– Почти нет, – ответил Адам. – Не получалось. Хотя… один раз всё-таки было.

Крейн поднял взгляд.

– Я выходил из какого-то здания после отцовских дел, – продолжил Адам. – И мы столкнулись случайно. Буквально на пару минут.

– Она сказала, что не узнаёт меня.

– Почему? – спросил Крейн.

– Я же говорил, – ответил Адам. – Я был как призрак. Как будто во мне не было жизни. Ни сил, ни интереса. Ничего. Больше летом мы не виделись. Она была занята – отдыхала, гуляла с друзьями, жила своей жизнью. Анна почти не разделяла со мной мою боль, а я в этой боли просто утонул.

Крейн некоторое время молчал, потом спросил:

– А как прошёл первый курс университета?

Адам на секунду замер. Взгляд стал пустым, будто вопрос оказался ближе, чем он ожидал.

– Мне пора, – сказал парень спокойно. – У меня ещё дела. Нужно ехать.

Пауза повисла между ними.

– Мы можем закончить на этом, – ответил доктор.

Адам кивнул, уже поднимаясь.

– Продолжим в следующий раз.

– Хорошо, – сказал Крейн. – Но мы вернёмся к этому.

Адам ничего не ответил, взял куртку, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Первый курс.

Он даже не попытался начать.

Глава 26

Адам сел за руль своей БМВ и, прежде чем ехать домой, свернул в сторону набережной.

Был уже вечер. Осенний ветер стал прохладным и колким, цеплялся за лицо, забирался под тонкую куртку. Адам никогда не любил тепло одеваться – ему было лень натягивать на себя слои, как будто это тоже требовало усилий, которых не хотелось тратить. Он купил горячий шоколад в маленьком киоске и с бумажным стаканом в руках прошёл к скамейке у воды. Сел. Сделал глоток. Тепло медленно разливалось по груди, но внутри всё равно оставалось пусто. Река была тёмной, почти чёрной. Ветер гнал по поверхности мелкую рябь, фонари отражались в воде рваными полосами. Адам глубоко вдохнул холодный воздух.

Почему именно с ним всё это происходит?

Почему из года в год жизнь словно выбирает самое болезненное?

Почему снова и снова – он?

Эти мысли ходили по кругу, не давая ответа. От них становилось только тяжелее, словно внутри что-то стягивалось туже. Иногда ему казалось, что было бы проще просто перестать бороться. Перестать держаться. Но пока он держался – за привычку жить, за инерцию, за что угодно, лишь бы не провалиться окончательно. Адам сделал ещё глоток шоколада, глядя на воду.

Вечер становился холоднее. Адам приехал домой, коротко поздоровался со всеми и почти сразу ускользнул к себе в комнату. Он не хотел разговоров – ни об учёбе, ни о сессии, ни о планах на вечер.

Закрыв дверь, парень сел за стол и открыл дневник. Адам помедлил, потом вывел:

Общая усталость: 8/10

Настроение: 4/10

Тревога: 7/10

Он откинулся на спинку стула.

– Мда… – пробормотал Адам. – Ну хоть настроение получше.

Сухая ирония звучала неубедительно.

Мысли возвращались к сеансу. Крейн подвёл его к первому курсу. Они почти добрались до кульминации, и от этого становилось тревожно. Он не хотел возвращаться в события последних лет. Особенно – последнего года. Там было слишком много того, что Адам предпочёл забыть. Слишком много того, что всё ещё могло сломать хрупкое равновесие, которое он выстроил.

Ладно. Сейчас не про это, – подумал парень.

Адам посмотрел на страницу.

На чём я остановился?..

Он выдохнул, взял ручку и продолжил писать.

Глава 27

– Адам, не хочешь прийти на мой концерт? – написала Анна. – Он будет последним. Отчётный. После стольких лет танцев.

Друг ответил сразу.

– Конечно приду. О чём речь. Когда?

– В эту пятницу.

– Супер. Я буду. Встретимся там?

– Лучше после выступления, – написала она. – Можем потом погулять.

И через минуту добавила:

– Сейчас скину тебе билет.

В пятницу Адам заехал за цветами. Он долго выбирал – сам не зная почему. Потом поехал к концертному залу.

Людей было много. Шум, родители с букетами, дети в костюмах, суета за кулисами. Когда начался концерт, он сначала пытался разглядеть Анну в общем движении, но почти сразу понял, где она.

Улыбку Анны невозможно было перепутать ни с чьей.

Она танцевала легко – не напряжённо, не вымученно. В её движениях было что-то уверенное. Адам смотрел и чувствовал странную смесь гордости и тихой радости. Он хлопал громче остальных.

После выступления Адам нашёл её в коридоре. Протянул цветы.

– Ты великолепно выступила, – сказал он. – Мне правда очень понравилось.

Анна засмущалась, отвела взгляд, но улыбнулась шире.

