Сергей Васильевич Арсеньев (1854–1922), действительный статский советник (с 14.04.1902), камергер Высочайшего Двора (с 1893), член-учредитель ИППО. Сын действительного статского советника Василия Сергеевича Арсеньева и княжны Наталии Юрьевны Долгорукой. Учился в 1-й Московской гимназии (1868-1872); затем окончил лицей в память цесаревича Николая (1874) и университетский курс со степенью кандидата права. В 1877-1878 гг. служил унтер-офицером в лейб-гвардии Преображенском полку. В феврале 1878 г. перешел на гражданскую службу; был членом комиссии «для принятия прошений, на Высочайшее имя приносимых» (1878–1880). С 1880 г. и вплоть до Февральской революции состоял в штате Министерства иностранных дел. Трудился в российских дипломатических миссиях в Восточной Румелии, Болгарии, Берлине и Швеции, а с 01.07.1891 – генеральным консулом в Иерусалиме. Когда выезжал в отпуск, его замещали А. Ф. Круглов и А. Г. Яковлев. Находясь в отпуске на Родине в 1896 г., Сергей Васильевич участвовал в церемонии въезда Их Императорских Величеств в Москву для священного коронования. Во время коронования, проходившего в соборе, исполнял обязанность дежурного камергера при несении шлейфа порфиры Александры Федоровны. После Иерусалима служил генеральным консулом в Стокгольме (1897–1900), министром-резидентом при дворе Великого герцога Ольденбургского и при Сенате вольных ганзеатических городов Гамбурга и Любека (1900–1910), чрезвычайным посланником и полномочным министром в Черногории (1910–1912), а затем при дворе короля Норвегии (1912–1914). После революции исполнял должность помощника заведующего отделом славяноведения в Румянцевском музее. В 1920 г. подвергался аресту (вместе с женой Екатериной Васильевной Шеншиной и дочерью Верой, работавшей, к слову, в главном архиве МИДа); был освобожден. Скончался в Москве в 1922 г.

1891 год, как следует из дипломатической переписки С. В. Арсеньева с нашим посольством в Константинополе, отметился острой англо-французско-немецкой схваткой за железнодорожные концессии в Османской империи, в том числе в Палестине. Первенствовала вначале Англия. Концессию на строительство железной дороги Хайфа-Дераа (на Дамаск) получили в 1891 г. англичанин Пиллинг и турецкий инженер Йозеф Элиас. Практически сразу же они продали свои концессионные права «Сирийской оттоманской железнодорожной компании», принадлежавшей британцам. Вместе с концессией на прокладку железнодорожной магистрали она получила также право на эксплуатацию минеральных богатств (в случае обнаружения таковых) на расстоянии в 20 километров по обеим сторонам дороги, на устройство пароходного сообщения на Тивериадском озере под оттоманским флагом и на занятие в пределах озера рыболовством. Так, отмечали российские дипломаты, у англичан появился шанс стать монополистами в железнодорожном строительстве в Палестине. Работы по прокладке железной дороги Хайфа-Дамаск начались в декабре 1892 г., одновременно со строительством французами дороги Бейрут-Дамаск. Реализовать свой проект англичанам не удалось. Проложили только 8 километров дороги, и в 1896 г. проект свернули.

Пальму первенства у англичан перехватили французы. Уже в 1892 г. они ввели в строй железную дорогу, соединившую порт Яффа с Иерусалимом. В 1893 г. получили концессию на строительство дороги Райан-Хомс-Хама-Алеппо-Береджик; в 1894 г. открыли дорогу Дамаск-Хауран, а в 1898 г. французская компания «Виталис» приобрела концессию на строительство всех железных дорог в Сирии и Палестине.

Быстро росло германское влияние в Турции. Немцы, как известно, проложили знаменитую Багдадскую железную дорогу (от Коньи через Багдад до Персидского залива).

