Только сейчас Светка до конца поняла смысл еще одной фразы Софьи Давыдовны, касающейся того, что духи не понимают шуток. Под шутками подразумевались вообще все слова и мысли, особенно те, которым люди уже давно не придают того значения, которое они когда-то, видимо, содержали. А может, и вправду были такие времена, когда после сгоряча брошенных слов: "Провались ты сквозь землю!" - кто-то тут же исчезал меж разверзнувшимися под его ногами пластами твердой до этого почвы? Может, Действительно когда-то люди были так близки с этими астралами, или духами, что те выполняли все их желания? Судя по тому, что произошло сегодня, такое было вовсе не исключено. Тогда кто ж они такие, эти астралы, кем они являются на самом деле, если так всемогущи и так легко управляют людьми?

Светке опять стало страшно. Она решила не вдумываться, как советовала бабка, в суть, а просто пользоваться колдовством как инструментом власти. Только теперь нужно быть крайне осторожной в своих словах, желаниях и, самое главное, в мыслях, ибо духи читают их, как выяснилось, без особого труда. Любые мысли колдуньи они принимают за ее желания и выполняют их, как бездумные автоматы. Да, чтобы не навредить кому-то, не желая этого, ей впредь нужно быть внимательнее со своим излишне услужливым наследством.

Но хуже всего было не это. В жизни у нее было только двое людей, с которыми она могла поделиться своей болью или радостью, - мать и Юрка. Мать она любила, хотя и не уважала ее, всегда слабую и бесхарактерную, в отличие от самой дочери, с детства имевшей весьма крутой и независимый нрав. С Юркой она училась в одном классе, они дружили уже четыре года, год назад впервые по-настоящему сблизились, но, когда он находился рядом, она постоянно чувствовала, что в их отношениях чего-то недостает. Не было в них всего того, о чем она мечтала в ранней юности: волшебства, романтики, нежности и всепоглощающей страсти - короче, не было в их приземленных отношениях красоты и поэзии. И где- то на заднем плане ее сознания всегда сидела тайная для нее самой мысль, что она еще встретит другого, по-настоящему своего человека, и тогда все это будет. Но так или иначе, замуж она собиралась за Юрку и несла за него ответственность как за прирученного. Теперь же, вступив в права наследства, ей предстояло, мягко выражаясь, наплевать в души двум самым близким своим людям. Она даже потихоньку уже начала это делать, солгав обоим об истинном положении вещей с завещанием. И на душе у нее скребли кошки. Единственное, что могло все оправдать и исправить, это возможность дать им то, в чем они оба всегда нуждались, то есть обеспечить их материально. Конечно, слабое утешением, но все же.

Успокоив себя этими мыслями, она отправилась в ванную, захватив с собой бабушкину тетрадку, чтобы изучить ее поподробнее. Теперь она уже немного понимала, что к чему, и могла совсем другими глазами читать бессмысленные, как ей казалось ранее, строчки...

* * *

На город опускались сумерки. Люди уже разбежались по домам и включили в квартирах свет, оживив серые силуэты жилых домов во дворе. Несмотря на безоблачность, звезд на небе видно не было из-за всегдашнего столичного смога. На улице было душно, из открытых окон доносились звуки разговоров, перебранок и работающих телевизоров, а на лавочке под деревом у Светкиного дома молодая парочка собиралась заняться любовью. Парню было около семнадцати, язык у него слегка заплетался от выпитого для храбрости портвейна, недопитую бутылку которого они принесли с собой, и теперь она стояла тут же, на земле, у их ног. Девчонке можно было дать лет шестнадцать. Они вынырнули из темноты уже распаленные, дрожащие, нетерпеливо вцепившиеся друг в друга ручонками, нашарили блестящими от похоти глазами лавочку и прямо-таки бросились к ней, как утопающие к бревну, которое вдруг мелькнуло вдалеке, меж высоких волн бушующего океана. Поставив бутылку, парень тут же начал пьяно шептать девчонке нехитрые слова любви, типа: "Ну, че ты, в самом деле, как девочка? Кончай ломаться! Никого же нету". А она, скорее рефлекторно, чем осознанно, отводя его ищущие руки от своего дрожащего тела, отвечала ему тем же: "Не надо, Стасик, прошу тебя! Нас увидит кто-нибудь. Я не могу, мне нельзя, слышишь..." И вдруг начала сама судорожно расстегивать Стасику ширинку. Еще мгновение, и тот уже громко засопел, сжав руками голову подруги, жадно прильнувшую к его паху...

