Это – самый современный тип меньшинств, связанный, конечно же, с изобретением компьютера и интернета. Некоторые полагали, а некоторые и продолжают полагать, что появление интернета и проникновение его в обыденность жизни открыли для человечества «новое небо и новую землю». Но за последние пару десятилетий восторгов в отношении интернета и определяемого интернетом будущего человечества заметно поубавилось.

Пик оптимизма в отношении социального смысла преобразований, побужденных интернетом пришелся на девяностые годы прошлого века. Одной из самых обсуждаемых работ тогда была книга Г. Рейнгольда «Виртуальная общность»[28], идея которой состояла в том, что социальная жизнь, организованная внутри национальных обществ с характерными для них типами групп, формами солидарности и идентичности, будет сдвигаться в виртуальную среду, внутри которой либо вовсе нет границ, либо они имеют совершенно иную, чем раньше, природу. Поэтому-де переход в «виртуал» приведет к формированию «глобального гражданского общества», основные группы которого уже не будут территориально и организационно заключены в границах национальных государств, а потому и не будут нести на себе черты обусловленной этими границами узости и односторонности. Глобальное гражданское общество породит новые формы обучения, альтернативные контркультуры, трансформирует принципы свободы информации и частной жизни и, конечно же, создаст новые возможности реализации прямой демократии.

Возникающие виртуальные общности – это– де такие общности, где люди не изолированы друг от друга километрами расстояний, стенами домов, а также социальными дистанциями и преградами, а постоянно открыты для непосредственного взаимодействия в виртуальной среде.

В этой среде люди постоянно движутся и меняются. Это «пространство чистого движения и постоянного изменения». Оно открывает возможность выбора и смены идентичностей по желанию индивида. Открывающиеся таким образом перспективы поистине грандиозны – множественные идентичности дают возможность устанавливать как стабильные, устойчивые, так и пробные, ни к чему не обязывающие отношения в пределах мобильных сообществ; поэтому интернет – первостепенной важности социальная лаборатория «для экспериментов по конструированию и реконструкции человеком самого себя, характерных для жизни в эпоху постмодерна».

В целом первой половине 90-х годов было свойственно представление о виртуальных группах, как о креативных сообществах, внутри которых и в отношениях между которыми – в процессе взаимообмена большими объемами информации – происходит созидание новых миров.

Но, как сказано, очень скоро наступило некоторое отрезвление. Интернет-креационизм оказался несколько преувеличенным, он оказался метафорой, художественным преувеличением. Ясно, что по обе стороны любого интернет-сообщения стоят не виртуальные, а реальные персоны с их реальными жизненными интересами. Сеть тогда – не более, чем посредник, а не самостоятельное и полноправное пространство жизни.

Кроме того, сетевое сообщество имеет диффузный характер, оно лишено пространственных определений, традиционно свойственных любому сообществу: центр, перифирия, отдаленность, близость и т. д., а также лишено драматизма, проистекающего из близости или, наоборот, разделенности пространством стремящихся друг к другу людей. Это опять же превращает интернет в формальный медиум, связывающий людей, которые фактически разделены пространством, несмотря на сетевую иллюзию близости.

Далее, частота и постоянство присутствия в сети в большой мере определяются «внесетевыми» обстоятельствами. Например, было отмечено, что чем больше люди перемещаются физически, тем в большей степени они склонны образовывать сообщества в киберпространстве и искать более прочное и постоянное место в виртуальном мире. Получается, что таким местом оказывается электронный адрес: где бы я ни был физически, а уж здесь-то меня всегда застанешь.

Такой поворот требует коррекции тезиса о том, что виртуальное пространство – это пространство свободы выбора, где человек абсолютно свободно выбирает, быть ли ему, когда, кем, с кем и как быть. Во многих (реальных) социальных средах считается, что постоянно «быть» онлайн и незамедлительно реагировать онлайн – обязанность участника сообщества и знак виртуальной вежливости.

Есть еще множество наблюдений и соображений, которые вместе с вышеприведенными отчетливо показывают, что киберпространство не есть «новая земля и новое небо», альтернативная (про отношению к реальной реальности) «площадка» реализации человеческой свободы и достоинства.

Какие последствия это имело для политики и вообще организации жизни? Ожидания ведь были огромными. Как сказано, от интернета и сетей ждали рождения глобального гражданского общества, свободного от границ и ограниченностей национальных государств, новых принципов свободы информации, новых возможностей реализовать прямую демократию.

Нельзя сказать, что из этого ничего не вышло. Во многом благодаря интернету, как новому типу организации, в ряде областей привычные формы иерархической организации сменились гетерархическими сетевыми структурами. Кроме того, интернет породил волну попыток реализации просветительских утопий: всякого рода электронных правительств, виртуальных парламентах, которые-де разрешат все проблемы и противоречия рефлексивной (т. н. делиберативной) демократии. Увы, к успеху они не привели.

