Лето Адам проводил со щенком. Гулял, кормил, учил простым командам. Иногда ему казалось, что именно это и удерживает его – простая необходимость выйти на улицу, налить воды, позвать по имени. Маленькое существо, которое ждёт его и радуется без всяких причин.

Однако родители снова всё разрушили. Перед отъездом отца на конференцию между ним и матерью произошла сильная ссора. Отец уехал, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Мать не выдержала. В тот же вечер она сказала детям собирать вещи. План был уехать в дом, из которого они переехали несколько лет назад. Для Адама это означало только одно: он снова должен быть старшим. Снова брать на себя ответственность. Снова думать о деньгах, о Тине, о младшем брате – Эдгаре.

Он был до предела вымотан вечными родительскими конфликтами. Но в этот раз произошло нечто иное. Мать всерьёз решила развестись с отцом. И это неожиданно придало Адаму силы. Он увидел в этом шанс – помочь ей, пройти через развод и, возможно, впервые за долгое время начать жить без постоянного контроля и давления. Отец слишком долго держал их всех в страхе.

Они начали собирать вещи. Постепенно перевозили их. Но чтобы уехать окончательно, мама должна была дождаться возвращения отца и сказать всё прямо.

Через пару дней он приехал внезапно, без предупреждения.

Дверь распахнулась так резко, что Тина вздрогнула.

Сначала была тишина. Потом голос отца – громкий, холодный.

– Это что ещё такое?

Мать не отступила.

– Мы уезжаем.

Несколько секунд он просто смотрел на неё.

– Куда это «уезжаем»?

– От тебя.

Тишина длилась всего секунду. Потом всё взорвалось.

– От меня? – почти рассмеялся он. – Ты серьёзно сейчас?

Он перевёл взгляд на детей.

– Мы? – крикнул он. – Вы что, тоже?

Никто не ответил.

– Отлично, – сказал он уже громче. – Просто прекрасно. Значит, вот так? Я вас всех кормлю, обеспечиваю, а вы решили дружно свалить?

Он резко махнул рукой в сторону Адама.

– И ты тоже? Молодец. Быстро вырос.

Адам молчал.

– Предатели, – сказал отец тихо, но жёстко. – Все трое. Стоило только немного на вас надавить – и сразу побежали.

Мать попыталась что-то сказать, но он перебил.

– Думаете, без меня справитесь? – он усмехнулся. – Посмотрим, как вы запоёте через месяц.

Крики, обвинения, резкие слова – всё смешалось. В какой-то момент он устал кричать.

– Ладно, – сказал отец резко. – Я сам уеду.

Он посмотрел на них всех по очереди.

– Но не сейчас. Завтра утром.

Он бросил ключи на стол.

– А пока вы остаётесь здесь.

Адам стоял и слушал. Чувствовал, как внутри снова собирается знакомая тяжесть. Только теперь он знал: назад дороги уже нет.

Глава 21

Он прочитал и отложил телефон экраном вниз.

В этот день они с детьми ждали с самого утра – в его комнате, сидя на кровати и на полу, будто это было самым безопасным местом в доме. Все понимали: сегодня отец должен принять решение, от которого зависит, как дальше будет выглядеть их жизнь. Из кухни доносились приглушённые звуки. Мама поставила отцу кофе. Они пили его вместе – как раньше. Сидели за столом, разговаривали о чём-то тихо, так, что слов было не разобрать. Адам слышал только интонации. Спокойные. Почти мирные. Это пугало сильнее криков. Он не выходил. Когда разговор закончился, мама зашла к нему и сказала просто:

– Он уедет вечером.

Адам почувствовал это не сразу. Сначала – пустоту, потом – что-то похожее на облегчение. Парень давно не испытывал этого ощущения, но теперь оно вернулось. Адам понимал: впереди будут трудности. Будет страшно. Будет тяжело, но всё это было лучше, чем жить рядом с монстром. Он справится. Адам знал это. Прошёл день, второй, третий… Отец не уехал. На третий день Адам не выдержал и спросил:

– Мам… в чём дело? Он не собирается уезжать?

К разговору подошла Тина. Она тоже всё понимала, хоть и молчала до этого. Мама посмотрела на них и сказала тихо, будто речь шла о чём-то обыденном:

– Мы решили, что он останется. Развода не будет.

Адам и Тина переглянулись.

На секунду – полная тишина.

А потом внутри Адама поднялась ярость – глухая, вязкая, почти физическая.

