– Иногда, – сказал он. – Когда я занят.

Она кивнула. Не давила. Не допрашивала. Просто приняла.

Друзья остановились у её дома. Двигатель ещё работал, но никто не спешил выходить.

– Ты не обязан всегда держаться, – тихо сказала она.

Адам повернулся к ней.

– А кто тогда будет?

Анна не ответила. Просто посмотрела.

Он заглушил мотор.

– Иди, – сказал Адам мягче. – Завтра анатомия.

Она улыбнулась.

– И волейбол.

– И волейбол.

Анна вышла из машины. Адам смотрел, как она поднимается по ступеням. Когда дверь закрылась, внутри парня снова стало тихо.

Глава 30

«Честно говоря, дальше я плохо помню хронологию. Зимняя сессия. Моя первая в жизни сессия. Я тогда не понимал, что от меня вообще хотят. Какие требования, какие критерии, сколько нужно учить и насколько глубоко. Всё казалось хаотичным. Я нервничал больше, чем показывал. В итоге закрыл её на отлично и хорошо. Помню странное ощущение – не радость, а облегчение. Как будто я просто доказал, что ещё функционирую. А в апреле я устроил день рождения Анны. Я попросил её ничего не планировать в этот день. Сказал, что всё организую сам. Она пыталась что-то уточнить, но я был непреклонен. У нас было любимое место – холм в парке. Там почти никогда никого не было. Только ветер, щебетание птиц и запах травы. Весной там особенно красиво. Я купил пледы для пикника. Долго продумывал, что мы будем есть. Даже такие мелочи, как салфетки и свечи, казались мне важными. Мне хотелось, чтобы всё было идеально, но главное – я написал для неё книгу. О ней. О её жизни. С самого роддома и до сегодняшнего дня. С фотографиями. С историями, которые она рассказывала. С моими воспоминаниями. Я никогда раньше не писал книг, но именно для неё мне захотелось это сделать. Я сам её написал. Отредактировал. Нашёл типографию. Когда книга пришла, я еле сдерживался, чтобы не проболтаться. В день её рождения начался сильнейший ливень. Просто стеной. Как назло. И мне пришлось выкручиваться.

Я придумал…», – записал Адам очередное воспоминание в своём дневнике.

Глава 31

Адам понял, что ливень не прекратится. Дождь шёл плотной стеной, вода стекала по лобовому стеклу, дворники едва справлялись. До её приезда оставалось совсем немного времени, и отступать было поздно. Он быстро сложил задние сиденья машины и начал раскладывать всё, что готовил для пикника. Пледы застелили пространство, как импровизированный ковёр. Он прикрепил верёвку с бумажным поздравлением, развесил шарики, поставил торт и кексы, рядом положил маленького игрушечного котёнка. Получился странный, немного детский праздник внутри машины, но в этом было что-то по-настоящему тёплое. Адам сел на водительское сиденье и стал ждать, сердце билось быстрее обычного. Книга лежала в багажнике – аккуратно упакованная, тяжёлая, настоящая. Парень с трудом удерживал себя, чтобы не достать её раньше времени. Анна написала, что подъехала. Адам вышел с зонтом, специально купленным по дороге – ярким, детским, будто возвращающим её в беззаботность.

– С днём рождения, – сказал он, подходя к ней. Она рассмеялась, увидев зонт.

– Ты серьёзно? – Абсолютно. Он провёл её к машине и остановился у двери.

– Закрой глаза.

– Адам…

– Закрой.

Она послушалась. Он помог ей сесть на заднее сиденье.

– Можно открывать.

Анна открыла глаза и на секунду замерла, рассматривая шарики, надпись, пледы, торт. Потом посмотрела на него.

– Ты сумасшедший, – сказала она тихо.

Он улыбнулся.

– Возможно.

Она смеялась, трогала шарики, примерила колпак. Он подарил ей котёнка, потом мелкие подарки, а затем достал книгу.

– Это ещё что? – спросила она, принимая её в руки. Сначала она не поняла, листала страницы, смотрела на фотографии. Потом остановилась. – Подожди… это про меня?

Он кивнул.

– С самого начала. Как я смог собрать.

Она перевернула ещё несколько страниц, и в глазах появились слёзы.

– Ты это написал?

– Да.

Она закрыла книгу, прижала её к груди и обняла Адама.

– Спасибо. Это самое лучшее, что мне когда-либо дарили.

В машине пахло сладким тортом и влажной тканью после дождя, капли стучали по крыше. Они ели торт прямо из коробки, смеялись, примеряли колпаки. Адам смотрел на неё и чувствовал, как его переполняет любовь – чистая, искренняя, без оглядки на страхи. Позже он довёз её до квартиры. Оттуда она обычно сама добиралась до частного дома, потому что родители всё ещё не одобряли их общения.

– Напишешь, когда прочитаешь? – спросил он.

– Конечно, – ответила она, крепче прижимая книгу к себе.

