- Да я чего? Я ж ничего, - испуганно бормотал он. - Скажи, что нужно, я попытаюсь. Когда начинать-то?

- Послезавтра похороны, а потом можно и приступать сразу. Только смотри, никому не разболтай.

- Могила.

И вот послезавтра наступило. Аристарх сидел на кухне, пил чай, мечтая о сахаре, и ждал возвращения с похорон супруги. За два дня он старательно все обдумал, взвесил и понял, что Клавдия была во всем права. Терять ему нечего в этой жизни, никто ему не поможет и сахар на блюдечке не принесет, а следовательно, все нужно делать самому, чтобы хоть напоследок пожить по-человечески. И если представилась такая редкая возможность, то нужно ее использовать, невзирая ни на что. Понадобится - он и убить сможет, если сил хватит. По нему всю жизнь другие ногами ходили, так почему он один раз не может по кому-то пройтись? Пройдется, и еще как. А то Клавдия выставит из дома, тогда он совсем пропадет, потому что жить ему больше негде и никакой господь ему не поможет, который только и умеет, что требовать соблюдения своих святых заповедей, а как до Дела, так его как будто и нет вовсе. Правильно говорят, на бога надейся, да сам не плошай.

Скрипнула дверь в прихожей, пришла Клавдия, сняла обувь и через секунду появилась на кухне, развязывая узел на платке.

- Ну что, Аристарх, готов? - спросила она с ходу, снимая платок и освобождая свои седые, но еще густые волосы.

- Всегда готов, - по пионерски ответил он, проглатывая недожеванную сушку.

- Это хорошо. - Она села на табуретку. Явно чем-то встревоженная, но он не хотел навлекать на себя ее гнев преждевременными расспросами.

- Как прошли похороны? - только и спросил он.

- Нормально. Батюшка приезжал, отпевал покойную, родни видимо-невидимо собралось - словом, похоронили сердешную.

- Повезло. - Он отхлебнул остывшего чаю. - А то по телевизору сейчас показывали, как одну бабку на похоронах инопланетяне прямо из гроба умыкнули.

Клавдия изменилась в лице, но Аристарх, увлеченный разламыванием сушки, ничего не заметил.

- Обстоятельства немного изменились, - заговорила она. - У этой родственницы внучка объявилась, провались под ней земля. Живет в ее квартире, и два головореза с ней всюду ходят. Я там пообщалась с подругами, они говорят, что внучке про истинную ценность тетради ничего не известно, она, наверное, и понятия не имеет, каким сокровищем обладает, иначе давно бы уже продала и за границу уехала. Все родственники словно с ума посходили, каждый планы похищения строит, друг на друга волками смотрят, ни с кем не разговаривают, будто незнакомые.

- Неужто у тебя сразу столько родни объявилось?

- Это не родня, а нахлебники, - жестко проговорила она. - Дармоеды проклятые! Так и норовят на чужую горбушку позариться. Поговаривают, что внучке уже смертный приговор подписали, до завтрашнего утра вряд ли доживет, горемычная.

- Что ж так?

- А ничего. Скоро как навалятся на нее всем скопом - только перья полетят. Страшно сказать, какие деньжищи замешаны. Придется нам планы поменять.

- В каком смысле? - насторожился Аристарх.

- В прямом. Раньше я хотела, чтобы ты просто к ней сходил под видом бабушкиного друга и выпросил тетрадку, а теперь придется напролом идти.

- Это как?

- Вот так. Сейчас отправишься туда с топором, взломаешь дверь, девчонку оглушишь и заберешь тетрадь. Мы не будем валандаться с ней, в отличие от других. Если нас опередят - пиши пропало, наши денежки уплыли.

- А если там, кроме меня, еще кто-то будет? - с испугом пролепетал Аристарх. - Сама ж говоришь, всем скопом навалятся. Еще, гляди, и меня под горячую руку подставишь.

- А ты не суйся, не проверивши. Сначала осмотрись, нет ли кого, а потом уже и действуй. Это наш последний шанс, муженек. Внучка молодая, ее жалеть не за что, а мы с тобой горя хлебнули и должны хоть что-то поиметь в этой жизни.

- А что мне делать, если те два головореза на меня накинутся? - с опаской спросил он, поежившись.

- Не накинутся. Я тебе дам отвар один, он им глаза от тебя отведет. Ты для них невидимым станешь.

- Шутишь? - опешил Аристарх, чувствуя в груди сильное волнение. - Ты прямо как колдунья какая.

- Не говори ерунды! - зашипела ему в глаза Клавдия, и он почувствовал, как его собственная воля покидает его, уступая место чужой, более сильной и властной. - Делай свое дело и помалкивай! Если что-то пойдет не так - убей там всех, но без тетрадки не возвращайся. Так отправляйся немедленно.

Обреченно вздохнув, Аристарх поднялся и покорно поплелся в кладовку за топором.

