Адам:

Я же сказал тогда. Вживую.

Анна:

Да, но мне очень хотелось увидеть это ещё и в сообщении.

Я собирала этот подарок почти три месяца.

По кусочкам. И твоя реакция на подарок стала последней каплей.

Адам:

Честно… не в оправдание, но я почти

не помню тот период. Как будто всё было в тумане.

Представляешь… это длилось почти полгода.

Прости меня.

Анна:

Это уже прошло. Все нормально.

Уже поздно.

Пойдём спать?

Адам:

Давай.

Спокойной ночи.

Телефон замолчал. Адам ещё какое-то время смотрел на экран, будто ждал, что появится новое сообщение. Но ничего больше не пришло. Он положил телефон рядом и лёг на спину. В комнате было тихо. Разговор ничего не исправил. Прошлого он не вернул. Но внутри стало спокойнее – как будто тяжесть, которую он носил все эти месяцы, наконец стала немного легче. И на эту ночь этого оказалось достаточно.

Глава 23

– Я больше не буду вести этот чёртов дневник, – сказал Адам глухо. – От него никакого толку. Как и от таблеток.

Он провёл ладонью по лицу и устало откинулся на спинку кресла.

– От них тоже никакого действия. Я как был выжатым, так и остался. Только спать хочу ещё больше.

Психотерапевт поднял на него взгляд.

– Адам, – спокойно сказал доктор Крейн, – вы злитесь не из-за дневника. И не из-за препаратов.

Адам коротко усмехнулся.

– Конечно. Всегда есть что-то ещё.

– Вы злитесь, потому что мы приближаемся к самым болезненным событиям, – продолжил Крейн. – И потому что это требует усилий, которых у вас сейчас почти нет.

Он сделал паузу.

– Однако если мы не будем их фиксировать и обсуждать, мы просто будем ходить по кругу.

Адам отвёл взгляд.

– Я и так это помню, – сказал он. – Мне не нужно ещё раз всё проживать. На бумаге или с таблетками.

– Вы помните не всё, а препараты не убирают боль. Они лишь дают вам возможность к ней приблизиться, не разрушаясь полностью, – ответил психотерапевт.

Адам сжал челюсть.

– Пока что я просто чувствую себя сломанным и уставшим, – сказал он.

– Потому что вы сопротивляетесь, – сказал Крейн. – И это нормально.

Адам опустил взгляд.

– С чего вы хотите начать? – спросил он.

– С конца одиннадцатого класса, с того момента, когда вы впервые узнали результаты экзаменов.

Адам медленно выдохнул.

– Я знал, что вы это скажете.

– Знали, – кивнул доктор. – Поэтому и сопротивляетесь.

Глава 24

Адам и Анна вместе проверяли результаты экзаменов. К этому моменту их общение уже постепенно вернулось – сначала осторожно, через редкие сообщения и короткие разговоры, потом всё свободнее. Они не обсуждали вслух то, что когда-то произошло между ними, но будто молчаливо договорились оставить это позади. Со временем всё стало почти таким же, как раньше: привычные шутки, разговоры после школы, ощущение, что рядом есть человек, который тебя понимает. К этому моменту уже было ясно, что их дороги расходятся: Анну фактически заставили поступать в медицинский университет. В конце концов она перестала сопротивляться. Адама ждал юридический факультет. Им было грустно от этого расхождения, но главное – они оставались в одном городе, и это казалось достаточным утешением.