На дереве сидел лейтенант Загоруйко. Скрипя зубами, он смотрел на все это с самого начала, и сердце его сжималось от ненависти к этим потерявшим стыд и совесть москвичам, которые, можно сказать, на глазах у всех занимались черт знает чем, к тому же находясь в .нетрезвом состоянии и малолетнем возрасте, когда еще нужно в куклы играть и мячик гонять по пустырям, как это делал в их годы он, Загоруйко, проживая в деревне Сквалыгино под Полтавой. Все существо его восставало, ему хотелось немедленно спуститься вниз и арестовать малолетних извращенцев, и только долг службы не позволял этого сделать, удерживая его на дереве. Вот уже битый час он сидел на самой высокой ветке разлапистого клена, растущего прямо напротив Светкиных окон, и в бинокль, чтобы не упустить ни одной мелочи, наблюдал за происходящим в ее квартире.

Еще днем, получив во время выполнения своего первого задания на своем первом месте работы в районном отделении милиции города Москвы, куда его направили после училища как отличника, собственным же планшетом по голове, он понял, что дело не из простых. Особенно ему была подозрительна эта самоуверенная и наглая девица из тринадцатой квартиры. Он невзлюбил ее сразу, как только увидел, потому что она ему понравилась. А так как шансов понравиться ей у него не имелось, то он подсознательно направил разгоревшуюся в нем страсть в чисто рабочее русло. Особенно после того, как она так вызывающе оскорбила его планшетом, а потом еще и посмеялась над ним при подчиненных с собакой. Переполненный бессильной злобой, он не пошел потом в отделение, а вернулся в общежитие, переоделся в гражданку, взял бинокль, фотоаппарат "Зенит-Е", служебный пистолет и отправился следить за подозреваемой. В чем он ее подозревал - это пока не оформилось в его голове, но он нутром чувствовал, что она замешана в чем-то очень и очень нехорошем. И собирался это доказать сначала самому себе, потом ей, а затем и присяжным заседателям, перед которыми она обязательно очень скоро предстанет благодаря его профессиональной хватке и врожденному усердию. Сначала он занял позицию около подъезда и проследил ее, когда она вышла с каким- то качком и отправилась в город. В переходе на Пушкинской через стеклянную витрину магазина сфотографировал, как Светка, обманув каким-то образом продавщицу, заполучила сумочку, не заплатив ни копейки. Лейтенант уже хотел было арестовать ее на месте преступления, но потом решил подсобрать побольше доказательств ее преступной деятельности. В том, что таковые еще будут, он не сомневался ни минуты.

После этого он фотографировал подозрительную парочку, когда они сидели в летнем кафе, а потом ходили по городу, подолгу останавливаясь около всех коммерческих банков. Тогда-то ему и стало окончательно ясно, что он на верном пути: Светка с подручным наверняка решили ограбить банк и теперь подыскивают наиболее подходящий для этой цели. Скрываясь за кустами аллеек или за дверями ближайших подъездов, он жадно делал снимок за снимком, анфас и профиль, вместе и порознь на фоне богатых банковских фасадов, стараясь выбирать ракурс так, чтобы в кадре фигурировало название банка. У них не было с собой ничего, кроме украденной сумочки, спрятать в карманах или за пазухой приспособления для взлома дверей и открытия сейфов они не могли, а значит, грабить собирались не сегодня, а только присматривались. Причем совершали это со знанием дела, основательно и подолгу изучая конфигурацию всего здания и надежность входных дверей в частности. Сразу было видно, что волки они матерые, особенно эта девица, которой, судя по тому, как она себя вела, было все равно, какой банк грабить, лишь бы там деньги были.

Ее здоровенный подельник, похоже, чего-то опасался. Когда они вошли в "Частный банк", Загоруйко хотел вызвать милицейский наряд, чтобы предотвратить - очевидное преступление, но, вспомнив, как позорно прокололся сегодня с Зиновием, передумал. В конце концов они теперь никуда от него наденутся - домашний адрес он знает. Как только они вынесут из банка мешки с деньгами, он позвонит из автомата в отделение, и их накроют прямо в квартире с поличным. Вот будет потеха, когда сослуживцы узнают, что он, молодой и зеленый деревенский паренек, в первый же день работы раскрыл целую банду грабителей!

Каково же было его удивление, когда на крыльцо вместе с грабителями высыпал почти весь персонал банка, они подобострастно жали им руки и потом еще долго стояли на крыльце, махая вслед руками. Лейтенант находился в телефонной будке через дорогу, и у него даже не было сил запечатлеть эту странную картину. Когда Светка с парнем скрылись за углом, он подошел к охранникам у входа, предъявил им свое удостоверение и поинтересовался, кого это они тут так тепло провожали. На что один из них тут же послал его подальше, но другой, более воспитанный, сообщил, что, хотя это и не его, мента, собачье дело, это был новый президент банка со своей бабой. После этого у Загоруйко появилась изжога, которая мучила его до сих пор. Не помогала даже сода, которую он купил в магазине и теперь ел чайной ложкой прямо из пачки, сидя на дереве.

