Старушка дернулась, и Светка увидела, как резко изменилось ее лицо. Оно все покрылось глубокими морщинами и начало съеживаться. Волосы ее, еще недавно только наполовину седые, теперь все заблестели снегом. Тело стало мелко дрожать, а потом судорожно вздыматься, словно внутри у бабки сидел какой-то неведомый зверь и пытался выбраться из нее наружу. К вою добавилось поросячье хрюканье, все это громкоголосье все нарастало, и Светке, которой все это уже начинало решительно не нравиться, показалось, что тварей от кровати отделяет лишь шаг. Она подобрала ноги и уселась на кровати по-турецки. От благовоний и множества свечей в комнате было очень душно, и ей страшно хотелось на свежий воздух, но упрямицу Светку ничто не могло заставить изменить однажды принятое решение, пусть все чудища мира собрались бы здесь, воем и визгом пытаясь ее запугать.

Хрен им всем с маслом!

Собрав все свое мужество в кулак, она продолжала сидеть и смотреть, как видоизменяется трясущееся на кровати бабушкино тело. Оно продолжало усыхать и съеживаться на глазах. Уже совершенно седые волосы опадали на подушку, отваливаясь целыми клочьями, лицо приобрело синеватый оттенок, кожа стала совсем тонкой и теперь четко обрисовывала маленький старушечий череп. Нос начал заостряться и вытягиваться, губы превратились в невидимые, плотно сжатые полоски кожи, глазницы впали, и только черные угольки глаз еще ярко горели, выдавая присутствие жизни в быстро умирающем теле.

Если так пойдет и дальше, подумала Светка, то старуха доиграется и, того и гляди, правда окочурится. Что ей потом делать в чужой квартире с трупом? Еще в убийстве обвинят. Но сказать что-либо своенравной бабуле она не решалась - пусть тешится, на то она и бабуля, черт бы ее побрал...

Софья вдруг разлепила губы, выплюнула изо рта на подбородок несколько сгнивших в одночасье почерневших зубов и прохрипела:

- Ты ж смотри, наследница, не сбеги, когда все начнется.

- А разве еще не началось? - осипшим голосом спросила Светка. - Мне так показалось, что уже к концу дело идет...

- Когда начнется, ты одна останешься, меня уже не будет. Видишь, жизнь как быстро уходит... Я ведь, почитай, год как в могиле должна лежать, вот оно и наверстывает... Не бойся, все будет нормально. Эх, кабы я тогда сына не прогнала, то ничего этого бы не было, все по-тихому, нормально произошло бы, а теперь видишь, сколько неприятностей... И ты тоже страдать будешь, ведь настоящей ведьме суждено одной жить... Ладно, больше разговаривать не стану - тяжело. Запомни: что бы тебе здесь ни говорили и ни предлагали - не верь и не соглашайся. И руку не отпускай, пока время не придет...

Тут она дернулась сильнее прежнего и замолчала.

- А когда это время придет? - испуганно спросила Светка и потрясла ее уже ставшую совсем костлявой руку, которая все еще крепко сжимала ее ладонь. - Эй, бабушка, долго мне тут сидеть-то?

Но бабушке, судя по всему, уже все было до лампочки. Ее покрытый сухими струпьями и одетый в ночную рубашку скелет уже ни на что не реагировал. Только в провалившихся глазницах еще тлели едва заметные огоньки, а может, это просто были отблески мерцающих вокруг кровати свечей. Перед Светкой лежала самая настоящая Баба Яга с огромным, загнутым книзу и свисающим почти до подбородка костлявым носом. От прежней моложавой бабули Софьи Давыдовны Гариной не осталось и следа.

В следующее мгновение она почувствовала жжение в своей левой руке, которой держала старуху. Сначала это было даже не жжение, а легкое покалывание, будто кто-то тыкал Светку в ладонь маленькой иголочкой, пытаясь пробуравить в ней дырочку. Затем, когда дырочка была проделана, через нее стремительно стал проникать огонь, и тогда-то начало жечь - Причем все сильнее и сильнее, она прямо чувствовала, как раскаляется ладонь, набухая неизвестным содержимым, которое из ладони по руке расходилось уже по всему телу, заполняя каждую клеточку и даже мозг. Рука ее покраснела, и боль стала нестерпимой. Ей хотелось кричать, но она лишь упрямо стиснула зубы и продолжала сидеть, мертвой хваткой сжимая костлявую руку бабули и не отводя взгляда от того места, где когда-то были старухины глаза. Она уже ничего не соображала, и только за счет своего врожденного упорства еще находилась в этой комнате, стараясь не обращать внимания на то, что творилось вокруг. А вокруг начало происходить нечто страшное.

