Непосредственное рассмотрение механизмов и инструментов медийного конструирования реальности уместно начать, пожалуй, с понятия медиалогики, введенного американцем Дэвидом Элтейдом: любое событие «организованное, трансформированное, созданное и переданное средствами массовой коммуникации» подчиняется этой логике. Это – логика процесса медиапроизводства, те рутинные методы получения и обработки информации в тесно связанных с ними внутренних требованиях к форме и содержанию медиа-продукта. Именно в этом ключе Элтейд сформулировал определение новостей: это «продукт организованного производства, которое предполагает практическую точку зрения на события с целью связать их воедино, сформулировать простые и ясные утверждения относительно их связи и сделать это в развлекательной форме». Это сказано в его книге «Создавая реальность»[63]. Если выразить то же несколько иначе, можно сказать, что новости – это продукт медийного производства, организованный с точки зрения производственной целесообразности.

Из множества технологий медийного конструирования реальности мы рассмотрим две, на наш взгляд, важнейшие. Это использование ритуалов медиа и формирование повестки дня.

Самой распространенной моделью коммуникативного процесса уже более полувека остается трансмиссионная модель, в основе которой – линейная модель передачи информации, предложенная Шенноном и Уивером в 1948 г. Согласно этой модели, массовая коммуникация представляет собой саморегулирующийся процесс, целью которого является удовлетворение интересов и запросов аудитории. В рамках этой модели массмедиа выступают как относительно открытые и нейтральные организации, обслуживающие секулярное общество в кооперации с другими социальными институтами. И хотя трансмиссионная модель подвергается значительной критике прежде всего в силу ее ограниченности (она плохо работает применительно к новым электронным медиа), а также и сомнений в том, что целью медиа является удовлетворение интересов аудитории, она все же остается наиболее «ходовой» моделью, когда речь идет о традиционных новостных медиа, прежде всего газетах и журналах, а также о размещении рекламы.

Альтернативный взгляд на коммуникацию как ритуал впервые предложил в 1975 г. американский исследователь Джеймс Кэри, по мнению которого «коммуникация связана с такими понятиями, как участие, ассоциация, членство и разделение общих верований. Ритуальный подход не означает прямого расширения посланий в пространстве, но утверждение общества во времени; не акт передачи информации, но репрезентацию разделяемых верований»[64]. Эта модель может быть также названа «экспрессивной» моделью коммуникации, поскольку ориентирована на выражение устремлений и чувств отправителя (или получателя), а не на некую инструментальную цель. Ритуал, или экспрессивная коммуникация, базируется на общности понимания или общности эмоций, выступая часто как цель в себе, и нередко включает определенный элемент перформанса как неотъемлемой части коммуникации. Коммуникация направлена на удовольствие от нее самой в большей мере, чем на достижение некой вне ее лежащей цели. Послание в ритуальной коммуникации обычно латентно и амбивалентно, оно основывается на ассоциациях и символах, которые не выбираются участниками, но уже присутствуют в культуре. Медиум и мессидж, как правило, трудно разделить. Ритуальная коммуникация относительно вневременна и неизменна.

Как правило, в естественных условиях ритуальная коммуникация не ориентирована инструментально, однако можно говорить о возможных последствиях ее для общества, в частности, об усилении интеграции (социальных взаимодействий). В некоторых планируемых коммуникационных кампаниях – например, политических или рекламных, – принципы ритуальной коммуникации бывают представлены довольно широко, в частности, это активное использование значимых символов, скрытых апелляций к культурным ценностям, совместному прошлому, мифам, традиции и т. д. Эта модель широко используется в искусстве, религиозных обрядах, публичных церемониях и празднествах.

Соотношение трансмиссионной и экспрессивной моделей коммуникации можно представить следующим образом.

Источник: Черных А. И. Медиа и ритуалы. М.; СПб: Университетская книга, 2012. С. 94.

Очевидно, что в рамках экспрессивной, или ритуальной, модели речь уже не может идти о традиционном понимании медиа как средства передачи (трансляции) информации. Здесь неизбежно «переопределение» их сущности, толкуемой ныне как источник символически конструируемых значений, норм и идентичностей. Это означает реализацию пророчества гуру электронных медиа Маршала Маклюэна: «Средство (сообщения) есть (само) сообщение» («Medium is the message»), то есть коммуникация важна сама по себе как таковая, безотносительно ее содержания, представляя собой то, что называется usable culture, – практикуемую культуру. Приобщение к медиа – это идентификация индивидом самого себя как участника культуры. Это и есть ритуал, цель которого – сплочение группы.