Отсюда, с его наблюдательного пункта, через два окна хорошо просматривалась почти вся квартира. Одно окно вело в спальню, где через открытую дверь была видна гостиная, а другое - в кухню, где так же просматривались двери в туалет и ванную. Не охваченной взором оставалась только прихожая. Последнее, что он видел до того, как появилась парочка под деревом, это как Светка пошла в ванную, вытащив из комода какую-то тетрадь. С тех пор прошло уже часа два. За это время она только один раз выскочила оттуда, вытащила из комода в спальне какие-то баночки и быстро вернулась обратно, даже не дав ему как следует рассмотреть то, чего не могло скрыть полотенце, завернутое на ее голове. Его терзали мучительные вопросы по поводу того, что можно так долго делать в малюсенькой городской ванной, но он не мог получить на них ответов и только сидел, потный от невольного возбуждения, слушая вздохи и причмокивания внизу и не отрывая глаз от дверей ванной комнаты. Будь у него глушитель, он бы не задумываясь навинтил его на дуло своего "Макарова" и одним выстрелом пригвоздил к лавочке сластолюбивую парочку, чтобы не мешали. Но глушителя у него не было. Скосив глаза вниз, он увидел, что бесстыжая малолетка уже совсем голая сидит верхом на таком же голом и распоясавшемся пацане и прыгает на нем, как на лошади. При этом пацан издавал сладострастные похрюкиванья в такт ее прыжкам, а она лишь тоненько попискивала. Большей мерзости в жизни видеть ему еще не приходилось. Тихонько сплюнув прямо на голову девчонке, он повернулся к окну и... чуть не свалился с дерева от того, что предстало там его ошарашенному взору.

Из открытой двери ванной комнаты выплывала переливающаяся всеми цветами радуги абсолютно прозрачная и невесомая фигура обнаженной Светланы Гариной. От нее во все стороны исходил мягкий свет, и она была внутри этого света, как в яичной скорлупе. Глаза ее горели восхищенным огнем, губы растянулись в глупой улыбке, она трогала свое меняющееся тело руками, водила ими по сторонам и тихонько плыла в сторону окна спальни. Такого лейтенанту не снилось даже в детских кошмарах, после которых он частенько прятал от матери испачканные простыни. Он был атеистом, в чертовщину не верил и не признавал ничего, чего не могла бы объяснить современная наука. Он отвел бинокль, протер глаза, опять посмотрел и увидел, что наваждение не прошло - шаровая молния в форме обнаженной девушки уже приближалась к окну. Тогда он предпринял последнюю отчаянную попытку привести себя в чувство - изо всех сил врезался лбом в ствол дерева. Искры полетели из глаз, кровь потекла из раны, он стер ее и снова глянул в окуляры. И ужас обуял его! Поменяв свою форму, Светка уже вылетала из форточки, вытянувшись как комета, где ядром было ее лицо, а все остальное - ярко светящимся изогнутым хвостом. Выбравшись наружу и осветив все вокруг, она повернулась в сторону дерева и, увидев его, бледного и скрюченного средь ветвей, расхохоталась. Но ее смеха почему-то не было слышно, но он догадался по ее лицу, что она его презирает. Бинокль выпал из его рук и, зацепившись за нижние ветки, повис на ремне. Сам же он непременно свалился бы, если бы предусмотрительно не пристегнул себя поясом к стволу. Вдоволь нахохотавшись, светящаяся субстанция поднялась над домом и зависла.

- Глянь, Стасик, глянь! - услышал он снизу испуганный крик малолетки и посмотрел под дерево. - Это же НЛО!

- Где?! - Стасик, который уже лежал на своей подруге, задрал голову и, вытаращив пьяненькие глаза, просипел: - Ни хрена себе! Точно, тарелка! Вот это да!

Лейтенант опять посмотрел наверх и обомлел: прямо над его головой и впрямь висело нечто, очень напоминающее описание неопознанных летающих объектов в газетах. Это нечто стремительно меняло свой цвет, форму, становясь похожим то на сигару, то на тарелку, то на еще что-то невообразимое. Оно быстро перемещалось над крышей дома, поднимаясь все выше и выше, потом, играя, зависло, осветив все пространство темного двора. Так продолжалось несколько минут, и все это время оно менялось, словно красуясь или примеряя на себе новые ощущения, подставляя людям для осмотра то одну сторону, то другую, а потом вдруг молниеносно метнулось вверх. Пролетев пару секунд, повернуло и под прямым углом унеслось с бешеной скоростью в сторону Цветного бульвара, где и исчезло, растворившись в темноте мутного московского неба. В соседних домах люди уже повыскакивали на балконы и возбужденно переговаривались, обсуждая увиденное, кто-то громко кричал в телефон, вызывая корреспондентов, чтобы засняли невиданное зрелище, и никто не сомневался, что только что над их двором пролетел космический корабль, напичканный загадочными инопланетными существами. И только один лейтенант Загоруйко знал, что никакой это не НЛО. Сопоставив все, он понял, что это была самая обыкновенная ведьма, которая полетела на свою очередную постыдную оргию под названием шабаш. Грех витал в небе, а не НЛО...