Невидимые, но, судя по всему, очень злые и некрасивые твари, которых стало значительно больше, чем вначале, уже сидели вокруг нее и старухи на кровати и визжали, хрюкали, выли и лаяли так оглушительно, что ей хотелось зажать уши. К тому же они еще и прыгали, и вся кровать ходила ходуном, издавая при этом страшный скрип. Она боялась, что ее вот-вот укусят или схватят своими корявыми лапами с острыми когтями, она даже чувствовала колебания воздуха от их резких движений, но до нее никто не дотрагивался. Светку спасало лишь то, что она все время повторяла про себя слова старухи: "У них нет тел... У них нет тел... Они тебе ничего не сделают..." И они не делали. Хотя наверняка очень хотели.

Вдобавок ко всему у нее в голове начали звучать чужие голоса. Они наперебой что-то шептали ей, что-то ласковое, просящее, злое и угрожающее одновременно, но чего они добивались от нее, она не знала, потому что старалась не вдумываться в смысл их слов, помня предупреждение не поддаваться ни на какие уговоры. И еще она жалела о том, что бабушка не успела сказать ей, когда все это кончится. Сквозь весь этот хаос она услышала далекий голос кукушки, которая прокричала один раз, и она не поверила, что прошел уже целый час. А сколько еще?

Софья Давыдовна давно превратилась в мумию, и что-то подсказывало Светке, что она умерла и находится уже очень далеко отсюда, и ничем не сможет ей помочь. Несмотря ни на что, она продолжала верить, что, когда кошмар закончится, бабушка встанет утром живая и здоровая и жизнь будет идти дальше, как и раньше. Но уже без Светки, потому что, едва откроют метро, она уже будет стоять у входа, чтобы добраться до вокзала, сесть в любой попутный поезд и умотать из проклятой столицы, чтобы никогда сюда не приезжать. Пусть москвичи сходят с ума без ее участия. С нее хватит и этого. На всю жизнь.

Она так и не поняла, что произошло в следующий момент. Твари вдруг все разом перестали буйствовать и кричать, голоса в голове тоже умолкли, и она уже хотела облегченно вздохнуть, как с ужасом осознала, что в наступившей тишине ясно различает их силуэты. Они стали видимыми! Ничего более безобразного и отвратительного видеть ей еще не приходилось. Даже в фильмах ужасов. Они напоминали свиней, собак, людей, ослов и чертей одновременно. Застыв в неестественных позах вокруг нее на кровати, они начали тихо поскуливать, обратив свои страшные морды в сторону изголовья. А оттуда уже доносилось тяжелое дыхание. Сиплое, с присвистом, оно надвигалось на нее, парализуя волю и внушая безотчетный страх. Эта тварь, видимо, была у них самой главной и самой ужасной. Зачем она только стала все это видеть! Кто дал ей право это видеть?!

Она уже не смотрела в пустые глазницы бабули, а неотрывно таращилась на переднюю спинку кровати, за которой слышался шум. Он был все ближе и ближе, а потом вдруг все смолкло, и над спинкой что-то показалось. Силы небесные! На нее надвигался расплывчатый призрак огромного монстра. Харя его, иначе и не скажешь, постоянно меняла свои формы, цвет и размеры, то удлиняясь, то расширяясь, как в кривом зеркале. В оскаленной пасти виднелись довольно большие клыки, чуть меньше, чем бивни мамонта, и с них стекало, капая на кровать, что-то красное и вонючее. Светку едва не стошнило при виде этого монстра, но она не выпустила руку бабули и не закрыла глаза. К счастью, ей в голову пришла спасительная мысль, что это просто-напросто галлюцинации от усталости, и ей теперь стало даже интересно наблюдать за всем происходящим. Она словно смотрела кино, в котором сама могла принять участие.

Твари, поджав хвосты, соскочили с кровати и начали подвывать на полу. Чудовище, странным образом не раздавив кровать, как спичечный коробок, выплыло из-за нее и, заполнив собою всю спальню, уставилось на Светку своими тремя немигающими глазами, тускло светящимися на волосатом лбу. Потом один, верхний, глаз покосился на ее руку, сжимающую иссохшую старушкину ладошку, возмущенно моргнул, и два других, расположенных под ним глаза тоже уставились туда же. Светка на всякий случай сжала руку покрепче, хотя пальцы так затекли и опухли от все еще жгущей ладонь энергии умирающей, что почти ничего уже не чувствовали. Чудовище недовольно фыркнуло, обдав ее потоком горячего зловония и липкой слюны, и поплыло на нее, раскрыв огромный свой зев. Последнее, что она запомнила, было то, как эта пасть полностью накрыла ее, кричащую и отбивающуюся одной рукой, ибо другая все еще сжимала старушечью, и наступила кромешная тьма, поглотившая весь мир и ее саму...

* * *

А с гастролерами из Твери, если кто-то еще о них помнит, происходили такие не менее невероятные вещи.

Закрыв дверь, Клещ повернулся, но Гычи почему-то в просторной прихожей не увидел. Это было несколько странно, потому что не было слышно, чтобы тот убегал в другие комнаты. Ведь только что стоял буквально за спиной, а теперь - вдруг нет его. Вот гад, подумал Клещ, опять торопится первым что-нибудь ценное хапнуть.