К Первой мировой войне железные дороги в Османской империи (за исключением Хиджазской железной дороги) принадлежали трем державам: доля Германии в них составляла 49 %, Франции – 39 %, Англии – 11,4 %.

Согласно информационно-справочным материалам российских дипломатов, численность населения в Иерусалиме в 1893 г. составляла 41 335 человек. Среди христиан преобладали православные (до 5000 чел.), у которых имелись: до 20 церквей и монастырей, школы и богоугодные заведения.

Российское Императорское Православное Палестинское Общество, основанное в 1882 г., содержало в Палестине 15 учебных заведений, в которых к январю 1893 г. насчитывалось 1200 детей. Кроме этого, Общество оказывало помощь еще трем школам, в каждой из которых обучалось до 200 детей. Общество содержало Русское подворье для паломников на 951 чел.; при подворье работала больница на 54 койки.

В конце 1892 г. обязанность, лежавшая на кавасах российского консульского поста в Яффе по сопровождению православных паломников до Иерусалима с них, как указывалось в депеше С. В. Арсеньева от 19.10.1892 г. вице-консулу в Яффе, слагалась и перекладывалась на проводников ИППО. На кавасах вице-консульства оставалась обязанность «сопровождать паломников как с парохода до агентства, так и с агентства на пароход» (216).

Обеспечение безопасности паломников являлось одной из главных задач российских дипломатических постов в Палестине. Случались, и нередко, нападения на наших паломников как со стороны бедуинов на дорогах, так и монахов-латинян в Святых местах.

Так, в письме генеральному консулу С. В. Арсеньеву от 11.11.1893 г. Блаженнейший Герасим, Патриарх Иерусалимский, упоминал о двух происшествиях, случившихся с русским паломниками в 1893 году. Первое из них произошло «в марте, на дороге между Назаретом и Иерусалимом, когда 25 паломников умерло и пострадало много других»; и второе – «в октябре, в Св. Вертепе Рождества Христова, где паломники подверглись нападению и проводник их был ранен». Напали на наших паломников, как докладывал С. В Арсеньев (17.11.1893), францисканские монахи. Произошло это 14 октября (217).

Прибывая на пароходах в Яффу, паломники в 1893 г. «отдыхали в монастыре Святогробской общины». Оттуда следовали в Иерусалим, где «устраивались в приютах Российского Императорского Правительства. Посещали Храм Вознесения Христова. Поклонившись Гробу Господню, отправлялись в Гефсиманию. Затем хаживали в монастырь Святого Георгия, где им предлагалось угощение, и возвращались назад». После Иерусалима поклонялись и другим Святым местам, в том числе в Вифлееме (218).

Ведя речь о пребывании в Святой Земле паломников из России, Блаженнейший Герасим рекомендовал А. С. Арсеньеву:

«– не запрещать поклонникам устраиваться на отдых в Яффском монастыре по высадке их с пароходов;

– по прибытии паломников в Иерусалим провожать их в Патриархию с последующим посещением Храма Вознесения Христова для поклонения;

– не отправлять паломников в Вифлеем без уведомления тамошнего духовного представителя; – не отправлять богомольцев на Иордан и в Галилею не известив об этом Патриархию; уведомлять Патриархию о числе отправляющихся в Галилею поклонников, чтобы приготовить им ночлег и прочие потребности» (219).

24.03.1894 г. в Иерусалиме скончался и был погребен в северной части Спасо-Вознесенского собора Вознесенского монастыря на вершине Елеонской (Масличной) горы выдающийся деятель Русской Православной Церкви на Востоке, ученый-византист, археолог, создатель Русской Палестины, начальник Русской Духовной Миссии архимандрит Антонин (Андрей Иванович Капустин). То, что приобрел о. Антонин для России и Русской Церкви – Дуб Мамврийский, вершину Елеона, район в южном Иерусалиме (Горняя, где находится Горненский женский монастырь), участки в Иерихоне, Яффе, Тивериаде – все это, как говорил председатель ИППО С. В. Степашин, «по духовному, историческому и материальному значению своему неоценимо». И с этим трудно не согласиться.