– Спасибо, – тихо ответила она. – Мне очень приятно.

Она попросила его немного подождать и ушла. Вернулась минут через пятнадцать – с покрасневшими глазами.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего… – она покачала головой. – Просто в последний раз танцевать на этой сцене. С этим коллективом. С преподавателями, – она выдохнула. – Это странно.

И это действительно было грустно.

Адам обнял её. Без слов. Он понимал, что это то чувство, которое нельзя исправить – его можно только прожить.

– Ты всё равно вернёшься на сцену, – сказал он мягко. – Может, будешь танцевать не так часто, но всё равно будешь.

Она кивнула.

Потом они пошли гулять. Купили бургеры, сидели на скамейке, обсуждали поступление, планы на лето, кто куда подаст документы. Разговор был лёгким, без напряжения.

Адам проводил её до дома.

Когда он шёл обратно, настроение было неожиданно светлым. Он почувствовал, что…

– Адам! – голос отца донёсся снизу. – Спустись, нужно помочь с документами!

Реальность вернулась резко.

Он моргнул, глядя на недописанную строчку в дневнике.

Раздражение вспыхнуло мгновенно – привычное, острое, но он ответил спокойно:

– Сейчас приду.

Он попытался вспомнить, что хотел написать дальше. Слово почти было в голове – но ускользнуло.

Адам закрыл тетрадь и спустился вниз.

Глава 28

Утром Адам проснулся без будильника. Несколько секунд лежал, глядя в потолок, прежде чем вспомнил, какой сегодня день. Встал, механически почистил зубы, умылся, оделся в свой привычный чёрный спортивный костюм – почти форму последних лет – и вышел из дома. На парах было скучно. Преподаватель монотонно листал слайды, кто-то переписывался, кто-то дремал. Адам сидел на последнем ряду и делал вид, что конспектирует. В голове было пусто – ни тревоги, ни особого интереса. После занятий он поехал к доктору Крейну. Родители не знали о его визитах к психиатру. Он платил из своих карманных. В кабинете было привычно тихо.

– Адам, здравствуй, – сказал Крейн. – Прежде чем мы продолжим, у меня к тебе просьба.

Адам кивнул, снимая куртку.

– Так как в дневнике ты уже почти подошёл к событиям, о которых мы сейчас говорим, попробуй писать туда то, что мы не успеваем разобрать на сеансе. Всё, что всплывает. Даже если кажется незначительным.

Он сделал паузу.

– Это поможет дополнить картину. И если появится что-то важное – скажи мне об этом.

Адам задумался.

– Хорошо, доктор Крейн.

– Отлично. Спасибо, – Крейн слегка кивнул. – Тогда продолжим.

Он посмотрел на него внимательно.

– Мы подошли к первому курсу. Расскажи о первых днях. Как всё прошло?

Адам задержал взгляд на полу. Вдохнул.

– Помню, – начал Адам, – я надел классические брюки, белую футболку и белые кроссовки. Хотел выглядеть… нормально.

Он чуть усмехнулся.

– Пока понял, куда идти, встретил бывших одноклассников. Оказалось, многие поступили туда же. Кто-то даже оказался в моей группе. Первый день прошёл быстро. Им вручили студенческие билеты, поздравили с поступлением и отпустили.

– Все собирались куда-то идти, отмечать, – продолжил он. – А я вместо этого написал Анне.

Он поднял взгляд.

– Я написал Анне, спросил, свободна ли она. У них на медицинском учёба началась сразу, с первого дня. Она ответила, что освободится примерно через двадцать минут. Я тогда уже был на машине, – добавил он. – Забрал Анну. Мы где-то оставили машину и пошли гулять. Анна рассказывала о своих преподавателях, о группе, о том, как неловко чувствует себя среди новых людей. Я слушал и ловил себя на том, что рад просто быть рядом. Я рассказал про наш корпус. Он был новым, аккуратным. Но про учёбу мне пока нечего было сказать – пары начинались только на следующий день.

Анна решила стать старостой.

– Я её отговаривал, – признался Адам. – Говорил, что это лишняя нагрузка. Зачем ей это. На самом деле я сам был бы хорошим старостой. Я люблю организационные моменты. Да и лидером быть приятно. Я долго себя уговаривал не идти. Сил не было. Хотя… если честно, было и что-то ещё. Как будто соревнование. Если она староста, то и я должен, но я не дался этому. Анна вернулась в университет за методичками, а я поехал домой.

– С этого года я начал ходить с ней на волейбол, – продолжил Адам. – Она занималась им любительски уже около года, а я присоединился только на первом курсе. Мне было сложно. Я вообще не умел играть. Быть рядом с ней слабым и неуклюжим было неприятно. Она уже что-то умела, а я – нет, но Анна поддерживала меня. Терпеливо объясняла, смеялась, когда я путался, и не делала из этого проблемы.