Глава 32

Анна какое-то время не читала книгу. Сначала были гости, потом какие-то дела, потом просто «не сегодня». Проходили дни. Адам делал вид, что ему всё равно, но внутри нарастала тихая тревога. Он ждал сообщения, ждал реакции, ждал той точки, в которой всё замкнётся и станет завершённым. В какой-то момент он не выдержал и спросил напрямую:

– Почему ты не читаешь?

Она ответила спокойно, без раздражения:

– Я хочу найти для этого подходящий момент. Это же необычная книга.

Адам кивнул, сказал, что понимает. И действительно понимал. Но всё равно было тяжело – как будто подарок завис в воздухе, не дойдя до адресата. Спустя несколько дней она всё-таки прочитала. Написала ему длинное сообщение о том, что ей было безумно интересно читать о себе; что будто бы только Адам видит все-все её положительные, лучшие стороны, и что она даже немного позавидовала той девушке, что была описана в книге. Её благодарность была шутливой, совсем без толики понимания всей нежности, что была передана автором, пока он писал книгу.

Когда они встретились, она снова поблагодарила его, обняла, сказала, что будет хранить книгу всю жизнь. Он слушал и улыбался, но внутри не случилось того отклика, которого он ждал. Адам сам не понимал почему. Всё было правильно. Всё было искренне, но что-то внутри осталось пустым. Будто ожидание оказалось сильнее самой реакции. После дня рождения быстро наступило пятое мая. Они снова поехали на набережную. Адам заранее заказал торты в стаканчиках – по одному для каждого. На креме были нарисованы два маленьких человечка, соединённые тонкой оранжевой ниткой. Они сидели у воды, ели торт пластиковыми ложками и смеялись. Говорили о том, сколько лет уже дружат, как странно всё складывалось, сколько всего они пережили. Анна сказала, что их дети точно будут дружить. Адам добавил, что, может быть, и породнят их когда-нибудь. Это звучало полушуткой, но никто не смеялся слишком громко. В этот день он подарил ей парные кольца дружбы. Простые, без надписей, без гравировок, из одной тематики – ничего особенного для постороннего взгляда, но они знали, что это значит. Друзья надели их прямо там, на набережной, и какое-то время молча смотрели на воду. Тогда казалось, что оранжевая нитка действительно существует. И что её невозможно разорвать.

Глава 33

«Летняя сессия была сдана. Мне исполнилось девятнадцать. Лето прошло без особенностей: я побывал в нескольких странах, Анна тоже куда-то ездила, и, как обычно, мы нигде не пересеклись. Это даже стало чем-то привычным – летом мы будто существовали параллельно. Второй курс оказался тяжёлым. Именно тогда я по-настоящему утонул в депрессии. Именно тогда я впервые подумал: "Хуже уже не будет". Родители почти перестали ссориться, папа как будто резко постарел, хотя иногда всё равно вёл себя как козёл. Мама, как обычно, сглаживала углы, подстраивалась, делала вид, что всё нормально, и мне всё это изрядно надоело. Иногда казалось, что помимо брата и сестры на мне ещё два ребёнка – только взрослые. В начале второго курса я снова обратился к психиатру. На этот раз всё было серьёзнее. Лето я почти проспал. Даже на отдыхе меня буквально вытаскивали из номера. Я перестал следить за собой: душ, зубная щётка – всё стало чем-то необязательным. В туалет шёл только когда уже невозможно терпеть. Я не жил – я существовал. Я угасал. В конце декабря мысли стали особенно тёмными. Двадцатое число я помню до сих пор. Мы ужинали втроём – я, Анна и мой одногруппник. Не помню, о чём был разговор, помню только, что Анна чем-то меня задела. Наверное, не специально. Мне стало неприятно, и я попытался сделать вид, что всё нормально, но у меня плохо получалось. Я замкнулся, начал отвечать резко. Потом вспыхнул. Мы поссорились. Я ушёл. Она шла за мной, пыталась остановить. Я крикнул, чтобы она отстала, и она правда остановилась. Я даже не обернулся. Сел в машину. Было холодно. Двигатель не заводил. В груди будто что-то разрывалось. Это было не про ссору – она стала последней каплей. Просто в тот момент всё навалилось сразу: учёба, родители, пустота, постоянное ощущение бессмысленности. Я не получал удовольствия ни от чего. Только усталость и боль. Мне казалось, что я больше не выдержу. Я позвонил Анне. Плакал. Просил прощения. Говорил, что не хочу жить. Она была в автобусе и сначала не поняла серьёзности моих слов. Думала, что я говорю в переносном смысле. Я не манипулировал. Я просто надеялся, что кто-то заметит, что мне плохо, что кто-то удержит. Она плакала вместе со мной. Умоляла ничего не делать. Говорила, что любит меня. Что это пройдёт. Что нужно поехать домой. Я одновременно хотел исчезнуть и страшно боялся. Боялся боли, неудачи, боялся, что выживу и всё станет ещё хуже. Боялся, что меня спасут. Боялся умирать.

