Анна тихо фыркнула.

– Потому что я этого не хочу.

Сказала резко, потом вздохнула и чуть мягче добавила:

– Вообще не хочу.

Он молчал, давая ей договорить.

– Они хотят, чтобы я стала врачом, – продолжила она. – Прямо серьёзно. Поступила в мед, потом в хирургию или что-нибудь такое. У нас почти все врачи. – Она закатила глаза. – Мама, папа, дядя, тётя… половина семейных разговоров – про больницы и пациентов. И им почему-то кажется, что я тоже должна туда.

Адам нахмурился.

– И что, без вариантов?

Анна усмехнулась.

– По их версии – да. Типа это «нормальная профессия» и «надёжная жизнь».

Она чуть пожала плечами.

– А я вообще не про это.

Он посмотрел на неё внимательнее.

– А про что?

– Я хочу психологию.

Адам удивился.

– Психологию?

– Да. Мне правда это интересно. Как люди думают, почему ведут себя так или иначе… почему одни ломаются, а другие держатся.

Она усмехнулась.

– Я иногда ловлю себя на том, что слушаю человека и начинаю думать, почему он это сказал.

Адам чуть улыбнулся.

– Похоже на тебя.

Анна посмотрела на него.

– В каком смысле?

Он немного подумал.

– Ты просто часто замечаешь такие вещи, которые другие не видят.

Она на секунду отвела взгляд. Потом спросила:

– А тебе вообще психология интересна?

Он пожал плечами.

– Я в ней почти ничего не понимаю.

Анна чуть улыбнулась.

– Ясно…

Он быстро добавил:

– Но когда ты про это рассказываешь, это звучит интересно.

Она подняла брови.

– Правда?

– Да. Тебя просто интересно слушать.

Анна тихо рассмеялась.

– Ладно. Тогда иногда буду рассказывать.

– Договорились.

В коридоре послышались шаги и голоса, и они почти одновременно поднялись из-за парты. Анна накинула рюкзак на плечо.

– Мне пора.

– Ага.

Они вышли из класса вместе, но у лестницы остановились – дальше нужно было идти в разные стороны.

Анна посмотрела на него.

– Напишешь?

– Напишу.

Она коротко улыбнулась, развернулась и быстро пошла вниз по лестнице. Адам ещё несколько секунд стоял на месте, глядя ей вслед. Потом медленно пошёл к выходу. Домой он снова возвращался один.

Глава 19

Отец окликнул Адама из гостиной, даже не повернув головы.

– Сегодня нужно купить билеты, – сказал он буднично. – Мне и матери. Нас пригласили на торжество за границу.

Адам остановился в дверях.

– Когда вылет? – спросил он автоматически.

– Как можно скорее, – ответил отец. – Отель выбери сам. Как всегда – пять звёзд. Посмотри, чтобы было выгодно.

Он говорил спокойно, уверенно, так, будто речь шла не о просьбе, а о давно установленном порядке.

– Хорошо, – сказал Адам.

И на этом разговор закончился. Он ушёл к себе в комнату, сел за стол и открыл ноутбук. Пальцы двигались привычно: даты, направления, сравнение цен. В этом не было ничего сложного – он делал это десятки раз. Слишком рано научился. Иногда ему казалось, что он живёт не в своём возрасте. Отец никогда не нанимал личных секретарей – слишком боялся впустить кого-то постороннего в свою жизнь, поэтому все «взрослые» дела ложились на Адама. Он был надёжным и не задавал лишних вопросов. Адам умел то, чему его сверстников не учили и ещё долго не научат. Он знал, как платить налоги и разбираться в отчётности, как оформлять договоры, заполнять реквизиты, общаться с государственными структурами, заказывать документы, планировать поездки и мероприятия. Он умел быть удобным. В школе это не имело значения. Там ценились оценки и поведение, а настоящая его жизнь начиналась дома – в списках задач, сроках, обязательствах, которые никто не называл нагрузкой. Он ненавидел быть для них взрослым. Ненавидел не из протеста, а из усталости, потому что взрослым он был всегда – без права отказаться, без возможности сказать, что не справляется. Когда он наконец закрыл вкладку с отелями и отправил отцу детали, внутри не было ни удовлетворения, ни гордости. Только тихое, глухое ощущение, что его детство снова прошло мимо – и никто этого не заметил.

Через несколько минут телефон снова завибрировал. Сообщение было от классного руководителя: нужно пройти школьный тест. Психологический. Адам открыл ссылку без особого интереса. Вопросы оказались слишком знакомыми и слишком прямыми.

«Полная ли у вас семья?»

«Есть ли у вас проблемы дома?»

«Чувствуете ли вы поддержку близких?»