– Нам было весело, – сказал парень тихо. – Мы виделись всё чаще. Обедали вместе, ездили на волейбол, я отвозил её домой.

Он замолчал на секунду.

– А примерно в ноябре я обратился к психиатру. Я рассказывал вам. Он назначил мне много таблеток. И диагностировал тяжёлую депрессию.

В кабинете повисла пауза.

– Вы помните, что почувствовали, когда услышали диагноз? – спросил Крейн.

Адам кивнул.

– Облегчение, – сказал Адам. – И стыд одновременно.

Он провёл ладонью по лицу.

– Наконец я понял, что со мной происходит. Но при этом до сих пор не могу признать, что я болею и что меня нужно лечить. Что за бред вообще? Какая депрессия? Болезнь для дураков и слабаков. Я же не тот и не другой.

Адам замолчал, потом добавил тише:

– Но как я могу не верить в это, если сам в ней живу?

Пауза.

– В общем… трудно было. И есть. Принять это в себе. Тогда я подумал: ну всё, диагноз есть, сейчас выпью таблетки – и станет легче. Я не рассчитывал, что это может затянуться на три-четыре года.

Парень сжал пальцы.

– Я пил их пару месяцев. Мне стало только хуже. И я бросил. Тогда я ещё не знал, что так нельзя – резко прекращать.

Крейн спокойно уточнил:

– Анна знала?

– Конечно, – ответил Адам. – Только она и знала.

– Что ещё было важного на первом курсе? – спросил Крейн.

Адам кивнул.

– Я начал по-настоящему сближаться с Анной. Из-за депрессии у меня почти не оставалось сил на прогулки, шум, компании.

Он чуть пожал плечами.

– Мы стали проводить больше времени в машине. Просто сидели, разговаривали. Иногда молчали.

Адам посмотрел на доктора.

– Может, чтобы сейчас не распыляться, я это подробнее опишу в дневнике? А вы потом прочитаете?

– Конечно, – ответил Крейн. – Если тебе так комфортнее.

– Спасибо.

Пауза стала мягче.

– Адам, как ты сейчас? – спросил Крейн.

– Понемногу становится легче, – сказал он осторожно. – Но не хочу загадывать.

Крейн слегка улыбнулся.

– Я рад.

Адам кивнул.

– До следующей встречи?

– Да, доктор. Спасибо.

Глава 29

Анна написала ему за двадцать минут до конца пары:

«Мы почти закончили. Умираю от голода».

Адам уже парковался возле медицинского университета. В пакете на соседнем сиденье лежали два сэндвича и бутылка воды.

Когда она вышла из корпуса – с растрёпанными волосами и уставшим лицом – он уже протягивал ей пакет через окно.

– Ты святой человек, – сказала она, садясь в машину. – Я сегодня даже не обедала.

– Знаю, – ответил он. – Поэтому и привёз.

Она начала есть прямо в машине, смеясь, что выглядит как первокурсница без режима.

– Ты и есть первокурсница, – спокойно заметил Адам.

– Спасибо, напомнил.

Пока Анна доедала, он смотрел, как с её лица постепенно уходит усталость. Ему нравилось это – быть полезным, нужным.

На первой же тренировке Адам посмотрел на неё через сетку.

– Мы в одной команде, да? – сказал он так, будто это не обсуждается.

Анна усмехнулась.

– Конечно. Даже не думай вставать куда-то ещё.

И с тех пор друзья всегда играли вместе. Они быстро нашли свой ритм. Анна принимала сложные мячи, Адам чаще страховал, подавал, перекрывал сетку. Иногда путались, иногда сталкивались плечами, но чаще – смеялись.

– Ты сейчас зачем прыгнул? – шептала она, когда Адам перехватывал её мяч.

– Потому что я командный игрок.

– Потому что ты паникёр.

Ребята шутили, переглядывались, иногда отвлекались настолько, что кто-то из команды говорил:

– Эй, романтика, играем вообще-то!

Анна закатывала глаза, Адам делал серьёзное лицо, но через минуту они снова смеялись.

В зале было шумно, но рядом с ней он чувствовал лёгкость.

После тренировки они выходили вместе, слегка уставшие, разогретые, шум зала оставался за спиной.

– Спасибо, что ты со мной, – сказала Анна однажды, уже в машине.

Он не сразу понял, что она имеет в виду – волейбол или вообще всё.

– Я всегда рядом, – ответил Адам.

И это было правдой.

Они ехали молча – просто устали. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие пешеходы спешили домой. В машине было тепло, стекла слегка запотевали.

Анна открыла окно на пару сантиметров.

– Ты сегодня меньше злился на мяч, – сказала она.

– Я не злюсь, – спокойно ответил Адам.

– Злишься, – усмехнулась девушка. – Но уже не так сильно.

Он хотел возразить, но не стал. Она видела больше, чем он хотел показывать.

– Тебе правда легче? – спросила она через паузу.

Адам держал взгляд на дороге.