Мы разговаривали больше часа. В какой-то момент я просто устал. От истерики, от страха, от самого себя. Она уговорила меня завести машину и ехать домой.

Я поехал.

Лёг спать.

Дальше всё как в тумане. Наверное, на следующий день я снова стал тем Адамом, которого все знают. Тем, кто шутит, ходит на пары, здоровается с соседями. Никто не догадывался, что внутри меня тогда почти ничего не осталось», – заполняя в очередной безрадостный вечер дневник.

Глава 34

Адам замолчал, потом нахмурился.

– Подождите… я перепутал.

Крейн поднял взгляд.

– Что именно?

– Та ссора с Анной. Когда мы ужинали с одногруппником. Это было не на втором курсе. Это было зимой первого.

Он выдохнул.

– А зиму второго курса я тоже слишком хорошо помню.

Крейн чуть подался вперёд.

– Почему?

Крейн слегка кивнул.

– Почему вы так хорошо помните зиму второго курса?

Адам покачал головой.

– Подождите. Прежде чем к этому переходить… я должен рассказать о некоторых событиях с Анной. Иначе картина будет неполной.

Крейн не перебил.

– Хорошо. Тогда начнём с этого. Что именно важно?

Адам на секунду задумался.

– То, как мы стали ещё ближе. И почему потом стало сложнее.

Глава 35

Как раз после того самого вечера, когда Адам лежал у неё на ногах, они начали чаще проводить время в машине именно так. Если у них было больше часа, они раскладывали задние сиденья и ложились рядом. Смотрели мультики, какие-то старые фильмы, дурацкие шоу. Ели прямо из коробок, спорили о сюжете, смеялись. Иногда просто засыпали – особенно после сложных дней, когда сил ни на что не было. В этом было что-то странное и одновременно правильное – и взрослое, и детское. Машина стала их отдельным пространством. Без родителей, без университета. Только они и приглушённый свет от экрана телефона. В один из таких вечеров Адам притворился спящим. Он чуть повернулся к Анне так, чтобы их лица оказались ближе. Почти касались. Адам не до конца понимал, зачем это делает. Просто внутри было какое-то движение – желание проверить, почувствовать, понять. Он ждал. Анна немного отодвинулась.

Адам сделал вид, что ничего не произошло. Сам не знал, что это было – глупость, любопытство или что-то большее. Через время он повторил это. И ещё раз. И однажды Анна не отодвинулась. Она легко, почти незаметно коснулась его губ своими – едва ощутимо. Настолько легко, что он даже сначала не понял, что это произошло. Иногда, притворяясь спящим, он клал руку ей на живот. Ему нравилось её тепло, спокойное дыхание под ладонью. Анна не убирала его руку. Ей нравилось, что он рядом. Никто ничего не проговаривал. Не было признаний, договорённостей, названий. Было только ощущение, что границы медленно сдвигаются.

Внутри у Адама всё было спутано. Он не понимал, что между ними происходит и как это назвать. Ему было хорошо рядом с ней, но Адам боялся даже мысленно придать этому форму. Слишком многое тогда зависело от их хрупкого равновесия. Он начал чаще приглашать Анну в кафе. Всегда сам закрывал счёт, не давая ей спорить. Ему нравилось заботиться о ней – спокойно, без показной щедрости, просто потому что хотелось. Таким он ни с кем раньше не был. Рядом с ней проявлялась какая-то мягкая, настоящая часть его. В те моменты депрессия отступала. Не исчезала, но становилась тише. А стоило ей уехать домой, как он снова проваливался внутрь себя. Будто без неё он был не цельным, а разрозненным.

И вот в январе случилось то, о чём они много шутили. Семьи Адама не было в городе, и он впервые пригласил Анну к себе домой. Анна принесла конвертики с сыром, он приготовил стейки и жареную картошку. Они смеялись на кухне, спорили, у кого получилось лучше. Обед получился почти праздничным. Потом они поднялись в его комнату. Анна огляделась, как будто впервые видела это пространство по-настоящему.

– О, это плюшевая игрушка, которую я тебе подарила?

– Конечно, она у меня на видном месте, – ответил он.

– Но ты же знаешь, я их не люблю, у меня на них аллергия. Этот – исключение. Она улыбнулась.

– Садись куда удобно. Сейчас включу фильм. Детектив или комедия?

– Давай детектив.

– Супер.

Он включил фильм, приглушил свет. За окном было тихо, зимний вечер, мягкое отражение фонарей на снегу.

Они сели на кровать, опершись на спинку, почти вплотную друг к другу. Между их плечами не осталось воздуха – только тепло. За окном мягко светили фонари, зимний вечер делал комнату особенно тихой. Экран ноутбука отражался в её глазах, но никто из них уже по-настоящему не смотрел фильм.