Перед смертью архимандрит Антонин составил духовное завещание (от 19.03.1894), в котором все, без исключения, приобретенные на его имя земельные участки в Палестине, передал в собственность Святейшего Всероссийского Синода, равно как и его библиотеку. Собрание древних рукописей оставил Императорской Публичной библиотеке, а коллекцию древностей – РДМ (за исключением мраморной головы Ирода, которую даровал Императорскому Эрмитажу в Санкт-Петербурге) (220).

Новым начальником РДМ в Иерусалиме стал отец Рафаил (Николай Ионович Трухин). Был пострижен в мантию с именем Рафаил в марте 1869 г. (221).

Во время нахождения С. В. Арсеньева в отпуске в 1894 г. управлял генеральным консульством Александр Гаврилович Яковлев, 2-й драгоман российского посольства в Константинополе. В одном из его донесений (от 30.09.1894 г.) содержится информация о раздаче пожертвований, которые присылались из России «в пользу бедных и прокаженных Святого Града».

Согласно сведениям, полученным от турецких властей, сообщал С. В. Арсеньев, бедных в Иерусалиме, нуждавшихся в помощи, насчитывалось в 1894 г. немало, а именно:

«– евреев: испанской общины сефардов – 3000 душ; евреев общины ашкенази – 4000–5000 тыс. душ; евреев из Йемена – 100 душ; евреев из Грузии около 20–30 душ;

– православных – 240 душ;

– католиков – 200 душ;

– армян григорианского исповедания – до 193 (это – общее число армян-горожан в Иерусалиме; бедных среди них не более 70 душ);

– мусульман – 150 душ;

– абиссинцев – 89 душ (число всех абиссинцев в Палестине – не более 120 душ);

– коптов – всех коптов в Иерусалиме не более 50 душ;

– православных русских – 70 душ;

– протестантов – 21 душа;

– прокаженных – 88 душ» (222).

По состоянию на апрель 1895 г. Российской империи в Иерусалиме, как следует из архивных документов, принадлежали:

– Старое подворье (или т. н. Русские постройки, Москобийе в речи арабов) у стен Иерусалима. Земли там начали скупать 1855 г., и к весне 1895 г. выстроили на них «здание генконсульства, собор во имя Св. Троицы, дом Духовной Миссии, 2 больницы, домик для кавасов, домик для тюрьмы и некоторые другие»;

– место внутри города близ храма Воскресения. Арабы называли его Даббага (местом дубильщиков кож), а Императорское Православное Общество, в ведении которого оно состояло, – «Русским домом на раскопках или Русским домом близ Св. Гроба Господня»;

– место в северо-восточном углу Иерусалима, «в квартале Баб-Хотта»;

– два участка земли: «Хомси – у Новых ворот Иерусалима и Эгнеми – у Дамасских ворот»;

– участок земли на горе Елеон (Малая Галилея);

– участок у пруда Мамилла, что «в 10 мин. ходу от Старых Русских Построек в Иерусалиме»;

– участок земли «при спуске в деревню Айн-Кярем (бывший Горный Град Иудов)»;

– помимо сказанного выше, России на тот момент принадлежали также: «участок в селении Туран, два участка в Назарете и участок в Кайфе [Хайфе]» (223).

Думается, что небезынтересным для читателя будет познакомиться и с составленной Сергеем Васильевичем Арсеньевым информативной «Заметкой об абиссинцах в Турции» (от 15.12.1896) (224).

«Судя по извлечениям из летописи, которую абиссинцы, по их словам, ведут с Рождества Христова, и которую они дали мне во время моего управления генеральным консульством в Иерусалиме, – писал Арсеньев, – впервые они появились в Иерусалиме до IV в.».