Скептики были с самого начала, просто сначала их не принимали в расчет. Так знаменитый Ричард Сеннет еще в 90-е годы писал, что электронная коммуникация не только не поощряет демократию, а наоборот становится одним из средств, которые кладут конец самой идее публичной жизни; поскольку она делает ненужными реальные контакты, в результате чего возникает «парадокс пустой публичной сферы, парадокс изоляции и видимости»[29].

Также и блогосфера, претендующая иногда на то, чтобы заменить чуть ли не все сразу институты политической жизни – прессу, общественное мнение, парламент, суд, – оказывается не тем, за что ее выдают, и она себя выдает. Неоднократно было показано – например, убедительно писал об этом американский журналист и исследователь Билл Васик, – как сети политических блогов, благодаря созданию замкнутой системы обмена мнениями превращаются в механизмы снабжения читателей предварительно отфильтрованной информацией, исключительно подтверждающей его, читателя взгляды[30].

Берлинский профессор Норберт Больц называет это «коммуникационными коконами». Человек замыкается в кокон (хочется сказать: окукливается), не желая даже слышать что-то, не соответствующее его собственным представлениям о мире. И таких очень много – от 85 до 91 % пользователей закрывается от нежелательной информации! Интернет безбрежен, в нем, как говорят, есть все, что человек может пожелать. Главная проблема поэтому – проблема ориентации и навигации. Уметь искать в интернете – едва ли не главное умение пользователя.

И вдруг оказывается, что для подавляющего большинства это вовсе не проблема. Люди давно уже все для себя нашли, и теперь их единственная забота в том, как бы до них не долетело невзначай что-то, чего они не хотели бы слышать. Как пишет Больц, «близкие по духу отыскивают друг друга в сети, чтобы наслаждаться своим единомыслием…И уютно устроившись в информационном коконе, вместо Daily Mirror они читают Daily Me – газету, скроенную по потребности читателя»[31]. Это соображение очень важно для суждения о природе сетевых общностей.

Какие выводы с точки зрения интересующей нас проблемы меньшинств можно сделать из этого краткого обзора?

Во-первых, конечно же, особенности существования и воздействия сетей подтверждают факт определенной и все большей потери значимости традиционных структур порождающих идентичность, прежде всего, нации и государства. Эту функцию перехватывают у них сетевые силы, ведущие к формированию новых меньшинств.

Во-вторых, новые цифровые медиа вызывают к жизни новое противоречие самоидентификации. С одной стороны, они в невиданном ранее масштабе дают человеку возможность самостоятельно выбрать, с кем общаться и взаимодействовать. С другой стороны, предлагаемое интернетом пространство свободы настолько велико, что человек оказывается неспособным в нем ориентироваться и ищет в этом бескрайнем море какой-то твердой опоры. Она же состоит в общении с людьми, которые мыслят и чувствуют так же, он сам. Это, конечно, прекрасная возможность для индивида обрести гармонию с самим собой (хотя это и ложная гармония, возникающая не в силу упорядочения, гармонизации среды, а в силу отсечения определенной релевантной информации). Но в то же время это ведет к самоизоляции группы и замыканию в информационном коконе.

Мы имеем здесь дело с определенным характерным процессом формирования групп меньшинств, который выше (см. схему) обозначили как геттоизация. То, что Больц называет информационными коконами, можно в терминах нашего подхода назвать информационным гетто или интернет-гетто. Как обитатели реальных гетто читают газеты каждый на языке своей родины (в Париже – на арабском, в Кёльне – на турецком и т. д.), так и в интернет– гетто его обитатели читают Daily me, не умея или не желая овладеть сложным языком вмещающего общества.

Далее, в-третьих, оказывается, что глобальная сеть не может стать культурным, социальным, политическим игроком глобального масштаба. В частности, мечта о глобальном гражданском обществе оказывается неосуществимой. Не в последнюю очередь именно по причине самоизоляции участников в интернет-гетто сеть в значительной мере сводится к роли технического медиума, инструмента, используемого для управления массовыми процессами (например, распространения срочной, хотя и не всегда истинной информации, быстрой мобилизации участников демонстраций или флешмобов и т. п.).

В-четвертых, сеть оказывает свое исключительно важное воздействие именно на формирование меньшинств, даже если это изолированные меньшинства интернет-гетто. Таким образом возникают своего рода новые сетевые «племена», их возникновение и развитие в сети – одно из проявлений так называемого неотрайбализма в современной жизни обществ.

