В июне 1876 г. Василия Федоровича Кожевникова на посту консула в Иерусалиме сменил надворный советник Николай Алексеевич Илларионов. Известно, что он окончил Лазаревский институт восточных языков и Учебное отделение восточных языков при Азиатском департаменте МИД.

В инструкции, полученной Н. А. Илларионовым от российского посла в Константинополе графа Н. П. Игнатьева, ему предписывалось «усилия свои употребить на пользу не только русских паломников, но и всех православных христиан», и оказывать содействие «местному православному духовенству в делах о Святынях».

Действовать в том, что касалось поклонников, Н. А. Илларионову надлежало «в полном согласии» с архимандритом Антонином. «По своей опытности и глубокому знанию местных нравов, языков и обычаев, по обширным сведениям своим в церковных делах архимандрит Антонин, – уведомлял Илларионова посол, – может быть Вам в высшей степени полезен» (153).

Докладывая о прибытии в Палестину, Н. А. Илларионов сообщал (депешей от 18.06.1876 г.), что «ему был устроен весьма торжественный прием», что в Яффе его встречали «Кожевников и начальник РДМ со всеми ее чинами, равно и другими лицами, находящимися на нашей службе».

За час пути до Иерусалима, писал Н. А. Илларионов, его приветствовали «драгоманы губернатора и всех консулов, а также лица, посланные от духовных учреждений и общин, в том числе от главного раввина. Патриарх Иерусалимский, – отмечал Н. А. Илларионов, – прислал митрополита Севастийского, архимандрита Герасима и драгомана».

После непродолжительного отдыха на месте встречи Н. А. Илларионов, как следует из его донесения, «предшествуемый отрядом конных заптие [жандармов] и кавасов консульств и патриархов», и в сопровождении всех встречавших его лиц, доехал до Русских построек на высланной ему губернатором лошади. И там его приветствовали «пением дети арабской школы», которые поднесли цветы ему и Кожевникову.

На другой день по приезду в Иерусалим, «помолившись у Гроба Господня и других святынь Храма», Н. А. Илларионов нанес официальный визит губернатору и передал во время аудиенции «султанский берат и фирман». Затем посетил Иерусалимского Патриарха.

В этой же депеше Н. А. Илларионов информировал графа Николая Павловича Игнатьева, посла в Константинополе, о том, что из разговора его с г-ном Кожевниковым и о. Антонином он понял, что «снятие схизмы с Патриарха Кирилла представляет довольно значительное затруднение, и нельзя надеяться достичь этого в непродолжительном времени» (154).

Приступив к исполнению своих обязанностей, Николай Алексеевич внимательно, как явствует из его донесений, отслеживал положение дел в Святогробском братстве, состояние его отношений с православными арабами после урегулирования имевшихся у них претензий к греческому духовенству, а также ситуацию в Иерусалимском округе.

«Настоящее положение дел в Европейской Турции, – докладывал (05.07.1876) Н. А Илларионов, – заставило правительство султана, кроме открытия подписки на пожертвования, … прибегнуть и сбору редифов [резервистов] 2-го класса.

…Редиф [обученное резервное войско] Палестинского санджака собран в Иерусалиме и должен быть отправлен на этой неделе в Яффу и затем далее по назначению.

Сбор редифа произвел ропот среди мусульманского населения как на свое правительство, так отчасти и на Россию, считаемую, благодаря, конечно, стараниям наших недоброжелателей, возбудительницей беспорядков в Турецкой империи.

Вследствие такого на нас взгляда наше положение в Иерусалиме, да и всех вообще христиан и иностранцев, не вполне безопасно.

По моему мнению, было бы весьма желательно прислать в самом непродолжительном времени несколько иностранных судов в Яффский порт» (155).

«Губернатор Палестины, – сообщал (28.08.1876) Н. А. Илларионов, – получил уведомление Великого визиря … о восшествии на престол Абдул-Хамида II.