Он отвечал быстро, почти машинально. Не задумываясь. Он давно знал, какие ответы считаются «правильными». В школе лучше не давать повода задавать лишние вопросы. Любой честный ответ мог закончиться разговорами, проверками, «беседами», а потом – объяснениями дома. Этого он боялся больше всего. Он закрыл тест, так и не увидев никаких результатов. И с облегчением выдохнул. Спустя некоторое время в общем чате класса начали появляться ссылки. Кто-то скинул один тест, кто-то второй. В то время это было модно: узнай свой тип личности, темперамент, место в обществе… Анна переслала ему одну из таких ссылок.

Анна:

Чисто из интереса. Глянешь?

Он подумал, что раз это не очередной школьный тест, то можно отвечать честно и не бояться за последствия. Тест оказался коротким. Вопросы – странно точными. Он дошёл до конца и на секунду замер. Экран был залит красным. Внизу – подпись: "Выраженная тревожная депрессия". Адам усмехнулся – коротко, почти автоматически, ему было не смешно, просто он не поверил.

– Ну да, – пробормотал он себе под нос.

Он открыл поиск, начал читать. Симптомы шли списком – и чем дальше он читал, тем меньше хотелось смеяться. Всё это выглядело… знакомо. Слишком. Он закрыл вкладку.

Наверняка у всех так, – подумал он.

Я живу так сколько себя помню. Значит всё нормально.

Через минуту пришло сообщение от Анны.

Анна:

А вот и мой результат.

Зелёная шкала.

"Признаков депрессии не выявлено".

Адам посмотрел на экран чуть дольше, чем собирался. Потом, почти не раздумывая, отправил свой. Ответ пришёл почти сразу.

Анна:

Адам…

Тебе нужно найти психиатра. Ты же понимаешь?

Адам:

Да ну. Это же просто тест из интернета.

Анна:

Это всё равно о чём-то говорит.

Давай ты хотя бы попробуешь сходить?

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Адам:

Не. Забей. Всё нормально.

Он написал это спокойно. Уверенно. Почти убедительно.

Анна больше не настаивала, но когда экран погас, Адам всё равно ещё какое-то время смотрел на него. Красная шкала. Это слово он уже видел раньше. Несколько месяцев назад он сидел ночью за компьютером и читал статьи – про усталость, про пустоту внутри, про то, как сложно бывает заставить себя делать даже самые обычные вещи. Тогда почти в каждой статье встречалось одно и то же слово: депрессия. Он быстро закрыл вкладки и решил, что это глупости. Сейчас это слово снова всплыло в голове – вместе с неприятным, колючим ощущением тревоги. На секунду ему стало не по себе, но он почти сразу отмахнулся от этой мысли. Тест из интернета ничего не значит. Наверное. И всё же красная шкала ещё какое-то время стояла перед глазами.

Глава 20

Никто не ожидал, что всё остановится так внезапно.

Эпидемия пришла резко – и мир, к которому они привыкли, сжался до нескольких комнат. Школы ушли на удалённое обучение, работа тоже. Дни перестали отличаться друг от друга. Утро, экран, тишина, вечер. Потом снова утро. Цикличность стала почти физической. Анна и Адам перестали видеться совсем. Никого не выпускали из дома, только в крайних случаях, да и родители по-прежнему были уверены, что они не общаются, и это накладывало дополнительную осторожность. Переписки оставались, но даже они постепенно теряли плотность.

Отношения не рушились резко. Не было ссоры, громких слов, точек невозврата. Просто Адам начал исчезать – медленно, почти незаметно. Сначала отвечал не сразу. Потом – короче. Потом – без вопросов в ответ. С ним что-то происходило, но он не мог это сформулировать даже для себя. С каждым днём ему становилось труднее поддерживать разговор. Даже в переписке – не говоря уже о живом общении, которое теперь существовало только в воспоминаниях. Слова требовали усилий. Любая реакция – энергии, которой не было. Анна, наоборот, будто стала активнее. Она всё глубже уходила в психологию, читала, анализировала, пыталась разложить происходящее по полочкам. Почти всё их общение постепенно превратилось в обсуждение их дружбы – что с ней происходит, что пошло не так, что можно исправить. Она всё чаще рассказывала о своих проблемах дома, некоторые из них Адаму казались незначительными и не требовали даже её внимания. Дом выматывал его до пустоты, и чужая боль, даже близкого человека, начинала ощущаться как перегрузка. В ночь на тринадцатое апреля он написал ей короткое: «С днём рождения, дорогой друг».

Обычно в такой важный праздник они писали друг другу длинные тексты с пожеланиями. В этот раз он не смог. Слова «дорогой друг» прозвучали в его голове неожиданно остро. Ему не хотелось их писать – и в то же время было стыдно за это нежелание. Адам много извинялся: за короткое поздравление, за то, что стал отвечать односложно, за сухость, за редкие резкие интонации. Он словно заранее оправдывался за собственное исчезновение. Анна продолжала быть рядом так, как умела. Она всё ещё любила его, всё ещё держалась за их дружбу. Иногда спрашивала, что происходит, но чаще делала вид, что всё в порядке – будто если не называть проблему, она исчезнет сама. В этот раз пятого мая они ничего не отмечали по инициативе Адама. Он был обессилен. Адаму было тяжело ей повторять, что у него нет сил, для него это звучало как отговорка. Впервые в жизни он закончил год не идеально. Появились четвёрки. Ему казалось, что ему всё равно – но это было неправдой. Где-то глубоко это жгло.

