– Ты что делаешь? – резко бросил он.

Адам поднял глаза, не сразу понимая, что произошло.

– Руки мою.

Но отец уже не слушал.

– Я спрашиваю, ты вообще понимаешь, что происходит? – голос стал громче. – В доме люди собираются, стол накрыт, а ты стоишь тут и в телефоне торчишь.

Адам не успел ничего ответить. Отец сорвался почти мгновенно. Это был не столько гнев из-за телефона, сколько всё сразу: усталость, раздражение, злость на работу, на людей, на жизнь, которая в последнее время шла не так, как он хотел. И теперь всё это обрушилось на первого, кто оказался рядом. Он кричал. Громко, резко, не давая вставить ни слова. Обвинял, перебивал сам себя, снова возвращался к одному и тому же. Говорил, что Адам наплевал на семью. Что ему важнее «какая-то девчонка», чем родные. Что он совсем перестал видеть, что происходит вокруг.

– Ты стал как в тумане ходить, – бросил отец зло. – Ничего не замечаешь. Всё время где-то в своих мыслях.

Он говорил, что раньше Адам хотя бы держал себя в руках. Был внимательным, собранным, понимал, что происходит дома. А теперь расслабился, отвлёкся, будто забыл, что всегда нужно быть готовым ко всему.

– Думаешь, жизнь – это прогулка? – продолжал он. – Думаешь, можно вот так забываться?

Для отца это выглядело как слабость. Как потеря контроля. И больше всего его раздражало, что причиной этого стала Анна.

– Из-за неё ты голову потерял, – сказал он с презрением. – Ходишь как будто не здесь.

Слова сыпались одно за другим – тяжёлые, злые. Между ними почти не оставалось воздуха. Адам стоял у раковины и не двигался. Руки всё ещё были мокрые, вода продолжала течь, но он этого почти не замечал. В груди медленно сжималось знакомое чувство – то самое, которое появлялось каждый раз, когда отец начинал говорить таким тоном. Он не оправдывался. Даже не пытался объяснить. Адам уже знал – это бесполезно. Любое слово только разозлит ещё сильнее. Где-то в коридоре появилась Тина. Она стояла на пороге и смотрела на них большими испуганными глазами, не понимая, что происходит. Когда отец снова повысил голос, она вдруг расплакалась – сначала тихо, потом всё громче.

– Я ничего не делала… – всхлипывала она, растерянно глядя то на брата, то на отца.

Адам повернул голову, хотел что-то сказать ей, успокоить, но в этот момент в прихожей зазвенел звонок. Приехали гости. Крики оборвались так же резко, как начались. Отец тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу и почти мгновенно сменил выражение. Пришлось снова собраться. Сделать вид, что ничего не произошло.

В доме снова зазвучали голоса, смех, поздравления. Люди снимали куртки, проходили в комнату, поздравляли Тину – никто из них не знал, что ещё минуту назад здесь происходило. Адам тихо ушёл к себе. Он сел на кровать и долго смотрел в одну точку. От тех ощущений, которые ещё совсем недавно были в кинотеатре, почти ничего не осталось.

Тёплое плечо. Её голова рядом. Лёгкое прикосновение губ к щеке. Тогда внутри у него появилось что-то новое – тихое, светлое чувство, которое он раньше почти не знал. Рядом с ней вдруг становилось легче дышать. Мир на короткое время переставал быть тяжёлым. Как будто рядом появился человек, с которым можно просто быть. Без напряжения. Без страха. И от этого внутри впервые за долгое время стало тепло. Не просто приятно – по-настоящему живо. Как будто в нём снова проснулось что-то, что он давно перестал чувствовать. Но теперь это тепло рассыпалось. Потому что отец сказал главное. Он запретил ему общаться с Анной. Сказал это коротко и жёстко, без обсуждений – так, как принимают окончательные решения. И Адам вдруг понял, что потерял не просто вечер. Не просто хорошее настроение. Он потерял то редкое чувство, которое на короткое время вернуло ему ощущение жизни. Адам написал ей поздно вечером. Не сразу – долго сидел с телефоном в руках, пока за стеной ещё слышались разговоры гостей, хлопали двери и звенела посуда. Когда всё наконец стихло, Адам открыл их чат. Несколько секунд он просто смотрел на пустое поле для сообщения, потом всё-таки начал печатать.

Адам:

Сегодня после кино был скандал.

Отец запретил мне с тобой общаться.

Анна:

Что?

В смысле запретил?

Адам:

В прямом.