Основываясь на циркуляре Императорского Посольства от 12 июня сего года, я воздержался от полного официального участия в празднике. Счел, вместе с тем, необходимым поднять, по крайней мере, флаг консульства и послать секретаря с приветствием к губернатору от меня лично, и сообщить ему, что я буду иметь честь поздравить его сам по получении приказания от Императорского Посольства в Константинополе.

Когда оно последовало, я поспешил сделать официальный визит губернатору, поднять в этот день флаг и вечером иллюминировать наши здания.

Непринятие мной участия в официальных поздравлениях иностранных консулов, – сообщал Николай Алексеевич Илларионов, – было, конечно, здесь замечено и перетолковано».

27 августа, как указывал наш консул, губернатор нанес ему ответный официальный визит; и он, можно сказать, «вступил в нормальные отношения с местной властью».

Мусульманское население Иерусалима, отмечал консул, надеется, что «султан Абдул-Хамид не замедлит привести запутанные дела империи к мирному окончанию. Основанием для таких умозаключений служит полученный на другой день после восшествия приказ о роспуске собранного здесь редифа 2-го призыва по домам» (156).

Что касается положения дел в Святогробском братстве после внутреннего конфликта и смещения Патриарха Кирилла II, извещал Н. А. Илларионов (10.10.1876), то ситуация такова. «Вследствие неурядиц в управлении Патриархатом, происходящих как из-за бесхарактерности … Блаженнейшего Иерофея, так и по причине сильного недостатка в материальных средствах, в Монастыре [Иерусалимской Патриархии] образовалась в последнее время довольно сильная партия недовольных настоящим порядком вещей и желающих примирения с бывшим Патриархом Кириллом.

Партия эта, имеющая в числе своих членов некоторых архиереев, архимандритов и других духовных лиц Святогробского братства, намеревается составить на сих днях некий протокол, в котором будет заявлено, что подписавшиеся вполне примиряются с Блаженнейшим Кириллом и находят … отлучение его совершенно неосновательным».

Подписанный протокол, отмечал консул, лица его подписавшие намерены «представить на утверждение нынешнему Иерусалимскому Патриарху. И если он утвердит его, то тогда вопрос снятия отлучения будет закрыт. В противном случае протокол этот поступит на утверждение Вселенского Патриарха» (157).

То и дело дают знать о себе межконфессиональные разногласия, оповещал нашего посла в Константинополе Н. А. Илларионов (23.12.1876). Так, недавно в Вифлееме произошло столкновение между греками и армянами «за право чистить базилику».

В Вифлеемской базилике, «составляющей исключительную собственность православных, – писал наш консул, – находится с левой стороны греческого соборного престола небольшой придел, принадлежащий армянам, через который проходят и католики в вертеп Рождества Спасителя из смежного с этим армянского придела храма своего.

С древних времен греки имеют обыкновение чистить всю базилику перед праздником Рождества Христова и сметать пыль со всей верхней части храма, включая и ту, под которой находится армянский придел. Армяне, стремящиеся постоянно к тому, чтобы увеличить число владений своих на Святых местах, не могли относиться равнодушно к такому преобладанию православных, – как выражается Н. А. Илларионов, – и в последнее время возбудили вопрос относительно своего будто бы полного права владения приделом своим в Вифлеемской базилике».

Вопрос этот встал еще в минувшем году, докладывал Н. А. Илларионов, в бытность в Иерусалиме мутасаррифом Али-бея, который «нашел тогда выгодным для себя держать сторону армян». В нынешнем же году в Константинополе «была учреждена специальная комиссия для рассмотрения претензий армян». Комиссия эта «не решила пока ничего по сему предмету, а Греческая Патриархия незадолго до наступающих праздников выхлопотала себе, как и в минувшем году, распоряжение Порты чистить всю Вифлеемскую базилику, за исключением трех окон, находящихся в армянском приделе, из-за спора о праве на обметание которых и возник поднятый армянами вопрос».

