купил несколько тетрадей и ручки. Простые, самые обычные. Ему нужно было писать. Когда они вернулись в палату, он сел за стол и долго смотрел на пустой лист. Потом начал. Первое письмо – сестре. Второе – брату. Более сухое, но с попыткой казаться сильным. Третье – Анне. Самое длинное. Он писал медленно, выводя каждое слово так, будто от этого зависело что-то важное. Писал о том, что скучает. Что скоро вернётся. Что всё будет иначе. Закончив, он аккуратно сложил письма и оставил их на столе. Потом посмотрел на мать, которая сидела рядом.

– Мам, представляешь, родители Анны читают все её письма. В шкафчиках копаются. Вот же психи, правда?

Мать вздохнула.

– Да, ужас какой. Нельзя же так.

Он кивнул, будто убедился в чём-то, и лёг. Впервые за долгое время уснул без сопротивления. На следующий день письма отправили курьером.

Четвёртая неделя стала последней. Он почти ежедневно просил врача отпустить его. Говорил, что чувствует себя лучше. Что готов продолжать лечение дома. Врач в итоге согласился. Ему назначили ещё больше таблеток – длинный список, расписание по часам. «Для поддержания состояния», – сказали ему. Когда они вернулись в родной город, всё выглядело привычно. Те же улицы, тот же дом. Но он уже не был прежним. Он приехал другим – истощённым, тихим, как будто часть его осталась в той палате. Сломленным. Слабым. И почти без души.

Глава 46

Адам долго молчал, прежде чем заговорить. Голос стал ниже, жёстче.

– Доктор Крейн, вы можете себе представить… оказалось, что клиника просто зарабатывала на мне деньги. Они узнали, кто мой отец. Что он влиятельный. Что может платить. И первую неделю меня специально «качали» препаратами, от которых меня рвало, трясло, ломало. Это не была чистка организма. Это было… шоу для родителей. Чтобы показать, какой я «тяжёлый» случай.

Адам сглотнул.

– В один из дней мне было настолько плохо, что я встал и пошёл к дежурной медсестре. По дороге потерял сознание и упал. Очнулся уже на полу. Родители потом не поверили. Решили, что я разыгрываю спектакль, чтобы меня отпустили домой.

Парень горько усмехнулся.

– А потом Тина рассказала, что телефон запрещали не врачи. Родители. Они не хотели, чтобы я общался с Анной. Считали, что это она довела меня до всего. Тину настраивали против меня, чтобы она перестала со мной говорить.

Взгляд опустился на руки.

– Когда я вернулся, меня почти не выпускали одного. Боялись, что я пересекусь с Анной и «снова ухудшусь». Хотя хуже мне было именно без неё.

Он замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями.

– Зимой мы поехали с родителями в поездку. И в один из вечеров всё взорвалось.

Глава 47

В гостиничном номере было душно. Окна запотели, в комнате стоял запах алкоголя и сигаретного дыма. Отец стоял у стола, сжимая в руке стакан.

– Ты идиот, – сказал он резко. – Тебя используют, а ты даже не видишь.

Адам молчал.

– Зачем тебе эта девка? Чёртова проститутка. Она тебя одурманила.

– Анна тут ни при чём, – тихо ответил парень. – Не надо её так называть.

Мужчина усмехнулся.

– Ах, не надо? Смотри-ка, против собственного отца пошёл ради этой тварюги?

Он сделал шаг ближе.

– Ты из-за неё умереть хотел, щенок? Я тебе всё дал. Всё! А ты ноешь, что хочешь сдохнуть? Посмотри вокруг – у тебя есть всё, о чём другие мечтают. Из-за какой-то мрази себя угробить решил?

Адам сжал кулаки.

– Она не виновата.

– Виновата! – рявкнул отец. – И я ещё тогда понял, что её надо было послать к чёрту. Вот что бывает, когда не слушаешь отца.

В комнате повисла тишина, тяжёлая и липкая. Адам стоял напротив него – уже не мальчик, но и не взрослый. И в этот момент он чувствовал не злость. И в этот момент он понял: рядом стоит родной человек, а он – всё равно один.

Отец вдруг будто сдулся. Злость с его лица сошла так же резко, как и появилась. Он отвернулся к окну, провёл рукой по волосам. Голос стал ниже.

– Неужели во мне проблема? – сказал он глухо. – Хочешь сказать, я виноват?

В этой фразе не было крика. В ней была опасная трещина.

Адам почувствовал, как внутри всё напряглось. Адам знал этот тон. Знал, к чему он может привести. Парень помнил, что однажды уже происходило, когда отец чувствовал себя обвинённым. Он не боялся удара. Не боялся крика. Адам боялся за маму.