В день, когда должны были прийти результаты экзамена Адама, он позвонил Анне и предложил посмотреть их вместе. Он закончил десятый и одиннадцатый классы на отлично – несмотря на постоянную разбитость, усталость и ощущение, что сил давно не хватает. Эти оценки он буквально выгрыз. Красный аттестат казался почти гарантированным: оставалось лишь набрать нужный балл на экзамене, и в том, что он его наберёт, Адам был уверен. Момент, которого он ждал, наступил внезапно. Парень открыл ноутбук, ввёл данные, сайт долго прогружался. Когда на экране наконец появилось число, внутри у него всё оборвалось. Адам несколько раз подряд обновлял страницу, не веря глазам. Потом ещё и ещё раз. Ошибки быть не могло. Ему не хватило одного балла для подтверждения красного аттестата. Мир рухнул. До этого момента Адам пытался убеждать себя, что это не так уж важно – что оценки нужны школе, родителям, системе, кому угодно. Он повторял себе это много раз, словно мантру, пытаясь снизить значимость того, к чему шёл последние два года, но в ту секунду стало ясно: он просто обманывал себя. Эти два года стоили ему больше, чем он был готов признать. Он вложил в них всё, что у него оставалось – силы, время, остатки упрямства. И всё равно оказался в той же точке, от которой так отчаянно пытался уйти. Его накрыла злость, стыд и бессилие – всё сразу. Он написал Анне. Она долго не отвечала, будто перечитывала сообщение снова и снова. Потом написала что-то осторожное, поддерживающее, но слова выглядели растерянными – как будто она сама не знала, чем можно помочь в такой момент. Адам смотрел на экран и чувствовал, что не может ни продолжать разговор, ни объяснить, что с ним происходит. В голове крутилась одна и та же мысль: почему последние годы всё складывается именно так? За что? Через несколько минут он всё-таки написал, что не хочет сейчас говорить и напишет позже. Слова давались тяжело, но Анна не стала настаивать. Дома была мама – вместе с тётями и бабушкой. Отец ещё не вернулся. Адам поднялся в свою комнату, закрыл дверь и лёг на кровать. Он долго смотрел в потолок, не двигаясь, будто если замрёт, всё происходящее перестанет быть реальностью. И только спустя какое-то время у него всё-таки сорвались слёзы. Слёзы вышли сами, без разрешения. Словно все эмоции, которые он заглушал последние четыре года, наконец нашли выход. Всё, что было пережито, подавлено, отложено «на потом», навалилось разом. И теперь к этому добавился ещё один позор. Его собственный. Адаму было всё равно, что подумают другие, но от самого себя было невыносимо. Он всегда был к себе строже, чем к кому бы то ни было. Учёба была единственным, на что он делал ставку. Всем, чем он жил. И теперь у него не осталось доказательства того, что всё это было не зря. Как будто его просто лишили этого – одним числом на экране. Когда Адам успокоился, он спустился вниз. В гостиной было шумно: родственники что-то обсуждали, смеялись, перебивали друг друга. Их смех резал слух. Он сел в стороне, стараясь не привлекать внимания. Через какое-то время мама посмотрела на него.

– Результаты пришли? – спросила она.

Он ответил не сразу.

– Нет, – соврал он.

Пауза затянулась. Потом он тихо добавил:

– Пришли.

Адам чувствовал на себе взгляды – ожидающие, уверенные, почти радостные. Они не сомневались, что всё хорошо. И от этого становилось ещё тяжелее. Несмотря на то, что ему было семнадцать, и через несколько дней должно было исполниться восемнадцать, в тот момент он чувствовал себя маленьким ребёнком. Четырёхлетним. Тем самым, которого отец строго отчитывал за оценки, за ошибки, за «недостаточно старался».

– Мам… – сказал он, и голос сорвался. – Я не смог.

Он больше не сдерживался. Слёзы снова хлынули, и вместе с ними – усталость. От ожиданий. От необходимости держаться.

– Как так вышло, Адам? – тихо спросила мама.

И в этот момент что-то внутри него окончательно сорвалось.

– Как так вышло? – переспросил он, почти шёпотом, а потом слова хлынули сами, без пауз, без возможности остановиться. – Это вы меня таким сделали. Мне вообще не нужно было всё это. Не нужно было быть лучшим, не нужно было всё время доказывать, что я чего-то стою.

Он говорил сбивчиво, глотая слова.

– А сейчас это бьёт по мне. По мне одному. Вы хотели, чтобы я справлялся, чтобы я был сильным, чтобы не подводил…

Голос дрогнул.

– Что вы со мной сделали? Как вы могли?

Он поднял на неё глаза – растерянные, детские.

– Я же был ребёнком…

В комнате стояла тишина. Такая, в которой уже нельзя было сделать вид, что это просто экзамен и просто оценки.

Глава 25

– Я понимаю, как это звучит, – сказал Адам после паузы. – Это же всего лишь оценки. Бумажка. Аттестат. Мама всегда говорит фразу, от которой меня просто выворачивает: «У других людей ситуации бывают хуже». И вроде бы да. Наверное. А я тут сижу со своими глупыми аттестатами, баллами, дипломами… как будто это что-то важно, но для меня это было больше, чем просто оценки.

– Вы правы, – сказал Крейн наконец. – Это было не про бумажку.

Адам поднял глаза.

– Тогда про что? – спросил парень.

– Про смысл, – ответил доктор. – Про то, во что вы вложили себя. Про попытку доказать, что вы имеете право на место, на уважение, на спокойствие, на жизнь. Когда это рушится, боль вполне реальна. И она не становится меньше от того, что «кому-то хуже».

Адам выдохнул.

– Значит, я не придумываю?

– Нет, – сказал Крейн. – Вы просто слишком долго убеждали себя, что не имеете права на эту боль. Продолжайте, пожалуйста.

– После этого я просто закрылся у себя, – сказал Адам. – День рождения я никак не отмечал. Даже не пытался. На вручение аттестатов не пошёл. И на выпускной тоже. Мне всё было… противно, – продолжил он, подбирая слово. – Люди, вся эта радость, улыбки. Как будто ничего не произошло. Анна получила красный диплом. Я был за неё рад. Правда. Но мне было жутко больно за себя.