Получив такое предписание своего правительства, говорится в депеше Н. А. Илларионова, иерусалимский мутасарриф оповестил о нем Греческого и Армянского Патриархов. «Греки приступили было к исполнению приказа Порты, но встретили сильное сопротивление со стороны армянского духовенства, заявившего о готовности своей умереть, но не допустить того, чтобы греки чистили всю базилику без исключения».

В сложившейся ситуации, дабы не допустить беспорядков, турецкие власти отправили в Вифлеем «роту солдат с подполковником для подкрепления находящейся там постоянно другой роты. Но армяне, число коих увеличилось пришедшими из Иерусалима единоверцами их, не унимались» и нисколько не прислушивались к распоряжениям властей. Патриарх Армянский телеграфировал в Порту о своей отставке, «находя, что правительство не защищает будто бы законного права армян».

Губернатор Палестины, отмечал Н. А. Илларионов, «желая, может быть, по примеру предшественников своих, извлечь какую-нибудь для себя выгоду из раздора греков с армянами, действовал, как мне кажется, несколько слабо и как бы сочувствовал армянам. Но затем, боясь, вероятно, ослушаться приказания Порты и видя, что дело может принять серьезный оборот, изменил свое поведение». Учитывая, что Блаженнейший Иерофей телеграфировал Великому визирю о непослушании армян и о неповиновении распоряжениям его, «решил отправить в Вифлеем, с согласия меджлиса, двух его мусульманских членов, чтобы привести в исполнение распоряжение турецкого правительства, основанного, – как замечает Илларионов, – на вполне законном и древнем праве греков».

По прибытии в Вифлеем, говорится в донесении Илларионова, лица, посланные туда губернатором, отправились вместе с митрополитом, начальником тамошнего военного гарнизона и несколькими солдатами в базилику. И там в их присутствии, пока армяне находились в своем монастыре, греки произвели «обметание сначала своего придела, а затем и всей базилики».

Армяне выразили протест. Сделал это, от имени Синода, пребывавший в то время в Вифлееме армянский епископ.

На сей раз, резюмировал консул Илларионов, «несмотря на угрозы и происки армян, греки удержали за собой законное право свое». Надо сказать, однако, что «армяне, приобретшие себе всеми неправдами разные святые местности Иерусалима у коптов и абиссинцев, как и придел свой в Вифлеемской базилике, принадлежавший прежде коптам, стали, особенно в последнее время, стараться выставлять свою народность и права ее». В рамках взятой армянами линии поведения патриарх их, «подавая в отставку без всякого законного на то повода», имел целью как бы попытаться устрашить турок. Полагаю, писал Илларионов, что турецкое правительство «поступит весьма неблагоразумно для своих собственных интересов, если откажется принять отставку духовного лица, которое явно противится распоряжениям своего правительства».

Слышал, будто бы, австрийский генеральный консул граф Кабога и германский консул барон Мюнхгаузен, «поддаваясь влиянию своих нештатных драгоманов из армян-григориан, телеграфировали своим посольствам в защиту подавшего в отставку армянского патриарха» (158).

Что касается богомольцев из России, то их в 1876 г. побывало, судя по архивным документам, до 3000 человек.

Информируя управляющего Азиатским департаментом МИД Н. К. Гирса о том, что предпринимало Святогробское братство для примирения с бывшим Патриархом Кириллом II, Н. А. Илларионов сообщал (16.01.1877), что Блаженнейший Иеро фей, «находясь под влиянием интриганов Монастыря [Иеру салимской Патриархии], медлил со своим решением». Ограничивался, как и прежде, «одними лишь выражениями о готовности своей и надежде окончить дело».

Партия интриганов, как ее называет консул Илларионов, имела целью «затянуть дело, по возможности, ввиду болезни Патриарха Кирилла, до его кончины, чтобы тогда, не роняя себя, так сказать, в глазах эллинов окончательным примирением с бывшим патриархом своим, иметь, однако ж, повод, выставить себя перед нами вполне готовыми исполнить желание наше».

