Поэтому он делал то, что умел лучше всего – проглотил правду.

– Отец, дело не в тебе, – тихо сказал он. – И не в Анне. Это… состояние. Оно меня уничтожало. Сейчас со мной всё нормально. Я буду меняться. Вот увидишь.

Адам говорил спокойно, почти убедительно. Настолько, что отец кивнул, будто удовлетворённый этим ответом.

– Вот и правильно, – пробормотал он. – Возьми себя в руки.

Разговор закончился. Только вот ни с каким «всё нормально» это не имело ничего общего. Это была ложь – аккуратная, продуманная, спасательная. Ложь, чтобы удержать равновесие в семье. Ложь, чтобы не спровоцировать новую бурю.

На самом деле внутри Адама ничего не стало лучше. После клиники, после Генри, после больницы, после всех этих разговоров – он был истощён до основания. Он ещё долго будет жить на автомате, улыбаться, строить планы, дарить кольца, обещать измениться, но прийти в себя он не сможет ещё очень долго.

Глава 48

Адам:

Анна, привет… Я знаю, нам нельзя видеться, но давай пересечёмся. Мне наконец-то можно за руль.

Анна:

Хорошо. На нашем месте?

Адам:

Да.

Он приехал раньше и ждал, глядя на дорогу, по которой когда-то так часто видел её издалека. Когда Анна подошла к машине, Адам вышел первым. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.

– Привет… – тихо сказала девушка.

– Привет.

Она шагнула ближе и осторожно обняла его. Парень обнял в ответ, но как-то сдержанно, будто боялся прижать сильнее.

– Ты похудел, – она отстранилась, всматриваясь в его лицо. – Очень.

– Немного, – попытался он улыбнуться. – Врачи посадили на «диету».

– Тебе не идёт такая диета.

Адам пожал плечами.

– А ты… загорела. Отдохнула?

– Если это можно так назвать, – она села в машину. – Дорога обратно была тяжёлая.

Адам сел за руль. Некоторое время они говорили о простых вещах: о дороге, о погоде, о том, как странно снова сидеть рядом вот так, будто ничего не произошло. Он слушал, иногда кивал, задавал короткие вопросы. Со стороны всё выглядело почти нормально. Почти.

– Мне до сих пор непривычно, что ты снова за рулём, – сказала она. – Я переживала.

– Я тоже, – тихо ответил парень. – Но всё обошлось.

Девушка посмотрела на него внимательнее и вдруг нахмурилась.

– Адам… что с тобой сделали эти уроды?..

Он отвёл взгляд. В боковом стекле отражалось лицо – осунувшееся, чужое.

– Анна… мне нужно тебе кое-что сказать.

Она сразу насторожилась.

– Что?

Адам несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

– Мне стало только хуже. Настолько, что я… перестал чувствовать к тебе любовь.

Анна резко повернулась к нему.

– Что?

– Это не значит, что я тебя не люблю, – поспешно добавил он. – Я головой знаю, что люблю. Помню, как люблю. Но внутри… внутри пусто. Сердце как будто разбили вдребезги. Я сломался, Анна.

В машине стало тихо.

– Представляешь, – продолжил он глухо, – мама тогда прочитала моё письмо тебе. И рассказала всё твоей матери. Они вдвоём обсуждали, как нас разъединить.

Анна закрыла глаза на секунду.

– Мне больно это слышать…

– Мне тоже.

Наконец Адам посмотрел на неё.

– Я правда не понимаю, что со мной. У меня нет сил. Ни на радость, ни на злость. Даже на любовь. Я носил это в себе долго. В клинике стало хуже. Я просто… исчезаю.

Он сглотнул.

– Я должен был тебе сказать правду. Даже если она разрушит нас.

Анна взяла его лицо в ладони.

– Милый, я никуда не уйду. Я всё равно рядом. Ничего это не разрушит. Мы выберемся вместе – или вообще никак. Мы тебя вернём.

– Всё сложнее, чем ты думаешь. Нам опасно даже переписываться. Лучше уходи, пока не поздно.

– Я никуда не уйду.

Она поцеловала его – крепко, будто подтверждая своё решение. Не отпускала. Потом пересела на заднее сиденье и потянула его за собой. Адам подчинился, больше по инерции, чем из желания.

В тесном пространстве машины было тихо. Девушка касалась его осторожно, словно возвращала к жизни по кусочкам. Целовала его лицо, шею, шептала его имя. Адам пытался почувствовать. Закрыл глаза, сосредоточился на её дыхании, на тепле её рук. Хотел, чтобы внутри что-то откликнулось. Чтобы вспыхнула хотя бы искра прежнего огня. Но было пусто. Он ощущал её рядом, понимал, что любит её – умом, памятью, прошлым. Но сердце молчало. Адам мягко перехватил её руку.

– Анна… остановись.

Она сразу замерла.

– Что случилось?

Он отвернулся, не выдерживая её взгляда.

– Я пытаюсь… правда пытаюсь что-то почувствовать. Но ничего не получается. И мне от этого страшно.

