Также к ряду новых религиозных движений, или же психосект, или тоталитарных сект нужно отнести киевский Майдан. В одной из посвященных Майдану статей киевский публицист Андрей Ваджра отчетливо описывает майданное единство именно как единство общности, гемайншафта. «Майдан, на краткий миг своего существования разрешает экзистенциальный кризис никому не нужных, бессмысленно шатающихся людей, без работы, без внятного мировоззрения, без царя в голове. Он дает смысл не только им, но и торгашам, фирмачам, другим профессионалам, зарабатывающим свой хлеб успешно… и скрытно подозревающим, что их жизнь – белый шум, сор и дрянь. Он дает смысл хулиганам, поскольку позволяет им стать героями и надеждой нации, ведь иначе молодость и храбрость в стране не нужна. Он дает смысл интеллигентам, ибо они могут пудрить друг другу мозги своей никчемной перхотью и чувствовать, как замечательно они справляются с ролью разума народа. Майдан, дающий смысл…»[13].

Не только униженные и оскорбленные находят на майдане утешение, но и заброшенные и забытые, да и просто изначально никому не нужные. Майдан, говорит Ваджра, утешает страждущих, восполняет утерянное, делает бывшее небывшим, отводит беду. Он указывает на «истории болезней», полученные в интервью с активистами Майдана, например, на историю «какой-то сельской женщины, которую, по ее словам, «забыли родители», «ненавидели соседи», «не любили дети», она не уживалась ни на одной работе – и она обрела смысл на Майдане, прислуживая активистам».

Понятно, что таких было много, и все чувствовали себя нужными: одинокие старики, молодежь, люди среднего возраста – каждый находил себе применение, каждый получал возможность использовать себя и, соответственно, свои средства, свой автомобиль, свою квартиру даже, свои навыки и способности в общем деле, которое мгновенно становилось своим делом. Никто за это вроде бы и не платил. И никто не требовал вознаграждения, Хватало главного – ощущения единства цели и ощущения собственной нужности.

Майдановцы, свидетельствует автор статьи, часто приводят фразу – «ты там не был, сходи, там такая атмосфера…». Это говорит о наличии эгрегора – некоего психоментального единства, включающего в себя, или, если можно так ненаучно выразиться, обволакивающего своей теплой волной всех, прибывающих на Майдан. Одних – бедных духом – Майдан духовно обогащает и поднимает ввысь, других – духовно богатых, он, он наоборот опускает с вершин духа в тепло душевного уюта.

«Величайшая сила Майдана, роднящяя его с Эгрегором – коллективное счастье, вызванное разрешением кризиса личности, растворенной в единстве». Забавно, что каждый, прибывающий на Майдан, находил там свое: украинцы были уверены, что там «почти все украинцы», русские – «что там почти все наши», нацисты – что все нацисты, пенсионеры – что там все стоят, чтобы пенсия была хорошая, интеллигенты – что там все культурные либералы и т. д. Недаром туда ездили наши, отечественные либералы – Немцов, Ходорковский, вроде бы Макаревич и другие – и возвращались проникнутые, как они говорили, духом свободы и братства.

Разумеется, как и все тоталитарные секты, Майдан использует специфические орудия для достижения своих целей, «критичность сознания тщательно уничтожается речевками, тренировками, бесконечной тревогой о грядущем штурме, постоянным грохотом барабанов и кастрюль, воем громкоговорителей, сообщением о нападении то тут, то там неуловимых «титушек». К тому же позднее выяснилось, что майданный чаек был основательно сдобрен галлюциногенными веществами, а охрана и активисты снабжались наркотическими препаратами[14]. Все эти перечисляемые и многие другие характеристики майдана – стандартные признаки структур и процессов, имеющихся и происходящих в недрах новых религиозных движений, тоталитарных сект, психосект.

В результате, пишет Ваджра, сам Майдан превращается в наркотический транс. Уход с Майдана – это уже ломка. Человек не может остаться наедине с собственным Я. Он теряет, казалось бы, только что обретенный рай, и его тянет обратно.

Точно так же, добавим мы, как человека неодолимо тянет в ту «секту», где он раз нашел себя и от которой он никак и никогда уже не сможет возвратиться в постылую обыденность, несмотря на то, что исследователи и прочие трезвые люди именно эту обыденность будут считать подлинным существованием и будут стараться вырвать его из «липких объятий» секты и вернуть обратно, даже если он сам того не желает.