В те далекие времена Святая царица Елена, «построив Храм над Святым Гробом Господним, отдала западную часть его в управление православным, а северную, вместе с пещерой Обретения Святого Креста – абиссинцам». Тогда же абиссинцы «выстроили для себя и монастырь, именуемый ныне Дейр-эс-Султан».

После завоевания Иерусалима мусульманами халиф ‘Умар ибн Хаттаб «сохранил права духовенства (тогда церкви еще не были разделены). И выдал в 637 г. особый фирман Софронию, Патриарху Иерусалимскому. В нем между прочими народами упоминаются и абиссинцы».

К сведению читателя этим специальным эдиктом халиф ‘Умар, которого Патриарх Иерусалимский Софроний встречал при въезде в завоеванный мусульманами Иерусалим, подтвердил подчинение греческому Иерусалимскому Патриарху большинства проживавших в городе христиан, но оговорил автокефалию грузинской и абиссинской общин.

Султан Салах ад-Дин, продолжает С. В. Арсеньев, изгнав крестоносцев из Иерусалима, вручил абиссинцам два фирмана. Ими он «возвратил им древний их монастырь (Дейр-эс-Султан); пещеру Обретения Святого Креста; террасу этой пещеры; церковь Святых Апостолов; находящуюся под ней цистерну; придел сотника Лонгина (в самом храме); церковь, находящуюся на внешней площадке храма, рядом с нынешним Авраамиевым монастырем православных» (225).

В конце XIV в. византийский император восстановил «из развалин Храм Святого Гроба». При этом «пещеру Обретения Святого Креста и Абиссинский монастырь, не пострадавшие от огня и меча, сохранил за абиссинцами».

В 1639 г. в Иерусалиме появились копты. Желая обрести там влияние, «начали притеснять самых слабых представителей духовенства, а именно: абиссинцев. Сожгли их монастырь, библиотеку и церковь, и разграбили все имущество. Затем примеру коптов последовали армяне, и, как я полагаю, – замечает Арсеньев, – католики и православные» (226).

Община абиссинцев, жительствовавших в Иерусалиме, отчасти в Иорданской долине и в Яффе, отмечал С. В. Арсеньев, состояла в его время «из 77 монахов, 23 монахинь и 30 мирян» (227).

В русских источниках, к слову, первые упоминания об абиссинцах-христианах содержатся в воспоминаниях паломников-россиян, встречавшихся с ними в Иерусалиме. Первым о группе хабежей (хабашей), как именовали на Руси в далеком прошлом абиссинцев, и службе их в Храме Гроба Господня упомянул побывавший на Святой Земле около 1370 г. смоленский архимандрит Агрефений (228).

Значимым событием в истории Русской Палестины ознаменовался 1896 год. 22 мая 1896 г., в память Самодержца Александра III, брата Великого князя Сергея Александровича, была освящена церковь во имя святого благоверного Великого князя Александра Невского, что рядом с Порогом Судных Врат на Александровском подворье.

В 1896 г., когда С. В. Арсеньев находился в отпуске, генеральным консульством управлял Алексей Федорович Круглов. Повышенное внимание он уделял деятельности в Святой Земле немцев. Здесь, докладывал А. Ф. Круглов (31.08.1896), «стали ходить довольно упорные слухи о том, что в начале будущего 1897 г. ожидается приезд сюда Его Величества императора германского Вильгельма. Говорят, что он выразил будто бы желание лично присутствовать на освещении новой евангелическо-немецкой церкви на месте Муристан».

Рассказывая о ее истории, А. Ф. Круглов писал, что для сооружения этой «отдельной лютеранской церкви немецкая община выбрала площадь Муристан, что внутри Старого Иерусалима, недалеко от храма Воскресения, как раз напротив недавно выстроенного Русского дома на раскопках» (нынешнее Александровское подворье).