Был девятый класс. Именно тот самый год, когда выдавали аттестаты. У него – синий. У Анны – красный. Ему было неловко из-за себя. Родители отреагировали тихо. Без скандалов, без криков. Сдержанно. Осуждающе. И это оказалось хуже всего. Ему хотелось, чтобы его отругали. Чтобы дали этому случившемуся форму, звук, границы. Молчание же оставляло всё внутри – без выхода. И в этом молчании он окончательно начал терять себя.

К концу мая Адам всё чаще говорил Анне, что хочет остаться один. Не на день и не на время – просто один. Он больше не выдерживал их общения. Ему было плохо настолько, что любое присутствие – даже самое бережное – становилось невыносимым. Анна не верила. Она продолжала писать, спрашивать, пытаться понять, что происходит. Адам и сам не знал ответа. У него не было формулировок, не было причины, которую можно было бы объяснить. Только ощущение, что внутри стало слишком тесно и слишком тяжело. Он не хотел никого видеть, ни с кем говорить, ни с кем быть. И самое страшное заключалось в том, что от их дружбы ему тоже стало тошно – как бы больно ни было это признавать. Анна писала ему каждый день – так, будто они продолжают общаться, как раньше. Делилась мыслями, говорила, что скучает, что без него всё не так, что ей трудно. Эти сообщения уходили в пустоту. Адам не отвечал. Это было похоже на разговор с человеком, которого больше нет.

Оранжевый браслет начал душить. Не физически – глубже. Адам ловил себя на том, что всё чаще чувствует его на запястье, будто он стал тяжелее, плотнее, чем был раньше. Иногда казалось, что из-за него не хватает воздуха. В какой-то момент он просто не выдержал: снял браслет, положил его в самый дальний шкаф, туда, где хранились коробки с письмами, мелкими подарками и другими вещами, которые когда-то были важными. С тех пор он больше его не надевал.

В июне Анна поздравила его с днём рождения. Она написала большое, тёплое сообщение – такое, какие они раньше писали друг другу всегда. Адам прочитал его целиком и ответил коротко: «Спасибо». Он не хотел её ранить. Просто больше ничего не мог из себя выжать. В тот день ему подарили щенка немецкой овчарки – о такой собаке он мечтал давно. Чуть раньше Тине подарили бенгальскую кошку, которую она выпрашивала не один год. Дом на короткое время наполнился живыми звуками: писком, лаем, суетой. Щенок стал для Адама единственным источником хоть какой-то радости – простой, не требующей слов, объяснений и ответов.

Последний раз Адам написал Анне в середине июня. Произошло это в день, когда им формально выдали аттестаты. Документы получали по спискам. Анна нашла его у выхода. Она стояла с пакетом в руках, будто готовилась к этой встрече заранее. Анна поздравила его с прошедшим днём рождения и протянула подарки. Говорила спокойно, но в голосе чувствовалась сдержанная радость – словно сам факт того, что он здесь и перед ней, был важнее всего остального. Адам взял пакет, даже не открывая. Не спросил, что внутри, только коротко поблагодарил. Анна по привычке посмотрела на его руки. И в следующую секунду поняла: браслета нет. Её будто кольнуло изнутри – резко и неожиданно. На мгновение стало трудно дышать, как будто что-то внутри сжалось слишком сильно. Она быстро отвела взгляд, стараясь, чтобы это не было заметно. Ничего не сказала. Не спросила.

Только через секунду снова посмотрела на него – уже иначе. Внимательнее, осторожнее, словно пытаясь понять, что изменилось и когда именно это произошло. На самом деле Адам хотел избежать этой встречи. Хотел, чтобы всё закончилось само собой, без их участия, но они всё равно оказались рядом – в этом пустом пространстве, где не было шума и нельзя было спрятаться за обстоятельствами. Анне было некомфортно – ситуация давно перестала быть простой, – но она всё равно стояла рядом, будто надеялась, что ещё не всё потеряно. Они почти ни о чём не поговорили. Адам всё время чувствовал одно желание – уйти как можно быстрее. Когда они разошлись, облегчения не пришло. Только ровная, тяжёлая пустота. После этой встречи Анна тоже перестала писать. Не из обиды и не из злости – просто потому, что стало ясно: дальше писать бессмысленно. Не в её силах было достучаться до человека, который уже закрылся изнутри. Их дружба не оборвалась. Она растворилась. Без объяснений. Без последнего разговора. Так, будто её и не пытались удержать.