В машине стало тихо. Адам прижался лбом к её плечу, словно извиняясь всей своей сломленностью. Анна обняла его крепче.

– Ничего. Мы вернём тебя. Даже если придётся собирать по кусочкам.

Он закрыл глаза. Адам не знал, можно ли собрать то, что внутри рассыпалось. Но в тот момент ему было важно одно – она всё ещё сидела рядом. Телефон Анны коротко завибрировал. Девушка вздрогнула, будто её вернули в реальность.

Сообщение от матери: «Ты скоро?»

Анна посмотрела на экран, потом на Адама.

– Мне пора…

Он кивнул.

– Да, Анна. Конечно.

Она не спешила открывать дверь. Секунду сидела, будто собираясь с силами. Потом повернулась к нему.

– Адам… я люблю тебя.

Он замер.

Раньше такие слова отзывались в нём мгновенно – тёплой волной в груди, лёгким головокружением, почти детской радостью. Всё внутри будто вспыхивало: становилось легче дышать, хотелось улыбаться, притянуть её ближе, сказать что-то в ответ. Сейчас внутри было тихо. Адам понимал, что должен ответить. Знал, что это правда – где-то глубоко, на уровне памяти, на уровне прошлого, но слова не выходили. Повисла неловкая тишина.

– Прости, Анна… – тихо сказал Адам. – Я не хочу говорить этого сейчас.

Девушка долго смотрела на него. В её глазах не было упрёка – только боль, которая появилась в тот момент, когда он признался, что больше не чувствует любви. Она будто пыталась удержать себя, не дать этим словам окончательно раздавить всё, что между ними было.

– Спасибо тебе за всё, – добавил он.

Анна не ответила сразу. Только медленно выдохнула, продолжая смотреть на него так, словно всё ещё надеялась найти в его лице хотя бы тень того человека, который раньше говорил ей о любви. Анна наклонилась и поцеловала его нежно в щёку.

– Я никуда не денусь, – прошептала она.

Девушка вышла из машины. Дверь тихо закрылась. Адам остался сидеть, глядя вперёд. В груди было пусто. И впервые он понял, что иногда молчание больнее любых слов.

Глава 49

Анна пыталась достучаться до него по-разному.

Сначала осторожно. Больше писала. Спрашивала, как он. Приезжала сама, даже если он говорил, что устал. Она старалась быть лёгкой – меньше разговоров о таблетках, меньше анализа, больше простых вещей: музыка в машине, кофе на заправке, их старые шутки. Вот только Адам начал отдаляться. Они по-прежнему проводили время в машине – их маленький мир на четырёх колёсах. Сидели на парковке у реки, слушали музыку, смотрели на огни города. Иногда он клал руку на её колено – привычно, автоматически. Иногда она клала голову ему на плечо. Но между ними всё равно чувствовалась какая-то холодная дистанция. У Адама временами вдруг просыпались чувства. Он мог просто посмотреть на неё – и сердце резко вспыхивало. Тёплая волна поднималась в груди, знакомая, почти забытая. На секунду становилось легче дышать. Казалось, будто всё возвращается: её голос, её смех, то спокойное счастье, которое раньше появлялось рядом с ней само собой. Эти вспышки были очень сильными, и от этого становилось тревожно. Ещё минуту назад внутри была пустота – тяжёлая, вязкая. А потом вдруг появлялось тепло, энергия, желание говорить, смеяться, строить какие-то планы, будто жизнь на мгновение снова включалась. На несколько минут он даже начинал верить, что всё проходит. Что болезнь отступает и он постепенно возвращается к себе, но опыт уже подсказывал: это ненадолго. Через какое-то время всё снова гасло. Мысли тяжелели, тело будто наливалось свинцом, и возвращалась та же пустота. После этих коротких вспышек пустота ощущалась ещё глубже. Большую часть времени он был мёртвым. Не злым. Не раздражённым. Просто выключенным. Анна чувствовала это. Сначала она делала вид, что не замечает. Потом начала задавать вопросы:

– Ты сейчас со мной?

– Да.

– Правда?

– Конечно.

Но она видела его взгляд – пустой, как будто он смотрел сквозь неё. И постепенно Анна сама начала умирать рядом с ним. Она перестала смеяться так громко. Перестала строить планы.

Её энергия стала тише. Она всё чаще замолкала первой. Любовь, которая раньше их спасала, теперь будто требовала усилия. Они продолжали тайно ходить на волейбол. Это было их маленькое сопротивление родителям. Зал пах резиной и пылью, мячи глухо ударялись о пол, кроссовки скрипели по покрытию. Там было шумно, живо, телесно – и это немного возвращало Адама в реальность. Он видел Анну в игре – сосредоточенную, собранную, с горящими глазами. В эти моменты она была настоящей. Не тревожной, не спасающей его. Просто живой.