– Что значит «не будет»? – сказал он, не повышая голос, и от этого стало только страшнее.

– Как ты можешь так с нами поступать?

Мама отвела взгляд.

– Так получилось.

Она помолчала и добавила:

– Вещи нужно будет аккуратно перевезти обратно. Так, чтобы он не заметил, что мы уже почти всё вывезли. Лучше избежать лишнего скандала.

Адам больше не слушал. Он развернулся и ушёл к себе, захлопнув дверь. Внутри было всё сразу – злость, отчаяние, бессилие, но поверх этого – пустота. Такая, в которой не за что зацепиться. Адам устал. От решений взрослых. От постоянных «так получилось». От жизни, которая снова и снова ломала его, не спрашивая, выдержит ли он ещё раз. Парень сел на кровать. Адам никогда не плакал. Ему всегда говорили, что нельзя. Он мужчина. Слёзы – это слабость. Однако Анна когда-то объясняла ему другое. Плакать – нормально. И даже мужчины имеют право на это, иногда это единственный способ не развалиться окончательно. И он позволил себе. Адам уткнулся лицом в подушку и закричал – глухо, изо всех сил, так, чтобы никто не услышал. Он сжимал ткань зубами так сильно, что потом было больно разжимать челюсть. Крик оборвался сам. Его накрыла истерика. Тело дрожало, дыхание сбивалось, слёзы текли бесконтрольно, и он не мог остановиться. Слишком долго он держался. Слишком долго делал вид, что справляется. Сердце будто разрывалось изнутри. Мысли путались. Мир сжимался до одной точки боли. Впервые в жизни он поймал себя на страшной мысли:

он больше не хочет жить. Адам ненавидел эту жизнь. И себя в ней тоже.

Глава 22

Десятый класс начался с распределения по профилям, и от выбора зависело больше, чем просто расписание. Адам почти не сомневался. Медицинский профиль его не привлекал – он казался чужим и слишком близким к тому, от чего хотелось держаться подальше. Экономический он исключил сразу. Математику он знал и понимал, мог бы даже любить, если бы не годы, проведённые с учительницей, которая методично занижала ему оценки «для мотивации», уверяя, что он способен на большее. В какой-то момент это перестало быть стимулом и стало отторжением. Он выбрал юридический профиль – скорее из-за ожиданий отца, чем из собственного интереса. И почти сразу после распределения ощутил неожиданное облегчение: Анну определили в другой класс. Медицинский. Это было логично – её готовили к поступлению туда давно и целенаправленно. Правда, шкафчики у них всё ещё оставались рядом. Иногда они пересекались там взглядами, иногда просто молча открывали дверцы, стоя в полуметре друг от друга. Без разговоров. Без привычных шуток, без лёгких касаний локтями, которыми раньше обменивались, когда кто-то из них мешал другому открыть шкафчик. Позже он поймёт, что на самом деле хотел совсем другого – не этих осторожных встреч на расстоянии, а возможности быть рядом с ней открыто, не оглядываясь и не думая о том, что скажут дома, но именно этого его семья никогда бы не приняла. Пока же ему было важно продержаться эти два года и закончить школу на отлично. Красный аттестат казался необходимым – особенно после провального, почти стыдного девятого класса. Со стороны это выглядело странно: почему оценки вообще должны что-то значить? Почему чужое мнение способно так давить?

Он не умел отвечать на эти вопросы.

Адам лишь чувствовал – почти как внутреннее напряжение, которое не давало расслабиться, – что ему нужно доказательство. Не школе и не родителям. Самому себе.

Подтверждение того, что он имеет право быть здесь, что его усилия имеют смысл и его существование – не ошибка.

Адам легко сошёлся с новыми одноклассниками. Некоторых он знал ещё по параллели, с кем-то просто быстро нашёл общий язык – это всегда давалось ему без особого труда.

Внешне всё складывалось спокойно и правильно. К концу одиннадцатого класса всех ждали экзамены – важные, определяющие. К ним готовились серьёзно, ещё с десятого класса. Адам тоже нашёл репетитора по нужным предметам. Но занятия начали постоянно срываться: то родители внезапно меняли планы, устраивали встречи и поездки, то он сам не мог заставить себя собраться, удержать внимание дольше получаса. Через несколько месяцев репетитор аккуратно сказал, что им лучше прекратить занятия. Он объяснил спокойно и без упрёков: в таком режиме подготовки почти нет смысла, а времени до экзаменов остаётся всё меньше. Адам только кивнул. Ему было всё равно. Даже удивительно спокойно. Он попробовал готовиться сам, но получалось плохо. Книги лежали открытыми, страницы перелистывались, но мысли всё время ускользали.