Судя по тем известиям, что поступают из Константинополя, писал Илларионов, «в том числе о благоприятном отношении к делу Вселенского Патриарха, можно надеяться, что планы партии, выступающей против примирения, не будут приведены в исполнение» (159).

В фокусе внимания нашего консульства в Иерусалиме в то время находились также вопросы, связанные с действиями турок в военной сфере их деятельности в Палестине. «Вследствие продолжающейся неурядицы в делах Турецкой империи, – докладывал Н. А. Илларионов (04.02.1877), – константинопольское правительство распорядилось об отправлении отсюда половины из находящегося в сборе редифа [резервного войска] 2-го и 3-го призывов Иерусалимского губернаторства.

Из собранных 4 редифных [резервных] батальонов два батальона 2-го призыва отправлены в начале текущей недели в Яффу. Оттуда на пароходах они проследуют в Константинополь.

Здесь остаются 2 батальона редифов [резервистов] третьего призыва, … и третий стрелковый батальон 5-го корпуса.

Местное мусульманское население неохотно подчиняется распоряжению турецкого правительства о направлении редифов.

…Для охраны немецких колонистов, по их просьбе, ожидается прибытие в Яффу германского боевого корабля “Газель”» (160).

В Палате депутатов Турции состоял, как следует из донесения Н. А. Илларионова от 22.02.1877 г., и представитель от Иеру салимского губернаторства – «один из мусульман Иерусалима Юсуф-эфенди Хальди», занимавший до этого пост «председателя городского управления».

Некоторое время он, согласно сведениям, собранным о нем нашим консулом, «жил в Европе. Исполнял недолго должность турецкого консула в Поти». Принадлежал к одному из «старинных семейств Иерусалима – семейству Хальди, которое издавна, больше, конечно, для выгод своих, – как считал Илларионов, – находилось в самых лучших отношениях с Греческой Патриархией и вообще со всеми православными».

У жителей Газы, к слову, имелся свой кандидат в Палату депутатов Турции, о чем они «извещали сирийского генерал-губернатора».

Из двух влиятельных мусульманских семейств Иерусалима (Хальди и Хусейнийе), претендовавших на пост депутата в Палату депутатов Турции, отмечал Н. А. Илларионов, иерусалимский губернатор Фаик-бей «более благоволил к семейству Хальди». Другие влиятельные мусульманские семейства, «недовольные выбором Юсуфа-эфенди, посылали в Константинополь доносы на Фаик-бея, обвиняя его во взяточничестве», особенно проявившемся, с их слов, «при отстранении от должности муфтия в Газе, сторонника семейства Хусейнийе».

Дабы разобраться в этом деле, новый сирийский наместник (вали), Зия-паша, вызвал Фаик-бея в Дамаск, а в Иерусалим отправил в тех же целях чиновника из Бейрута, председателя тамошнего муниципалитета.

Полагаю, резюмировал консул, что дело это решат, как водится у турок, деньги, и что «золото Фаик-бея, собранное им в Иерусалиме, поможет ему выпутаться из создавшегося незавидного положения» (161).

Информируя посла в Константинополе о положении дел в Палестине, Н. А. Илларионов писал (04.03.1877) об имевшем место во второй половине февраля «кровопролитном столкновении в местности Дура, что в двух часах пути от Хеврона». Столкновение это из-за спора «о праве владения участком земли» произошло между двумя бедуинскими племенами; участвовали в нем и некоторые поселяне-мусульмане упомянутой местности.

По полученным сведениям, докладывал Н. А. Илларионов, «одних убитых насчитывают до 100 человек. При существующем здесь обычае кровной мести могут произойти новые схватки, но уже не между одними бедуинами, но и арабами-поселянами, так как есть убитые и среди них».