* * *

Между тем обстановка в доме, где проживала Светка, после похорон стала понемногу меняться. Это нельзя было увидеть или пощупать, можно было только догадаться по некоторым незначительным и пока вполне безобидным признакам. Во-первых, все жители начали явно ощущать чье-то незримое присутствие. Их не покидало чувство, будто кто-то злой и нехороший смотрит им в спину или подсматривает за ними в замочную скважину, они постоянно оборачивались, но находили за спиной лишь пустоту, и больше всего неудобств это доставляло тем, кто в этот момент находился в туалете - людям приходилось каждый раз вскакивать и испуганно натягивать штаны, настолько чувство настороженности было сильным и явственным. Во-вторых, во всех квартирах вдруг начало дурно пахнуть. Нельзя сказать, что пахло уж совсем непереносимо - нет, для привычного ко всему русского человека запах был не самый отвратительный, но все же ощущение испорченного воздуха причиняло некоторое неудобство. Жильцы сбивались с ног в поисках источника вони, обыскивали каждый угол в своих комнатах, переворачивали мебель, но ничего не находили. Сначала многие грешили на помойку в углу двора, мол, запах исходит оттуда, но стоило высунуть нос из дома на улицу, как запах исчезал. Значит, пахло в самой квартире. Признаться соседям в своей беде никто не решался, кому охота быть опозоренными столь постыдным явлением, поэтому каждый переживал свою беду молча. Надо сказать, что пахло не каким-нибудь там сероводородом или паленой проводкой, а самой настоящей тухлой рыбой, такой же душок исходил от селедки, которую продавали по сниженной цене в прошлую пятницу в рыбном магазине на Петровке. Селедку покупали практически все жильцы дома и давно уже съели ее с вареной картошкой, и даже мусорный контейнер после этого дважды вывозили, поэтому появление странного запаха многих приводило в замешательство. Но через час, когда поиски ни к чему не привели и носы стали понемногу привыкать к испорченному воздуху, жильцы смирились.

В-третьих, и это было, пожалуй, самое приятное, У жильцов дома сами собой стали проходить болезни, а поскольку в доме в основном проживали пенсионеры всех возрастов и категорий, то болезней у них было более чем достаточно, и тем очевиднее стало их исчезновение. У людей начали рассасываться застарелые швы и бородавки, как на сеансе Кашпировского, проходил радикулит и остеохондроз, переставало привычно ныть сердце, начинали нормально функционировать почки, печень и желудок, страдающие ранее запорами побежали в аптеку за таблетками от диореи, исчезал насморк, простуда и прочие мелкие недуги. Тетка Зинаида с пятого этажа была нимало удивлена, когда столкнулась в подъезде со спускающимся по лестнице без посторонней помощи дедом Миклухо-Маклаем - так его прозвали за непреходящую страсть к телевизионной передаче "Клуб кинопутешественников", о которой он рассказывал всем подряд еще до того, как его разбил, приковав к постели, паралич. Весело улыбаясь, старик спускался вниз с мусорным ведром в руках и даже что-то напевал при этом.

- Что это с тобой, сосед? - изумленно спросила тетка Зинаида.

- А чего? Мусор вот решил вынести, - он показал ей полное ведро. - А то в квартире вонь стоит - сил нету.

- А как же твой паралич? - напомнила она. - Неужто прошел?

- Как видишь. - Он довольно заулыбался беззубым ртом и вдруг, посерьезнев, резко обернулся, но на лестнице за ним было пусто. - Кто это за мной все время подглядывает, ядри их корень? Целый день таращатся, поганцы.

- Никого там нет, Миклухо-Маклай, - неуверенно проговорила Зинаида, поежившись от ощущения, что кто-то стоит за ее спиной и вот-вот дотронется. По спине пробежали мурашки, но она не стала оглядываться, заранее зная, что никого не увидит. Так уже было раньше. - Как же ты выздоровел, дед? Врачи-то сказали, что так и помрешь в постели.

- Что они понимают, эти врачи, - хмыкнул он. - Им бы только деньги на лекарства из меня тянуть. Я еще побегаю на своем веку. - Он внимательно присмотрелся к женщине подслеповатыми глазами. - А ты сама-то почему без очков, Зинаида? Да и помолодела будто.

- Просто видеть лучше стала, - она стыдливо отвела взгляд. - Сама не пойму, с чего бы это?

- Видать, эти инопланетяне чего-то здесь наследили, - уверенно проговорил Миклухо-Маклай. - Не зря же к нам повадились. Вон и по телевизору говорили.

- Точно, - округлила глаза Зинаида. - Как же это мне самой в голову не пришло. - Ладно, побегу я, а то у меня кастрюля на плите.

И заспешила домой, чтобы как следует переварить новость. Ей и в голову не приходило, что причиной дурного запаха могло быть появление на похоронах инопланетян, которые похитили бедную Софью У всех на глазах. Надо же, подложили бедняге такую свинью. Спрашивается, что она им сделала плохого? Впрочем, если они при этом и улучшили зрение ей, то бог с ними, пусть пахнет чем угодно, зато ей, Зинаиде, теперь не придется бегать в оптику каждый раз, кода у нее терялись очки.

