Выше говорится о наличии четвертой стадии, которую мы назвали стадией радикализации. Также в схеме, представляющей человеческие типы меньшинств, мы обнаруживаем, что при определенной констелляции психологических и нормативных факторов, а именно в случае соединения нонконформистских установок с ориентацией на нормы и ценности меньшинств, может возникнуть тенденция радикализации меньшинства и его экспансии, то есть стремления распространить собственные нормы и ценности на общество большинства, или, как оно называлось в соответствующем контексте, вмещающее общество.

Экспансия может осуществляться разными способами. С одной стороны, может иметь место идеальная экспансия меньшинства, то есть постепенная ментальная (идейная и психологическая) переориентация вмещающего общества, изменение его ценностей, перелом нормативной системы с последующим изменением поведенческих моделей и оргструктур под воздействием и в духе ценностей, норм и моделей, продвигаемых экспансионистским меньшинством. Прекрасным примером такого рода идеальной экспансии может служить ментальная агрессия сексменьшинств. В предыдущих разделах я старался дать по возможности более полный анализ разных аспектов, направлений и стратегий их деятельности.

С другой стороны, экспансия радикальных меньшинств может происходить в форме мирной или насильственной революции, то есть вести к смене не только нормативно-ценностной системы общества, но и к революционному разрушению старых, например, «гемайншафтных» моделей организации и замене их на новые, например, «гезельшафтные» (о смысле этих понятий см. разъяснение) или наоборот.

Примером первого (стремления привести «общность» на место «общества») могут служить проекты восстановления или установления теократических государств на базе фундаменталистских религий (например, проекты восстановления арабского халифата) или же создание идеократических режимов путем, как сказано, мирной (нацистский переворот 1929–1933 годов в Германии) или насильственной (октябрь 1917 года в России) революции.

Примерами второго (когда именно «общество» приходит на место «общности») могут служить многочисленные удавшиеся и неудавшиеся попытки так называемых цветных революций, осуществляемых через посредство меньшинств реформаторской и революционной природы, каковые (меньшинства) уже были кратко описаны выше.

Мы не будем здесь углубляться в рассмотрение революционных меньшинств. Это уже увело бы в область социологии революции, социологии массовых процессов и т. п., то есть слишком далеко от нашей основной задачи. Заметим только, что любая революция, даже если она подает себя как народная, массовая революция (более того, даже если она таковой является), всегда первоначально есть революция меньшинств. Даже Великая Октябрьская социалистическая революция, вовлекшая в свою орбиту необозримые человеческие массы, первоначально осуществлялась очевидным меньшинством революционеров, упорно и на первый взгляд безнадежно трудившихся на ниве превращения класса в себе в класс для себя. Когда это превращение удалось, возникший класс для себя (оказавшийся, правда, не тем, что мыслился изначально), как чудовище Франкенштейна, уничтожил меньшинство революционеров.

То есть совершившаяся революция меняет ситуацию коренным образом. С одной стороны, она лишает меньшинство его «меньшинственного» статуса, и начинаются процессы, которыми никакая социология меньшинств заниматься, вроде бы не может и не будет. Но, с другой стороны, ментальный комплекс радикального меньшинства и его экспансионистская ориентация могут сохраниться, наделяя возникающее государство победившего меньшинства уникальными чертами, на которых мы остановимся далее, в заключительном разделе книги.