Несколько веков тому назад «на месте, принадлежавшем Ордену иоаннитов, построено было, – сообщал А. Ф. Круглов, – громадное здание женского монастыря с церковью во имя Богородицы и приют для паломников. Затем, в 1187 г., знаменитый завоеватель Палестины султан Салах ад-Дин (Саладин), взяв г. Иерусалим, разрушил (кроме храма Воскресения) почти все христианские церкви, в том числе и церковь Ордена иоаннитов. Помянутый же женский монастырь он обратил в приют для умалишенных, или Муристан. … Впоследствии развалины этих зданий были совершенно оставлены, запущены и частью перешли в руки греческих патриархов, частью же поступили в вакуф турецкого правительства» (вакф или вакуф – это движимое и недвижимое имущество, завещанное на благотворительные цели, освобожденное от налога, доходы от которого поступают в пользу мусульманского духовенства).

В 1869 г., отмечал А. Ф. Круглов, «прусский кронпринц, предприняв путешествие на Восток, воспользовался случаем, чтобы лично испросить у султана разрешение на приобретение Муристана. Султан согласился и даже предложил все названное место в дар королю прусскому, а греческий Патриарх добавил к этому небольшой участок, который необходим был для округления границ Муристана. Итак, почти после 700-летнего промежутка времени, место возникновения Ордена иоаннитов перешло опять во владение немцев».

В 1870 г., как следует из донесения А. Ф. Круглова, «вновь назначенный в Иерусалим немецкий пастор Везер быстро принялся за устройство там временной капеллы, которую и окончил в следующем 1871 г.

В 1893 г. была совершена торжественная закладка нового большого лютеранского храма на месте Муристан. По словам германского консула г-на Тишендорфа, окончание постройки ожидается к весне 1897 г., так как император германский выразил желание прибыть к означенному времени в Иерусалим, чтобы лично присутствовать на освещении» (229).

В 1893–1897 годах на Святой Земле побывало 22 238 паломников из России. Доля крестьян среди них составила 72,1 %, мещан-горожан – 12,7 %, духовенства – 3,5 %, мелкопоместного дворянства – 3 % и купцов – 1,7 %.

С сентября 1897 г. и до приезда в Иерусалим нового генерального консула Александра Гавриловича Яковлева генеральным консульством временно управлял Борис Николаевич Евреинов, 1-й секретарь посольства в Константинополе.

Сообщая (21.09.1897) послу в Константинополе о положении дел в Русской Духовной Миссии после смерти о. Антонина, он писал, что «при жизни архимандрита Антонина Императорское Православное Палестинское Общество находилось с ним в постоянной вражде. В стремлении подчинить своему исключительному ведению дело православия в Святой Земле, Обществу… приходилось сталкиваться с твердой волей покойного, не терпевшего указчиков».

Покойный архимандрит Антонин, отмечал наш дипломат, был человеком служения Православию и России. «Его деятельность, исполненная патриотизма и рвения к укреплению и распространению Православия в Святой Земле, к упрочению в ней влияния и имени русского», оставила глубокий след в истории Русской Палестины.

После кончины архимандрита Антонина, докладывал Б. Н. Евреинов, ИППО «не замедлило приискать в преемники ему лицо, с которым Обществу было бы легче ладить, и которого… можно было бы совсем забрать в свои руки. Выбор, павший на архимандрита Рафаила, бывшего до того времени настоятелем Саровской пустыни, вполне оправдал их надежды». Человек, «чуждый совершенно жизни Востока, незнакомый с местными нравами и обычаями, не имеющий никакого представления о значении Русской Духовной Миссии в Иерусалиме и о целях ее… архимандрит Рафаил неизбежно должен был сделаться игрушкой в руках заправил Палестинского Общества и мишенью для насмешек и анекдотов всего Иерусалима.