Один раз такое уже было, еще в Твери. Тогда они так же выследили богатенького пенсионера, бывшего работника обкома партии, как потом выяснилось, зашли в квартиру, и, пока Клещ возился с замком, который никак не хотел закрываться изнутри, его напарник и компаньон собирал в сумку все ценное, что попадалось на глаза. Потом они вроде бы все честно поделили, как всегда, а на следующий день Клещ увидел на Гыче золотые часы с браслетом. Тот сказал, что купил. Но Клещ хорошо разбирался в дорогих вещах, и его зоркие глаза могли отыскать маленький кусочек золота даже в огромной куче навоза. Да и запомнил он фотографию, стоявшую в рамочке в квартире пенсионера, на которой тот пожимал руку какому-то солидному типу с московской физиономией. А из-под рукава пенсионера выглядывали точно такие же часики, какие теперь были на Гыче. Клещ, конечно, ничего ему не сказал, но на будущее стал иметь в виду, что дружок не чист на руку.

Клещ сделал один шаг от двери и... увидел Гычу. Тот стоял прямо перед ним совершенно прозрачный и переливающийся всеми цветами радуги. Вернее, он даже не стоял, а висел в метре от пола, держа в руках их большую черную сумку. Но особенно поразила его даже не поза, а лицо товарища, на котором был написан такой безумный испуг, что Клещу стало не по себе. Гыча был храбрым парнем и без комплексов, его практически ничем нельзя было испугать, сам кого хочешь испугает и в гроб загонит, а тут вдруг такая паника.

С чего бы? Он уже собрался спросить его об этом, но почувствовал что-то непонятное. Во первых, он не ощущал своего тела, словно его совсем и не было, а во-вторых, все окружающее тоже изменилось: стены, шкафы, пол и потолок - все стало прозрачным и переливающимся, как и Гыча. Было такое ощущение, что они попали в бассейн и находятся под водой, только вот рыбок нигде не было видно. Клещ поднял свою руку и посмотрел сквозь нее на друга. Друг просматривался хорошо. Ему это понравилось.

- Что за дребедень? - шепотом спросил он у Гычи, обводя глазами вокруг.

- Сам не пойму, - пробормотал тот. - По-моему, мы во что-то крупно влипли. Ты меня что, не видел, когда вошел?

- Нет.

- И не слышал, как я тебя звал?

- Нет, а что?

- А то, что нас теперь никто не видит и не слышит.

- И менты тоже?

- Наверное.

- Так это ж здорово! - обрадовался Клещ. - Банки брать будем!

- Думаешь?

Гыча задумчиво подлетел к трюмо и попытался ухватить прозрачными пальцами расческу, но безрезультатно пальцы прошли сквозь нее, не сдвинув ни на миллиметр.

- Хрен мы что будем брать, - хрипло проговорил он. - Ничего мы теперь ограбить не сможем.

- Обидно, слушай. А что тут вообще происходит? Может, давай лучше отсюда когти рвать?

- А как ты дверь откроешь, если мы вроде как из воздуха сделаны? Черт возьми, Клещ, мне это не нравится. Мне эта старуха сразу не...

И тут в дверь позвонили. Братишки вздрогнули, переглянулись и разом, помимо своей воли, поднялись к потолку и зависли там, уставившись на дверь. Звонок опять затрещал.?

- Кто бы это мог быть? - шепотом спросил Гыча. - Для старухи еще рановато.

- Это, наверное, та девка, которую я увидел на площадке.

- Какая еще девка?

- Не знаю. Я дверь как раз закрывал, а она поднималась по лестнице. Да ты не бойся, друган, нас ведь все равно не видно и не слышно теперь. Пусть звонит. Давай лучше подумаем, как выбираться отсюда.

- Бесполезно - я уже все перепробовал, - услышали они чей-то голос и резко обернулись.

У двери в комнату висел такой же, как и они, прозрачный тщедушный старикашка в спортивных штанах и полосатой коричневой куртке от пижамы и испуганно таращился на них.

- Эй, ты кто? - первым пришел в себя Гыча.

- Я - Зиновий, сосед Софьи Давыдовны. А вы, как я понял из ваших разговоров, грабители? Да вы не бойтесь, в милицию звонить не буду, - успокоил он их, видя, что парни переглядываются. - Я тут уже битый час нахожусь.

Мы с вами друзья по несчастью, так сказать. Да залетайте в комнату, чего на пороге висеть-то.

Они переместились в гостиную и мягко опустились на диван. Зиновий начал рассказывать.

- Я давно подозревал, что эта Софья колдунья. Сегодня вот решил зайти проверить, правда ли это. И проверил на свою голову, - горько усмехнулся он, покачав плешивой головой. - Короче, как я понял, мы в другое измерение попали или куда-то вроде

этого. ВЫЙТИ отсюда невозможно. Я даже через балкон пытался, видите, там дверь открыта, но что-то не пускает. Будто стена стеклянная стоит. И не разбивается, сука! И в форточке то же самое. И в зеркале нас не видно. Одним словом, заколдовали нас, ребятушки.