Я болею… мне тебя не хватает.

Анна:

Постараюсь

Было около девяти вечера. Она не возвращалась и не отвечала. Мысли становились всё темнее.

А что, если она влюбится?

А что, если он лучше меня?

Адам набрал её. Первый звонок – не ответила. Второй – взяла.

– Адам?

Парень выдохнул.

– Ты обещала вернуться раньше. Я просил побыть со мной.

В трубке на секунду стало тихо.

– Адам, я…

Он перебил её, не дав закончить.

– Я согласился на твои условия, но ты не держишь простейшее обещание.

Она молчала. С той стороны доносились чужие голоса, музыка, смех – как будто он случайно оказался внутри чужого вечера. Адам резко выдохнул.

– Ладно, – сказал он тише.

И сбросил вызов. Телефон сразу же выключил. Он ещё какое-то время сидел на краю кровати, глядя в стену. В голове крутились одни и те же мысли, и остановить их не получалось. Потом парень лёг, смотрел в потолок и снова не спал почти всю ночь.

Глава 40

В кабинете было тихо. За окном – глухой городской шум, приглушённый стеклом. Адам сидел, сцепив пальцы, взгляд – в пол.

– Мне вообще кажется, – начал он медленно, – что это были неадекватные, нездоровые отношения. Я, наверное, и не имел права так говорить… требовать… просить, но я так проявляю любовь. Я по-другому не умею.

Крейн не перебил. Он чуть наклонился вперёд.

– Нет понятия абсолютно «здоровые отношения», Адам. Есть представление об идеале. Но даже он у всех разный. То, что хорошо для одного человека, может быть совершенно неприемлемо для другого. Это всегда субъективно.

Адам поднял глаза.

– То есть… это не обязательно было чем-то патологическим?

– Это было вашим способом любить, – спокойно ответил Крейн. – И её способом – тоже. Вопрос не в ярлыке. Вопрос в том, было ли вам внутри безопасно.

Адам задумался.

– Безопасно… – тихо повторил он.

– Это и есть точка, на которую стоит смотреть. Не «здорово» или «нездорово», а «мне в этом хорошо» или «мне в этом страшно».

Он кивнул.

– Я не думал с такой точки зрения. Но в этом есть смысл.

Крейн сделал короткую паузу.

– Так, Адам. Что было после?

Адам глубоко вдохнул.

– После… – он усмехнулся безрадостно.

Глава 41

На следующий день Адам был выжат до предела. Ночь прошла без сна – он лежал, уставившись в темноту, и слушал, как внутри него ломается что-то хрупкое. Пневмония разрывала грудь кашлем, но душевная боль была сильнее. Тело горело, голова была тяжёлой, мысли – тревожными. Ему снова казалось, что он никому не нужен. Что его не любят. Что его легко заменить. Что он хуже. Хуже Генри. Эти мысли не просто появлялись – они вгрызались в него, медленно, упрямо, не давая покоя. Адам злился на Анну, но ещё сильнее – на себя. За то, что реагирует так болезненно. За то, что не может просто отмахнуться, как, наверное, сделал бы кто-то другой. Ему казалось, что нормальный человек не стал бы так сходить с ума из-за одной прогулки, из-за каких-то слов. Не стал бы так зависеть от чужого внимания, но у него не получалось. После той ссоры они несколько дней почти не общались. Он писал редко, коротко, больше из вежливости, чем из желания разговаривать. Она отвечала так же осторожно. Между ними будто появилась тонкая трещина, через которую теперь просачивалось всё – обида, неловкость, недосказанность. В какой-то день Анна сама написала длиннее обычного. Извинилась. Сказала, что не хотела делать ему больно и не думала, что всё зайдёт так далеко. Что это действительно было глупо и легкомысленно с её стороны. Он долго смотрел на сообщение, прежде чем ответить. Простить оказалось совсем не просто. Боль никуда не делась. Она жила внутри – тяжёлая, жгучая, иногда вдруг вспыхивая так резко, что по рукам словно проходил короткий разряд. Пальцы сами сжимались, дыхание сбивалось, и на секунду казалось, что внутри что-то буквально ломается. Он всё равно ответил ей. Не потому, что всё прошло. И даже не потому, что действительно простил. Просто Адам слишком сильно её любил. Любил настолько, что мысль потерять Анну окончательно казалась ещё страшнее, чем эта боль. Поэтому он проглотил обиду, проглотил ревность, проглотил всё, что клокотало внутри. После её извинений они снова начали переписываться. Никто из них больше не произносил имя Генри. И всё равно внутри Адама оставалось напряжение – тихое, почти незаметное, как тонкая трещина в стекле, которая вроде бы не мешает, но всё время напоминает о себе.