Трайбализм или трибализм (англ. tribalism, от англ. tribe – племя) – это аспект общественно-политической организации, который наблюдается, в основном, в странах Азии и Африки и выражается в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей. Практика трайбализма состоит в том, что при формировании органов власти, вообще при распределении любого род теплых местечек во власти или там, где сказывается властное влияние, например, в каких-то близких к государству бизнес-организациях, приоритет отдается выходцам из какой-то определенной этнической группы (в ущерб остальным группам). Справедливо считается, что трайбализм приводит к усилению межплеменной вражды, нередко выливающейся в гражданские войны. Трайбализм считается характерной чертой обществ, находящихся в процессе перехода от племенного уклада к капиталистическому. При этом проявления трайбализма встречаются и в современных многонациональных государствах.

Неотрайбализм – это способ общественной организации, состоящий в сосуществовании множества (относительно) изолированных и (относительно) самодостаточных сообществ меньшинств, выстроенных на основе, конечно, уже не родовых, а дружеских, коммунальных, досуговых и других связей. Это современное явление. Считается – в частности в теории французского социолога Мишеля Маффесоли, – что институты и культура модерна подвергаются распаду, и в обществе зреют ностальгия и тоска по формам социальной сплоченности, характерным для прошедших эпох существования человечества. Можно сказать, применяя категории, выработанные Ф. Тённисом, что неотрайбалистские устремления – это продукт разочарования в «гезельшафте» и тоска по «гемайншафту». Постмодерн, по крайней мере, в некоторых своих характеристиках, представляет собой пробуждение трайбализма, возвращение его в новой социальной среде, то есть неотрайбализм.

И, наконец, в-пятых, формирование и существование интернет– меньшинств, несмотря на казалось бы новизну и исключительность этого явления, демонстрирует многие черты, характерные для развития и существования меньшинств традиционного толка, как они рассмотрены в этой книжке. Выше мы уже сказали об интернет-гетто. Но и важнейший с точки зрения формирования групп меньшинств процесс, описанный Марксом как превращение класса в себе в класс для себя, находит свою параллель в сетях. Причем это не просто техническое использование интернета для целей агитации и пропаганды, а именно специфический сетевой процесс, ведущий к порождению новых «классов в себе», то есть категорий пользователей, логически могущих при определенных обстоятельствах осознать собственные специфические интересы и стать «классом для себя».

Попробую разъяснить, что я имею в виду. Каждый, кто покупал книги в больших книжных интернет-магазинах, в российском «Озоне», например, или в «Амазоне», знает, что если заказать какую-то книгу, тут же на экране появляется сообщение: «Те, кто купил эту книгу, покупают еще также такую, такую, такую и еще такую книги». То есть ты только что выбрал себе книгу, а компьютерная программа на основе учета прежних покупателей уже классифицировала тебя и занесла в соответствующую категорию…

Когда я это написал, я решил провести эксперимент. И обнаружил, что ошибся, по крайне мере относительно «Озона». Да, там есть такая графа, но это не результат статистической классификации, а просто коммерческое предложение: купите, скажем еще одну или две книги того же автора, и за это будет вам скидка.

В зарубежном «Амазоне», однако, дело обстояло именно так, как я сказал. Я набрал цитированную парой страниц выше книгу: Bill Wasik. And Then There's This. Мне был предложен Васик за 10 долларов 38 центов, а ниже было написано «Покупатели, приобретшие этот товар, покупают также.» и следовал перечень из нескольких книг: «Капитаны сознания. Реклама и социальные корни потребительской культуры», «Параллельные биографии. Пять викторианских браков», «Эйхман в Иерусалиме» Ханны Аренд, затем книга Н. Карра, название которой можно перевести как «Мели (Shallows)» с подзаголовком «Что интернет делает с нашими мозгами» и фантастический роман «Feeds» о планете, где люди подключены к интернету благодаря чипу в голове.

Я был заинтригован: кто бы могли быть эти люди, покупающие в среднем такой вот интересный, но, в принципе, неочевидный и рационально напрямую необъяснимый набор книг? Интересно было бы с ними познакомиться, потому что, по мнению компьютера, я принадлежу к категории таких людей. То есть существует статистическая категория, которую можно назвать так: категория людей, которые покупают книгу Васика, а также «Капитаны сознания», «Feeds», «Викторианские жены» и т. д. Если следовать соображениям, изложенным в одном из предыдущих разделов, можно сказать, что мы, те, кто покупает в среднем именно эти книги, составляем «класс в себе», но когда мы познакомимся, обсудим читаемые нами книги и уясним общность наших интересов, мы можем стать «классом для себя» в марксистском смысле. А отсюда прямой путь к статусу группы меньшинств. Так примерно интернет, даже коммерческий, может создавать меньшинства.

Разумеется, тема интернет и меньшинства этим не исчерпана.