Зинаида раньше работала учительницей в школе, преподавала физику, была ярым материалистом и скорее бы умерла, чем признала, что стала лучше видеть благодаря вмешательству неких инфернальных сил. А вот инопланетяне - это совсем другое дело. Это понятно и вполне материалистично, а от этих существ можно ожидать чего угодно, и не надо ломать голову над вопросом: верить или не верить в наличие сверхъестественного и таинственного мира на собственной планете.

В отличие от других, ни у Светки, ни у Зиновия в квартире никакого запаха не было. Ни за кем из ее свиты никто тайно не подглядывал в щелочку, и ни у кого не исчезли болезни. Хорошо еще, что Зиновий, занятый делами со Светкой, не знал о выздоровлении соседей, а то бы его от зависти хватил удар. Все четверо сидели в его квартире и слушали захватывающий рассказ Клеща. Живой и здоровый, он приткнулся на корточках на полу посреди комнаты, в которой совсем недавно находился лейтенант Загоруйко, и сбивчиво, захлебываясь слюной от волнения, выдавал на-гора свою потрясающую историю.

Дело в том, что, когда Гыча вошел в квартиру и был так грубо атакован убегающим милиционером, он затем с немалым изумлением обнаружил лежащего без признаков жизни на полу своего приятеля. Первой его мыслью было, что это лейтенант Загоруйко зачем-то задушил Клеща и позорно сбежал с места преступления, застигнутый им врасплох. Он даже слегка растерялся, но потом взял себя в руки и побежал обратно к Светке рассказать о случившемся.

Гыче, как и любому другому законо непослушному гражданину, не очень хотелось иметь дело с милицией, а в данном случае это было необходимо – все-таки убийство, и о нем придется сообщить. Но после этого начнутся расспросы, выяснится, что у него нет московской регистрации, и его как минимум выдворят из столицы, а как максимум посадят, узнав его биографию. А именно сейчас, когда перед ним открывались такие блестящие перспективы, Гыче меньше всего этого хотелось.

Каково же было их удивление, когда, примчавшись к Зиновию, все трое увидели живехонького Клеща, который сидел в прихожей на коврике и пытался развязать затянутый на шее галстук. Он был очень бледен, руки у него сильно дрожали, но он был жив и теперь рассказывал о случившемся.

- Пошел я, значит, к Зиновию переодеваться, - начал он, - открыл дверь ключами, сделал шаг внутрь, и тут меня кто-то по голове - тресь! - Он поморщился от боли и почесал затылок. - Ну я, понятно, сразу с копыт упал, а сам гляжу - нет никого. Чума! Только чувствую - кто-то давит на меня сверху, будто бугай какой-то налег всем телом. Я и так и эдак, а пошевелиться не могу. Тогда эта сволочь схватила своими невидимыми руками мой галстук и давай мне вокруг шеи обматывать. Ну, думаю, кранты тебе, Клещ. Испугался я, братцы, начал кричать, вас на помощь звать, а крика-то и не слышно - одни слюни изо рта брызжут. Потом чувствую, что задыхаюсь уже, галстук все сильнее и сильнее стягивается, а сделать ничего не могу: во-первых, по морде врезать некому, а во-вторых, руки и ноги словно заледенели и не шевелятся. Так он меня и задушил, короче, - Клещ потрогал шею, на которой явственно просматривались следы от галстука.

- Врешь ты все, - уверенно сказал Зиновий.

- Зачем мне врать-то? - обиделся Клещ.

- А кто тебя знает. Натворил чего-то, а потом мертвецом прикинулся. Вон стакан разбитый валяется, - от кивнул на осколки, лежащие около шкафа.

- Это не я разбил, а тот тип, который меня душил.

- Ладно, рассказывай дальше, - велела Светка. - Не мешай, Зиновий.

- Потом пришел этот мент поганый, - с облегчением продолжил Клещ. - Увидел меня и ошизел сразу. А я лежу трупом и сказать ему ничего не могу - тело не подчиняется. Ну, думаю, влип я. Сейчас этот дурень наряд вызовет, разборки начнутся, выяснят, что я на учете в милиции состою, и выгонят меня из Москвы...

- Нашел о чем беспокоиться в такой момент, - усмехнулась Светка.

- А что, я ж не думал, что я умер, - пожал тот узкими плечами. - Это потом до меня дошло, когда они разговаривать меж собой начали.

- Кто они?

- Мент и еще какой-то фраер, наверное, тот, что меня душил. Я его не видел, он в комнате находился и стакан разбил...

- Как бы он его разбил, если он невидимый? - снова вклинился Зиновий. - Он же бестелесный. А стакан, между прочим, десять рублей стоит.

- А вот так и разбил, как меня задушил, - пояснил Клещ.

- Материализация духа, - с умным видом проговорил Гыча. - Я где-то читал об этом.