Большую часть времени он спал. Не дремал – именно спал, проваливаясь в тяжёлое забытьё, будто сознание выключалось само, не спрашивая разрешения. Родителей это не тревожило. Зато по выходным, если он просыпался ближе к полудню, отец злился. Каждое утро Адам заставлял себя подниматься, не понимая, откуда берётся это постоянное истощение.

В начале декабря он снова начал замечать Анну. У шкафчиков. В коридорах. На переменах. Адам видел её мельком и каждый раз отворачивался. Смотреть на неё было стыдно – из-за того, как он исчез, как поступил, как не нашёл в себе сил объясниться. В одну из бессонных ночей парень решился. Адам лежал в темноте до трёх часов ночи, прокручивая одно и то же. Написал сообщение – удалил. Написал снова. Исправлял слова, переставлял фразы, откладывал телефон, снова брал его в руки.

В итоге он всё-таки написал.

Адам:

Привет.

Напомни завтра вечером кое-что

у тебя спросить, если не против.

Ответ пришёл только утром.

Анна:

Хорошо.

Весь день он ловил себя на том, что ждёт вечера. Сам не до конца понимал почему, но ему было важно, чтобы она написала первой – будто это давало ему право начать разговор. Ближе к десяти телефон наконец завибрировал.

Анна:

Ты хотел что-то спросить?

Он ответил почти сразу.

Адам:

Да.

Скажи… после того, как мы перестали

общаться, как изменилась твоя жизнь?

Она долго не отвечала. На экране несколько раз появлялось "печатает…", исчезало, снова появлялось. Наконец пришло сообщение.

Анна:

Если коротко – у меня стало больше свободного времени.

Я начала больше заниматься собой. Учёбой, развитием.

В общем… всё нормально.

Он прочитал сообщение несколько раз.

Адам:

Понял.

Я, правда, рад за тебя.

Немного подумав, он написал ещё.

Адам:

И прости меня за всё, что было тогда.

Я правда не понимал, что со мной происходит.

Ты ни в чём не была виновата.

Анна:

Не переживай.

Я давно тебя простила.

Наверное, тогда ты просто по-другому не мог.

И я тоже могла что-то делать не так.

Он невольно выдохнул. Потом она написала снова.

Анна:

Если честно… скажи мне пару месяцев назад, что мы снова будем разговаривать – я бы не поверила.

Адам:

Я тоже.

Он уже собирался убрать телефон, когда пришло новое сообщение.

Анна:

А у тебя как всё сложилось?

Мне кажется, тебе стало лучше.

Он немного подумал.

Адам:

В целом всё так же.

Но если сравнивать весну и сейчас… да.

Стало легче.

Анна:

Мне иногда было интересно, что тогда произошло.

Но я и сама не готова рассказывать тебе, что было у меня.

Поэтому и у тебя не могу этого просить.

Адам:

Я могу рассказать.

По крайней мере то, что сам понял.

Хотя не уверен, что тебе приятно это вспоминать.

Анна:

Дааа… это точно, но спасибо, что написал.

Адам:

Правда?

Анна:

Да.

Он несколько секунд смотрел на экран.

Адам:

Меня уже пару месяцев мучает мой поступок.

Я много раз хотел написать…

но боялся.

И стыдился.

Анна:

Я не думала, что тебя это так тревожило.

Адам:

Я, может, и бесчувственный…

но не настолько.

Анна:

Я не это имела в виду.

После этого разговор словно потёк сам. Он писал долго, иногда стирая сообщения и начиная заново. Рассказывал, как тогда всё навалилось сразу: дом, родители, ожидания, усталость, ощущение, что он не справляется ни с чем. Он признался, что хотел чувствовать себя спокойно хотя бы рядом с ней, но даже там разговоры всё время возвращались к боли – чужой, своей – и в какой-то момент он просто не выдержал. Ответ пришёл не сразу.

Анна:

Я даже не предполагала, что у тебя могли

быть настолько серьёзные проблемы.

Если честно… я перестала тебе писать

после дня рождения.

Адам:

Почему?

Анна:

Когда даже после моего подарка ты

не написал "спасибо".