Адам сказал это без злости – скорее с усталостью.

– Я видел, как эти дипломы получали люди, которые не делали и половины того, что делал я. Которые не выгрызали это из себя. Даже Анна… – он замолчал, потом договорил: – она не жила этим так, как я. И мне стыдно это говорить, но я тогда думал именно так.

Крейн слегка кивнул, давая понять, что слышит.

– Я всю жизнь строил себя вокруг учёбы, – сказал Адам. – Это было единственное, за что я мог держаться. Единственное доказательство, что я не зря существую.

Парень выдохнул.

– А потом его просто не стало.

В кабинете повисла тишина.

– И вы решили исчезнуть из этого этапа жизни, – сказал доктор Крейн.

Адам кивнул.

– Да. Не праздновать. Не подводить итоги. Не прощаться. Как будто если я не буду там, этого не было.

– Однако это было, – спокойно сказал Крейн.

Адам сжал пальцы.

– Да, – ответил он. – И, кажется, я до сих пор там застрял. А внутри всё ещё будто что-то не закрыто.

– Потому что вы тогда оплакали не аттестат, – сказал доктор. – А себя. Того, кем вы хотели быть.

Адам ничего не ответил сразу. Потом тихо сказал:

– Я до сих пор не понимаю, кем я тогда стал вместо этого.

– Чем вы занимались в день вручения аттестатов? – спросил Крейн. – И в день выпускного?

Адам не ответил сразу.

– Мы уехали за границу, – сказал он наконец. – По семейным делам. Я там и был всё это время.

– Вы не были на связи с одноклассниками?

– Только с Анной, – ответил он. – Я узнавал у неё, как всё проходит.

Адам помолчал, потом добавил:

– Точнее… она сама писала. Я не просил.

Крейн поднял на него взгляд, но не перебил.

– Анна скидывала фотографии, – продолжил Адам. – Себя с аттестатом. Потом – из ресторана, видео, как они танцуют, встречают рассвет.

Адам усмехнулся, но в этом не было ничего весёлого.

– И я всё смотрел. Не понимал, хочу ли я это видеть или нет. С одной стороны – нет. С другой… любопытство всё равно брало.

Он сжал пальцы.

– Мне было очень больно. Как будто она оставила меня одного в этом. Как будто всё это происходит без меня, и я не имею к этому никакого отношения. Я ловил себя на мысли, – сказал Адам тише, – что, если бы такое случилось с ней, я бы никуда не пошёл. Остался бы рядом. Просто чтобы быть ей другом. А потом сразу думал обратное: что было бы неправильно, если бы она отказалась от своего выпускного из-за меня. Что это было бы нечестно по отношению к ней. Меня разрывало.

В кабинете стало тихо.

– Я помню это лето, – продолжил Адам. – Я плакал почти каждую ночь. Ложился спать часов в пять утра. Просыпался ближе к полудню.

Он пожал плечами.

– Во мне не было жизни. Вообще. И смысла тоже не было, – добавил он. – Я не понимал, зачем дальше что-то делать, если всё, за что я держался, уже закончилось так. Где гарантии, что такое больше не повторится?

– Это было не про Анну, – сказал доктор наконец. – И не про выпускной.

Адам не возразил.

– Это было про то, что вы остались один на один с потерей, – продолжил Крейн. – И у вас не было языка, чтобы её прожить.

Адам кивнул. Очень медленно.

– Я просто пережидал, – сказал он. – Пока это не закончится само.

– И как? – спросил Крейн. – Закончилось?

Адам усмехнулся едва заметно.

– Да, – сказал он. – В каком-то смысле. Со временем я сделал то, что всегда делаю. Просто заглушил это. К началу октября мне было уже не так плохо. Тем более… отношения с Анной начали крепчать.

– А родители? – спросил доктор Крейн. – Как они отнеслись к такому исходу?

Адам сразу напрягся.

– Первые дни – как обычно, – сказал парень. – Все были «на моей стороне». Адам, не переживай, Адам, оценки – ерунда и всё в этом духе. А потом началось. Несколько месяцев подряд мне говорили, что я никуда не смогу поступить с такими баллами без помощи отца. Хотя баллы были нормальные – просто они ничего в этом не понимали.

– И что в итоге? – спросил Крейн.

– В итоге я поступил сам, – сказал Адам. – Всё прошло гладко.

Он на секунду прикрыл глаза.

– Но я помню, как мне было тяжело подавать документы. Как будто это ещё одна попытка исправиться. Доказать, что я не окончательно облажался.

Парень пожал плечами.

– Зато в университете я стал спокойнее относиться к оценкам. Намного.

Крейн сделал пометку.

– А Анна? – спросил он. – Вы виделись тем летом?