Сказал, чтобы я тебе не писал и не виделся с тобой.

Пауза затянулась на несколько секунд. Потом телефон снова завибрировал.

Анна:

Мы вообще-то в одном классе.

Он невольно усмехнулся.

Адам:

Он имел в виду вне школы.

Анна:

И что, он думает, что мы просто

перестанем разговаривать?

Адам несколько секунд печатал и стирал сообщение, прежде чем отправить.

Адам:

Он думает, что ты меня отвлекаешь.

Что я из-за тебя стал рассеянным.

Анна:

Серьёзно?

Адам:

Да.

И он может проверить телефон.

Анна:

Подожди.

Он что, читает твои переписки?

Адам:

Бывало.

Он не стал писать всё. Но в голове сразу всплыло старое воспоминание: как отец однажды забрал телефон и часами листал сообщения. Как потом выяснилось, он даже ставил программу, которая показывала переписки и местоположение. С тех пор мысль о том, что это может повториться, всегда сидела где-то внутри. Телефон снова завибрировал.

Анна:

Это вообще нормально?

Адам:

Для него – да.

Она помолчала несколько секунд. Потом написала:

Анна:

Ладно.

Значит будем разговаривать в школе.

Адам:

Анна…

Анна:

Что?

Адам:

Это может плохо закончиться.

Анна:

Может.Но я не собираюсь делать вид, что тебя не знаю.

Он долго смотрел на экран.

Адам:

Ты правда не боишься?

Анна:

Боюсь. Но ещё больше я боюсь, что ты останешься с этим один.

Адам:

Тогда…

Будем аккуратно.

Анна:

Будем.

Не переживай.

Он положил телефон рядом и впервые за вечер почувствовал, как напряжение немного отпускает.

Ничего не решилось. Ничего не стало проще. Но стало понятно главное: она никуда не исчезла.

Чуть позже, как по злому року, разразился огромный скандал, в котором участвовал уже не только отец Адама, но и родители Анны. После того как парню запретили общаться с ней вне учёбы, начался жёсткий контроль. Где был? Почему задержался из школы на 15 минут? Почему закрываешься в комнате? Всё, лишь бы узнать, что сын не ослушался и перестал крутить дружбу с кем-то, кто портит его. В этом желании, естественно, не было никакой логики. Просто очередное «хочу» родителя, которое ребёнок безукоризненно должен исполнять.

В один день погода была настолько замечательной, а поздний вечер таким тёплым, что Анна тайком, через окно, пробралась на улицу, чтобы дойти до дома Адама и хотя бы погулять рядом с его окрестностями. У её родителей не было никакого особого отношения к парню, они даже не придавали значения их общению.

В тот вечер родители Анны сильно испугались, не обнаружив дочь дома, и первое, что пришло им в голову – позвонить Таулерам. Каково же было их удивление, когда Анна нашлась у порога дома Адама, что-то оживлённо ему рассказывая.

Её мать была вне себя от злости, отчитывая девушку за страх, который они испытали. Адаму было по-настоящему неприятно смотреть на то, как Анна вся сжимается под строгим голосом родителя, поэтому он не придумал ничего лучше, как сказать, что это он её уговорил прийти к своему дому, чтобы увидеться.

Родители Анны смерили его осуждающим взглядом, тут же переводя его на отца парня, который, казалось, посинел от злости.

Сама девушка лишь коротко кивнула, подтверждая версию Адама, и со скоростью света прыгнула в машину к родителям, боясь разозлить их ещё больше.

– Вам бы следовало лучше воспитывать своего сына, – едко проговорила мама Анны, заглядывая в глаза родителю парня.

– И без вас разберусь, – тут же за шкирку уволакивая в дом сына.

Дома Адам выслушал тонну оскорблений и крика, но ни в коем случае не жалел, что прикрыл Анну.

После этого дня ей запретили общаться с ним, чтобы тот своим пагубным влиянием больше не портил их любимую дочь…