Говорят, извещал Н. А. Илларионов, что столкновение это – «дело рук сторонников иерусалимского губернатора Фаик-бея, дабы дать ему возможность скорее вернуться в Иерусалим из Дамаска, куда его вызвали вследствие поданной на него жалобы». Представляется, что это, действительно, так. По поступающей сюда информации, Фаик-бей на самом деле возвращается из Дамаска. «Как и следовало ожидать, золото помогло ему выпутаться из затруднений в бытность его в Дамаске». Следователь, присланный сюда генерал-губернатором Сирии, находит жалобы на Фаик-бея неосновательными.

Возвращение мутасаррифа Иерусалима к месту своей службы, отмечал Н. А. Илларионов, «не особенно приятно, судя по всему, моим французскому и английскому коллегам», негативно высказывавшимся в отношении него в донесениях своим послам в Константинополе. И он это знает. «Лично я нахожусь с ним в самых наилучших отношениях» (162).

Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов консульство Российской империи было эвакуировано из Иерусалима в Афины; архив и здание миссии переданы под защиту германского консула. Николая Александровича Илларионова МИД определил на должность управляющего консульством в Черновцах (служил там с мая 1877 по март 1878 года).

«Получив уведомление о разрыве отношений с Турцией, – говорится в одном из документов, хранящихся в АВПРИ (от 12.05.1877 г.), – консул наш в Иерусалиме спустил флаг и уведомил местную власть о передаче русских подданных и наших владений в Иерусалиме под покровительство германского консула. После спуска нашего флага на здании российского консульства немедленно был поднят германский флаг. Русские поклонники, кроме немногих пожелавших остаться в Иерусалиме, выехали вместе с консулом в Яффу, затем на австрийском пароходе их доставили в Триест.

Местные власти приняли при отъезде консула все меры предосторожности для предотвращения беспорядков. Странноприимные заведения наши в Иерусалиме консул закрыл. Для надзора за ними оставил несколько человек прислуги.

При закрытии больницы оставшихся больных перевели в германский госпиталь. Приюты в Яффе, Рамле, Хайфе и Назарете также закрыты и поручены наблюдению тамошних германских агентов» (163).

«По прибытии в Триест дипломатический агент и генеральный консул в Александрии Лекс, генеральный консул в Бейруте Петкович и консул в Иерусалиме Илларионов, – уведомлял (14.05.1877) Азиатский департамент МИД российский консул в Триесте, – передали мне в ящиках за печатями консульские их архивы; сверх того господа Лекс и Илларионов вручили мне шифры в особых запечатанных пакетах, тогда как шифры, имевшиеся у г-на Петковича, по его утверждению, находятся в одном из переданных мне сундуков» (164).

При отъезде моем из Иерусалима, оповещал из Пирея (депешей от 16.09.1877 г.) Азиатский департамент МИД Российской империи начальник РДМ архимандрит Антонин, к нему обращались с конкретной просьбой об оказании Россией помощи Иерусалимской Патриархии многие ее члены. «И Патриарх Иерофей, и все братство Святогробское, – указывал он, – привыкшее в течение стольких лет считать меня как бы своим», просили сделать все возможное, чтобы «вывести Патриархию из ее крайней бедности, парализующей всю ее деятельность».

«Несправедливое определение Иерусалимского Синода, объявившего бывшего Патриарха Иерусалимского Кирилла “схизматиком”, – отмечал архимандрит Антонин, – было де-факто отменено, … и это дает основания для восстановления отношений с Иерусалимской Патриархией».

Финансовое положение «Иерусалимского Престола, – сообщал он, – с прекращением присылки из России … доходов Святогробских в Бессарабии, кружечного сбора по России в пользу Св. Гроба и иных пожертвований на оный, наряду с уменьшением … в течение двух последних лет прилива поклонников из России, равно как и банкротством Турции, стало, по общему признанию, невыносимо». К апрелю месяцу долги Патриархии одному только банкирскому дому Фрутигера в Иерусалиме составляли не менее 20 000 турецких лир. К настоящему времени цифра долга может возрасти до 30 тысяч. «Было бы делом человеколюбия и истинным благодеянием для Святых мест, – подчеркивал архимандрит, – если бы Императорское Правительство решилось, немедля, уплатить этот пожирающий Патриархию долг».