И вот, наконец, последний день отдыха. Последний день рядом с Генри.

Анна писала Адаму в течение дня – короткие сообщения, какие-то бытовые детали: про жару, про море, про бабушку. Экран загорался снова и снова. Он видел это, но не открывал сразу. Делал вид, что ему всё равно. Хотя внутри всё разрывалось: любопытство, тревога, боль, надежда.

А вдруг он накрутил?

А вдруг всё не так?

А вдруг это действительно пустяк?

Ближе к вечеру телефон разразился звонком, который он, к сожалению, проигнорировать не смог:

– Привет, не занят?

– Привет, нет, что-то случилось?

– Да нет, всё хорошо… Как твои дела?

Голос девушки звучал приглушённо, и отчего-то в нём слышались немного тревожные ноты.

– Я же слышу, что тебя что-то беспокоит.

– Адам, мне нужно тебе признаться.

Сердце стукнуло глухо, будто о стену.

– В чём?

Ответ прозвучал не сразу. Парень успел представить десятки вариантов – от невинных до самых страшных.

– Ты просил рассказывать всё, что было за эти дни. И сказать, что я чувствовала.

Его пальцы похолодели.

– И?

– У меня нет к нему чувств. Правда. И всё это меня не особо радует. Но… сегодня я позволила ему больше, чем следовало бы.

Внутри что-то тихо оборвалось.

– Что значит «больше»?

Она отвечала долго, будто пыталась подобрать правильные слова.

– Когда мы с ним познакомились, он безумно меня раздражал. Потом его внимания становилось всё больше и больше, и оно начало мне нравиться, – девушка немного помолчала, затем продолжила. – Мы лишь ходили за ручки и иногда обнимались по его инициативе, но… Но сегодня он не ограничился объятиями. Как бы это сказать, он зашёл немного дальше…

Каждое слово било точно в сердце.

– Дальше – это как? – спросил он, хотя уже боялся ответа.

Пауза.

– Чёрт, я бы не стала рассказывать это, но я будто обманываю тебя. В общем, после объятий его руки спустились ниже, он трогал меня. И… это не показалось мне чем-то неприятным. Но я остановила его, потому что растерялась, не знала, что дальше с этим всем делать.

«Я остановила».

Эта фраза звенела в голове. Внутри не было ни крика, ни истерики – только оглушающая пустота. Он ждал чего угодно: оправданий, страха, раскаяния, но тон её сообщений был спокойным, почти ровным. Как будто она делилась опытом. Как будто это был просто эпизод.

А для него – это было падение. Не резкое, не громкое. Тихое и окончательное. В груди стало так пусто, что даже боль на секунду исчезла. Осталось только ощущение, что что-то очень хрупкое внутри него треснуло ещё сильнее. И этот звук услышал только он.

– Ты где сейчас? – спросил он.

– В номере. Вещи собираю, скоро выезжаем, – ответила Анна.

Экран светился в темноте слишком ярко – так, будто телефон хотел подсветить ему то, от чего он пытался отвернуться. Адам смотрел на имя девушки и чувствовал, как внутри поднимается волна – не крика, а отчаянного непонимания.

– Да как же ты не понимаешь мою боль… как ты можешь так спокойно об этом говорить?

– Адам… после этого я сказала ему, что хочу побыть одна. Потому что я запуталась.

– В чём ты запуталась, Анна? – он почти не узнавал собственные слова. – Всё же было понятно.

– Что было понятно?

Он задержал дыхание, прежде чем ответить.

– Адам… то, что у нас был секс, не равно автоматически отношениям. Мы ни разу не сказали друг другу, что мы – пара.

Он замер.

– То есть для тебя это просто… было?

– Это было не «просто», – ответила она. – Это было по-настоящему. Но мы не обсуждали, что это значит дальше. Мы не договорились, кто мы друг другу.

– А моя забота? Моя любовь? Всё, что я для тебя делал?

– Я это ценю, Адам. Но мы правда не говорили всерьёз о нас. Не ставили точку. Не давали обещаний.

И именно это ранило сильнее всего – не отрицание чувств, а отсутствие признания их формой.

– Анна… это точно ты? Тебя не подменили? Что с тобой, чёрт возьми?

Ответа не было несколько секунд.

– Что значит «мы не давали обещаний»? – продолжил он. – Если тебе было непонятно – ты могла спросить. Напрямую. Мне всё было понятно. Я думал, что и тебе тоже.

Он отвечал быстро, боясь, что она просто скинет звонок.

– Мы спали вместе. Мы проводили вместе дни и ночи. Я заботился о тебе, строил планы. Я не воспринимал это как что-то временное. Для меня это было очевидно.