Глава 18

Они продолжали переписываться – осторожно, так, чтобы об этом не знали взрослые. Телефоны всегда были на беззвучном, а уведомления скрыты – это стало привычкой. Виделись они тоже тайно. Ребята говорили, что задерживаются в школе, иногда – что участвуют в каком-то дополнительном занятии, собрании или конференции. Звучало это достаточно правдоподобно, чтобы их не проверяли. Со временем стало ясно: переписка не заменяет живого присутствия, а времени на школьных уроках им мало. Нужны были не сообщения, а возможность просто сидеть рядом – видеть, как человек молчит, как дышит, как смотрит в окно. Между ними давно появилось что-то большее, чем обычная дружба. Они оба это чувствовали, хотя ни один из них не говорил об этом вслух. Всё оставалось в мелочах – во взглядах, случайных прикосновениях, в том, как легко они искали друг друга глазами в классе. Поэтому одних переписок и коротких разговоров на переменах уже не хватало. Почти везде это было сложно. Коридоры были слишком шумными, двор – на виду. Оставался класс. После последнего урока они задержались. Учитель вышел, свет в коридоре щёлкнул, шаги быстро стихли. Класс опустел так же естественно, как если бы им изначально предназначалось остаться здесь вдвоём. Было прохладно. Весеннее солнце ложилось на парты под углом, вытягивая длинные полосы света на полу. Пыль в воздухе была видна только там, где этот свет проходил – в остальном пространство казалось чистым и пустым. Они сели за последнюю парту. Не слишком близко, но и не отдаляясь – ровно настолько, чтобы чувствовать присутствие друг друга и не привлекать внимания, если вдруг кто-то вернётся. Некоторое время молчали. Не из неловкости – скорее проверяя тишину на надёжность. Анна первой заговорила, как будто продолжала разговор, начатый давно и просто прерванный паузой.

– Я так люблю танцы, – сказала она негромко.

Она смотрела в окно, не на него.

– Когда я танцую, у меня как будто всё становится на свои места. Я просто понимаю, что делаю именно то, что хочу. Через два года я выпущусь и смогу уже сама преподавать. Иногда думаю об этом – и становится спокойно.

Адам кивнул. Он легко представлял её в этом будущем – не как абстрактную картинку, а как продолжение того, что уже было в ней сейчас.

– Откуда у тебя столько сил? – спросил он неожиданно даже для себя.

Анна повернулась к нему не сразу.

– В каком смысле?

Он на секунду задумался, подбирая слова.

– Мне иногда тяжело даже с самыми обычными вещами, – тихо сказал он. – Встать утром. Начать день. Сделать то, что вроде бы совсем простое и должно получаться без усилий.

Он на мгновение замолчал.

– А ты говоришь о будущем так… будто оно не давит.

Анна посмотрела на него внимательно – не с удивлением и не с жалостью, а с сосредоточенным интересом, как будто наконец услышала что-то важное.

– Адам, у меня не всё легко, – сказала она спокойно.

– Я устаю. Бывают дни, когда я злюсь, когда мне грустно, когда хочется, чтобы все оставили меня в покое.

Он ждал, что она скажет дальше.

– Просто в целом… – она сделала паузу, – я люблю свою жизнь. Даже когда она сложная. И у меня хватает сил на то, что я выбираю делать.

Адам отвёл взгляд. Внутри появилось странное чувство – не зависть и не обида, а растерянность, как будто он внезапно понял, что говорит с человеком, живущим по другим законам.

– Как так? – спросил он тихо.

И почти сразу добавил:

– Что со мной не так?

Анна не ответила сразу. Она просто сидела рядом, глядя куда-то на парту перед собой, будто обдумывала его слова.

– С тобой ничего не «не так», – сказала она наконец тихо. – Просто… ты всё время какой-то напряжённый. Даже когда вроде всё нормально.

Адам коротко усмехнулся.

– Да?

– Да. – Она посмотрела на него. – Как будто ты всё время ждёшь, что сейчас что-нибудь случится.

Он на секунду отвёл взгляд.

– А если перестать ждать?

Анна пожала плечами.

– Не знаю… – она чуть улыбнулась. – Может, станет легче. Хотя бы немного.

Он ничего не сказал. Потому что где-то внутри она попала прямо в точку. В это чувство, которое он сам не мог нормально объяснить: будто всё время держишься настороже, даже когда вокруг тихо. Будто нельзя расслабиться – вдруг что-то пропустишь. Адам только тихо выдохнул. В классе снова стало спокойно. За окном кто-то прошёл по коридору, хлопнула дверь где-то в другом конце этажа. Они посидели так ещё немного. Просто рядом. Без разговоров.

– Слушай… – сказала Анна спустя время и повернулась к нему. – Я ещё кое-что хотела рассказать.

Он посмотрел на неё.

Она на секунду замялась, будто не была уверена, как лучше сказать.

– Родители хотят, чтобы я после школы шла в медицинский.

Девушка скривилась.

– Типа «нормальная профессия», всё такое.

Адам повернул голову.

– В медицинский? – переспросил он. – Ты же никогда про это не говорила.