Естественно, подобный взгляд на проблему меняет «целеполагание» ее изучения, реформирует исследовательскую «оптику», смещая взгляд с традиционной трансмиссионной модели медиа как инструмента информирования, развлечения, коммерческого воздействия или политической манипуляции к их (медиа) экспрессивному содержанию, рассматриваемому как своего рода электронный фольклор, миф, который играет центральную роль в публичном инсценировании коллективных чувств, фантазий и моральных представлений (см. раздел об инсценировании идеологий в настоящей главе).

Таким образом понимаемые медиа формируют специфический медиаконтент – сказки и мифы электронного века. Важно, что медиа не просто рассказывают, а инсценируют драму, вовлекая все душевные силы и способности людей – знания, эмоции, мораль, выступая поэтому как смыслопорождающие инсценировки. Они связывают воедино фрагментированный опыт повседневной жизни, разрозненные миры современного существования, возникшие на обломках традиционных культурных практик, и поэтому занимают ставшее вакантным место прежних «физических» ритуалов. Подчеркнем еще раз: речь идет о публичном коллективном создании (конструировании) и потреблении коллективно созданной реальности.

Основным предметом анализа, когда мы говорим об электронных медиа, являются телевидение и компьютер, визуально объединяемые экраном. Поскольку дальнейшее изложение в разделе связано с анализом первого из этих двух технических средств, ставших частью дома (для обозначения этого обстоятельства используется термин «доместикация»), то логично вначале прояснить его специфику, а именно – попытаться выяснить значение слова «экран», обратившись к его этимологии в европейских языках.

Английский исследователь Г. Кресс, анализируя это понятие на материале наиболее распространенных из них – английского, французского и немецкого языков, рассматривает соответственно слова «screen», «écran» и «Bildschirm» (русское «экран» – заимствование из французского), приходит к удивившему его самого выводу. «Я как любитель в сфере этимологии не ожидал обнаружить потрясающую закономерность в истории слов «screen», «écran» и «Bildschirm». В этой истории, рассмотренной на примере нескольких языков и культур, доминирующие смыслы слова «экран» связаны с «обособлением», «маскировкой» и «защитой», а не со смыслом «показа» и «демонстрации». Я хотел бы предложить исходить из того, что эти значения и их различия все еще активны и действуют определенными способами в этих культурах: то, что было зафиксировано (видимо) в этих метафорах, сохраняется и в существующих значениях слов»[65]. Это наблюдение позволяет поставить вопрос о разрыве с традиционным повседневным восприятием того, что происходит на телеэкране как отражения (или выражения) внешнего мира, с представлением о телеэкране как о инструменте живого наблюдения действительности, которое лежит в основе иллюзии адекватного познания мира и людей с помощью телевидения. На деле экран не столько демонстрирует, сколько опосредует демонстрируемое. Безусловно, получаемые телезрителем знания о мире оказываются значительно шире, чем соответствующие знания в дотелевизионную эпоху, но это (вспомним этимологию слова «medium» – посредник) – опосредованные знания, формируемые в ходе технических операций, осуществляемых в рамках медиаорганизаций. Поэтому вполне обоснованным выглядит метафора, предложенная Ричардом Сеннетом: «телевидение – это также устройства уединения»[66], поскольку приближая мир за стенами дома, экран нередко отделяет от мира и друг от друга тех, кто находится внутри этих стен. Телевидение работает против социальности и солидарности, поскольку ориентирует человека исключительно на личный опыт с целью дать себе больше узнать и почувствовать как отдельной личности, отстраняет его от социального взаимодействия. Сеннет приходит к неутешительному выводу о том, что электронные средства массовой информации существенно увеличили запас знаний социальных групп друг о друге, но сделали ненужными реальные контакты. Это утверждение касается не только взрослых, но и детей, первичная социализация которых всегда была семейным делом. С массовым распространением телевидения возникает новый тип социализации – посредством экрана, когда каждое поколение можно рассматривать как телепоколение, – символическую общность ровесников, объединенных совпадающим опытом просмотра одних и тех же передач. А сам просмотр передач становится ритуалом приобщения к социиуму.