И однажды всё изменилось. У них начинался турнир. В зале было шумно, жарко, пахло разогретой резиной и адреналином. Команды собирались, кто-то разминался, кто-то нервно смеялся. Адам всегда любил соревнования. В нём просыпался азарт, жёсткость, желание выигрывать. В этот раз ему было почти всё равно. Почти. Он не чувствовал привычного огня. Не чувствовал желания доказывать что-то соперникам. Но он видел Анну – как она завязывает волосы в высокий хвост, как сосредоточенно разминает кисти, как смотрит на площадку. И вдруг ему стало важно. Не победа, а то, чтобы она посмотрела на него с гордостью. Чтобы хоть что-то в нём снова было живым. Игра шла напряжённо. Счёт почти равный. Последние мячи. Зал гудел. Анна на подаче. Сильный удар. Соперники приняли. Быстрая атака. Их блок не успел. Мяч полетел в сторону – далеко, почти к границе площадки. Адам увидел траекторию раньше других. И в этот момент тело сработало быстрее головы. Он резко стартанул. Не думая о расстоянии, о том, что слишком далеко. Просто побежал на автомате. В зале кто-то крикнул. Он прыгнул, вытянулся всем телом, рука коснулась мяча в последнюю секунду. Удар – мяч перелетел обратно через сетку. Свисток. Очко. Зал взорвался – Адам приземлился и сразу понял, что что-то не так.

Боль не пришла мгновенно. Сначала был странный хруст. Неправильный звук. Потом – резкий, обжигающий удар по нервам. Нога будто перестала быть частью тела. Он попытался встать – и не смог. Взгляд скользнул вниз. Кость. Слишком много крови. Открытый перелом. Шум в зале сменился гулом. Кто-то кричал, кто-то звал скорую. Анна была рядом уже через секунду. Она больше не была просто его девушкой. Не была той, кто пыталась его спасти словами. В ней включился другой режим – чёткий, собранный, холодный.

– Не двигайся, – резко сказала она.

Голос дрожал, но руки – нет. Она опустилась на колени рядом с ним, быстро оценила положение ноги, дыхание, цвет кожи.

– Ты меня слышишь? Смотри на меня.

Он смотрел. И впервые за долгое время в его глазах не было пустоты. Была боль. И жизнь.

– Больно? – спросила она тихо, уже мягче.

Он почти усмехнулся.

– Очко взяли?

Она коротко кивнула. И в её глазах появились слёзы, которые она тут же подавила.

– Идиот, – прошептала она. – Абсолютный идиот.

Он смотрел на неё – и вдруг понял, что это был первый момент за долгое время, когда он чувствует всё сразу: страх, адреналин, её прикосновения, её дыхание, её руки на своей коже. Живой. Через боль. И Анна это увидела. Она видела его раньше пустым. Видела холодным. А сейчас он держал её взгляд так, будто боялся потерять. И в этот момент всё между ними снова стало настоящим. Только цена была слишком высокой. Адама увезли на скорой. Свет в салоне был слишком ярким. Потолок казался близким. Медик что-то говорил, фиксировал ногу, задавал вопросы. Адам отвечал автоматически, глядя в одну точку. Анна поехала следом – не в машине скорой, а своим ходом. Никто из родителей не должен был узнать, что они вообще были вместе. Ни его, ни её. Турнир – «просто тренировка». Травма – «несчастный случай».

Скрывать это было трудно. Почти абсурдно, но им удалось. Его родители приехали в больницу позже, уже после осмотра. Врачи говорили сухо и спокойно: операция, фиксация, восстановление, долгий реабилитационный период. Ничего угрожающего жизни. Ничего страшного. Кроме того, что внутри него впервые за долгое время что-то начало просыпаться. Анна пришла вечером. Тайно. Почти на цыпочках. Медсестра на посту даже не обратила внимания – студентка-медик, пришла «помочь с историей болезни». Палата была тихой. Полумрак. Только лампа над кроватью. Он услышал её шаги раньше, чем увидел.

– Привет, – тихо сказала она.

Парень повернул голову и на секунду замер. Она была бледной. Уставшей. Глаза красные – то ли от недосыпа, то ли от слёз. Волосы собраны небрежно. В руках – пакет с водой и какими-то фруктами.

– Привет, – ответил он.

И это слово прозвучало иначе. Не пусто. Она подошла ближе. Осторожно коснулась его руки – выше капельницы.

– Как ты?

– Живой, – усмехнулся он. – Вроде бы.

Анна улыбнулась уголком губ.

– Ты напугал меня.

Адам посмотрел на неё. И вдруг почувствовал. Нежность. Слабую, осторожную, как первый огонёк после долгой темноты. Он боялся шевельнуться. Боялся назвать это вслух. Боялся спугнуть. Анна поправила одеяло, проверила бинты, внимательно осмотрела швы. Говорила спокойно, объясняла, что восстановление будет долгим, но всё заживёт. Адам слушал не слова. Он слушал её голос. Когда девушка поднялась, собираясь уйти, внутри вдруг вспыхнул резкий страх. Не боли. Не операции. Страх того, что дверь сейчас закроется – и снова станет тихо.