Но Палестинскому Обществу и этого оказалось мало. Оно добилось того, что Синод передал ему содержание Миссии. В настоящее время жалование ее начальника и членов производится из средств Палестинского Общества. … Теперь по всем, даже самым маловажным вопросам, … архимандрит Рафаил считает нужным советоваться только с г-ном Хитрово». Он целеустремленно освобождается от сотрудников отца Антонина и окружает себя лицами, «подходящими к нему по образованию и воспитанию. Уже уволил иеромонаха Парфения, бывшего правой рукой архимандрита Антонина по возведению строений и улучшению приобретаемых им земельных участков; и иеромонаха Павла, образованного и достойного иерея».

В настоящее время, информировал Азиатский департамент МИД Б. Н. Евреинов, «членов Миссии всего двое: 1) араб по происхождению, воспитанник Русской Духовной Академии, старик-иеромонах Нифонт, и 2) полуграмотный иеромонах Серафим, бывший год тому назад коридорным слугой в Миссии. Постриженный в монахи и рукоположенный в священники перед минувшей Пасхой, он ныне состоит при архимандрите Рафаиле и в качестве секретаря, и в качестве келейника».

Кроме этого есть в Миссии и три диакона: протодиакон Ювеналий и диаконы Михаил и Евстафий. «Остальные лица в числе около 30, живущие в Миссии, не имеют вовсе монашеского сана и исполняют различные обязанности при здании Миссии и при русских церквах. … Все они принадлежат к крестьянскому сословию. … Их часто можно видеть разгуливающими в нетрезвом виде по улицам Иерусалима в сопровождении женщин, преимущественно русских поклонниц. Случаи такие известны архимандриту Рафаилу, но он смотрит на них сквозь пальцы».

Иерусалим, делится своими соображениями Б. Евреинов, является тем местом, где «наиболее резко сталкиваются, – как он выражается, – соперничества различных религий, из которых каждая стремится привлечь к себе возможно большее число последователей. … Старается показать себя в лучшем свете; … явиться в глазах местного населения образцом строго соблюдения христианских правил жизни, воздержания и нравственной чистоты. … Одно местное православное духовенство отличается от других своей необразованностью …». Хотя, надо сказать, в последние годы Иерусалимская Патриархия приняла ряд мер для улучшения создавшегося положения. «С этой целью восстановлена была семинария при Крестном монастыре, поставленная под заведование архидиакона Германа, получившего отличное богословское образование» (на полях донесения напротив этих строк чьей-то рукой написано: к сожалению, в Германии, а не в России).

«Состояние Русской Духовной Миссии в Иерусалиме таково, – резюмировал управляющий нашим дипломатическим постом в Святом Граде, – что уважение к ней утрачено даже среди русских поклонников» (230).

О донесении Б. Евреинова касательно «печального положения», в котором находилась, как он докладывал, Русская Духовная Миссия в Палестине со времени смерти архимандрита Антонина, российский посол в Константинополе тут же уведомил министра иностранных дел (29.10.1897). Высказал мнение, что с содержанием донесения Б. Евреинова непременно следовало бы познакомить Священный Синод.

Министр иностранных дел граф Михаил Николаевич Муравьев так и поступил – довел полученные им сведения о положении дел в РДМ в Иерусалиме до сведения Константина Петровича Победоносцева, обер-прокурора Святейшего Синода. Тот, в свою очередь, «выпиской с означенного донесения информировал Государя Императора, который собственноручно начертал на ней: “Это безобразие следует прекратить”» (231).

В ответе министру иностранных дел обер-прокурор Святейшего Синода писал: «Мной даны начальнику миссии указания… по отношению к членам миссии, подлежащим высылке из Иерусалима. Мной предложено также Святейшему Синоду, чтобы в члены названной миссии назначались монашествующие лица, достаточно подготовленные к высокому служению в Святом Граде и известные строгостью иноческой жизни. … Означенные иноки должны оставаться на службе при миссии не более двух лет, по истечении коих заменялись бы другими лицами» (232).