Пауза.

– Адам…

– Нет, подожди. Если тебе было неясно – почему ты молчала? Почему делала вид, что всё так и должно быть? Я жил с уверенностью, что мы вместе. Я даже не допускал другой версии.

– Я не делала вид, – наконец ответила она. – Я просто не задавала этот вопрос. И ты не задавал. Мы оба жили в своих представлениях.

Он слушал эти слова и чувствовал, как внутри поднимается смесь злости и отчаяния.

– Для меня это были не «представления». Это была реальность.

И в этом было главное – он не играл в отношения. Он в них жил. Трубка пиликнула окончанием звонка, а через тридцать минут пришло сообщение:

«Я наконец собрала вещи. Мы едем в автобусе до аэропорта».

Была глубокая ночь. Экран светился в темноте, отражаясь в его уставших глазах.

Анна:

Адам… прости меня, пожалуйста. Я начинаю понимать, что была полной дурой.

Он смотрел на эти слова долго. Внутри было не облегчение и не гнев – опустошение.

Адам:

Анна, я ухожу.

Ответ пришёл почти сразу.

Анна:

В смысле? Куда ты уходишь?

Он набрал воздух, будто перед прыжком.

Адам:

Я не хочу больше с тобой иметь ничего общего. Я не хочу больше так болеть.

Пауза.

Пальцы дрожали. Он всё-таки написал то, что крутилось в голове с того вечера.

Адам:

Как мне теперь к тебе прикасаться? Скажи.

Он удалил фразу. Написал снова.

Адам:

Как мне обнимать тебя и не думать, что там были его руки?

Отправил.

Адам:

Я люблю тебя. Но если любовь делает из меня это… значит, мне придётся пойти против неё. Потому что я себя больше не выдерживаю.

Это было не про гордость. Не про наказание. Это была попытка выжить.

Сообщения от неё начали приходить одно за другим.

Анна:

Пожалуйста, не надо. Останься. Я всё исправлю. Я правда поняла. Я не смогу без тебя.

Он горько усмехнулся.

Адам:

Ты поняла, что не сможешь без меня, только когда всё это произошло?

Анна:

Не говори так… Мне очень стыдно. Я эгоистка. Прости меня. Скажи, что я могу сделать, чтобы вернуть твоё доверие?

Он долго смотрел на экран.

Адам:

Уже ничего, Анна. Я и так не доверяю людям. Ты это знаешь. Я доверял только тебе.

Эти слова дались тяжелее всего.

Текст расплывался перед глазами, но он всё равно перечитывал его снова и снова, будто надеялся увидеть между строк что-то другое. Он смотрел на экран несколько секунд, потом медленно напечатал:

Адам:

Я завтра уезжаю с семьёй в отпуск. Ты помнишь?

Пауза.

Анна:

Господи…Прости. Я совсем забыла.

Эта забывчивость кольнула сильнее, чем хотелось признать.

Адам:

Ничего. Видимо, не до этого было.

Через мгновение она спросила:

Анна:

Как ты себя чувствуешь? Как болезнь?

Он горько усмехнулся.

Адам:

Рукой сняло после твоих приколов.

Пауза.

Анна:

А если честно?

Он долго смотрел на экран, прежде чем ответить.

Адам:

Если честно – мне очень плохо. Но я сейчас не хочу, чтобы ты ко мне приближалась. Ни словами, ни действиями. Мне нужно время. Я уеду, подумаю. Напишу завтра.

И в этих словах было не холодное расставание, а попытка сохранить хоть что-то от себя.

Глава 42

Крейн медленно закрыл дневник и посмотрел на Адама поверх очков.

– И что, Адам… ты написал ей?

Адам кивнул.

– Да. Я дал ей неделю. Сказал, что нам нужно восстановить общение.

Он на секунду замолчал, будто выбирая, с какой стороны подойти к следующей мысли.

– Только потом выяснилось кое-что ещё. Она писала подруге. О том, как ей было хорошо с этим Генри. Как легко. Пока я лежал с температурой и задыхался от кашля… он помогал ей собирать вещи. Грузил чемоданы в машину. Провожал. Она мне об этом ни слова не сказала.

В голосе Адама не было надрыва – только усталость.

– Я ведь просил честно ответить, нравилось ли ей всё это. Она отвечала так, чтобы мне было легче. Не так, как было на самом деле.

– Что ты почувствовал, когда узнал? – тихо спросил Крейн.

– Я почувствовал себя полным кретином, который жил в своём мире, и все окружающие эту иллюзию поддерживали.

Парень перевёл взгляд в сторону.

– И всё равно… спустя неделю я решил остаться.