В очередном своем донесении о положении православной Русской Духовной Миссии в Иерусалиме Б. Н. Евреинов сообщал, что «со времени кончины в 1894 г. архимандрита Антонина … в положении Миссии произошли значительные перемены – и не в пользу нынешнего ее управления».

Нынешний начальник РДМ, извещал Б. Евреинов, архимандрит Рафаил, «из-за отсутствия образования, воспитания и твердости характера … не усилил ни доверия, ни уважения к себе со стороны не только иноверного общества, но даже паломников.… Он окружил себя подобными себе неподходящими для Св. Земли лицами.

… Членами Духовной Миссии ныне состоят иеромонах Нифонт и иеромонах Серафим, бывший еще в прошлом (1896) году слугой Миссии и затем постригшийся.

При миссии имеются три дьякона. …Остальные, живущие в Миссии, в числе 30 чел, принадлежат к крестьянскому сословию и …ведут жизнь, несмотря на свою монашескую одежду, полную разгула и соблазна, превосходя в этом отношении греческое духовенство.

… Западное духовенство, – уведомлял Азиатский департамент МИД Б. Н. Евреинов, – тщательно выбирает своих миссионеров, особенно в отношении образования и нравственности.… О Русской Духовной Миссии этого не скажешь. Начальник ее относится безразлично как к личной своей репутации, так и к доброму имени Учреждения, нисколько не заботясь о привлечении к себе симпатий населения и о возможности расширения своей деятельности» (233).

К началу 1898 г. положение дел в РДМ, как можно понять из депеши Б. Н. Евреинова послу в Константинополе от 04.01.1898 г., нисколько не изменилось. «Нынешний начальник Духовной Миссии архимандрит Рафаил, – докладывал Б. Евреинов, – человек, никоим образом не приготовленный к занятию столь важного поста, необразованный и невоспитанный, стремится всячески окружить себя лицами, среди которых он мог бы казаться и образованным, и воспитанным. Результатом этого явилось удаление или устранение на задний план всех членов Духовной Миссии, могущих сколько-нибудь принести пользу делу усиления Православия в Св. Земле, и замене их лицами, недостойными во всех отношениях. Так, перед Пасхою был рукоположен в иеромонахи, как я уже сообщал, Серафим, человек полуграмотный и бывший до этого времени коридорным служителем миссии. Ныне он исполняет … обязанности секретаря Духовной Миссии и советника при архимандрите Рафаиле.

…Ввиду недостатка в диаконах греческим архиепископом был рукоположен в иеродиаконы Феодосий, бывший келейник архимандрита Рафаила, простой крестьянин, с грехом пополам могущий подписать свое имя.

… Такое положение дел не может быть терпимо далее, – резюмировал Б. Евреинов. – Миссия уронила себя уже достаточно в глазах, как местного населения, так и представителей иностранного духовенства» (234).

17 января 1898 г. Б. Евреинов направил новое нелицеприятное для РДМ послание нашему послу в Константинополе. Подобного ему автору этой книги больше в архивных документах, связанных с деятельностью РДМ в Иерусалиме, не встречалось. «Архимандрит Рафаил не может не знать того, – писал управляющий генконсульством, – что известно всем жителям Иерусалима. Он не может не знать, что члены миссии, в том числе и его любимец и ставленник, недавно рукоположенный иеромонах Феодосий, проводят вечера в притоне разврата, содержимом одной еврейкой. Он не может не знать, что турецкая полиция уже арестовывала членов миссии, выходивших ночью, в нетрезвом виде, из этого притона, и что им удалось освободиться только при помощи бакшиша [взятки].

Он не может не знать, что именуемые себя монахами служащие миссии и заведующие подворьями в Иерихоне и Хевроне смотрят на наших богомольцев исключительно как на предмет эксплуатации. … Они не стесняются брать с бедных, промокших и прозябших поклонников плату за воду или гнать их грубо с подворья [в случае отсутствия у них денег]» (235).