Сношения по данному вопросу с Иерусалимской Патриархией, делится своими соображениями архимандрит Антонин, могло бы проходить или при посредничестве начальника Иерусалимского подворья в Москве, архимандрита Никодима, или, «если неудобным окажется употребить для этого нашу Духовную Миссию в Иерусалиме», через г-на посланника при Дворе греческом, имеющем в Иерусалиме своего консула (165).

Одно из донесений Н. А. Илларионова из г. Черновцы касательно «дел Иерусалимских», посвящено вопросу о снятии схизмы с бывшего архимандрита Кирилла II. «Накануне выезда моего из Иерусалима, 14 апреля 1877 г., – докладывал Н. А. Илларионов (21.11.1877), – прощаясь с Патриархом Иерофеем, я выразил Его Блаженству и окружавшим его лицам надежду видеть скорое окончание дела Патриарха Кирилла».

На сей раз, замечает консул, «греки сдержали слово. Из полученного мной вчера письма из Иерусалима я вижу, что 22 прошедшего месяца [октября] Патриарх со своим Синодом решили принять Блаженнейшего Кирилла в свою среду; схизма была снята. И я счастлив, что столь затянувшееся дело окончено в бытность мою консулом в Иерусалиме» (166).

Касательно того, как обстояли дела со штатом консульства после отъезда Н. А. Илларионова из Иерусалима, то из того же его донесения следует, что всех остававшихся в Иерусалиме сотрудников консульства турки уведомили, чтобы они Палестину покинули. «Из Иерусалима пишут, – информировал Николай Александрович, – что вскоре после моего оттуда отъезда местная турецкая власть на основании полученного ею распоряжения от своего правительства поступила так. Пригласила, через германского консула, начальника нашей Духовной Миссии архимандрита Антонина, секретаря консульства г-на Левитова, оставленного мной в качестве смотрителя за нашими зданиями, а равно и всех нештатных драгоманов, и оповестила их о том, что они должны выехать из пределов Османской империи. Отец Антонин не пожелавший отправиться со мной и дождавшийся, к сожалению, такого распоряжения Порты, Палестину покинул, как и г-н Левитов. Нештатные же драгоманы, как турецкие подданные, оставлены, по ходатайству барона Мюнхгаузена, в местах их жительства» (167).

После окончания Русско-турецкой войны Николай Александрович Илларионов возвратился в Иерусалим. Извещая (09.06.1878) посла в Константинополе о «некоторых подробностях прибытия к месту служения в Иерусалиме», писал, что в Яффе его встречали тамошний германский вице-консул с архимандритом Яффского подворья. На берегу его ожидал почетный караул, а при входе в здание патриаршего подворья приветствовал яффский каймакам. В Рамле, по пути в Иерусалим, его принимали «столь же торжественно, как и в Яффе», и местная власть, и население. Утром 4 июня, в пяти верстах от Иерусалима, Н. А. Илларионова встречали «драгоман губернатора с почетным эскортом, германский консул с чиновниками своего консульства», некоторые другие консулы, а также драгоманы и кавасы Патриархов Греческого и Армянского. Участвовали во встрече епископ Севастийский, член Синода, и «старшие священники арабского православного духовенства». При въезде в Иерусалим его приветствовали «монахи монастырей коптского и абиссинского, и члены русской колонии», состоявшей тогда, «в большинстве своем, – как отмечал Н. А. Илларионов, – из евреев».

«При въезде моем во двор наших заведений, – указывал в донесении Николай Александрович, – поднят был над зданием консульства, вместо развивавшегося там до тех пор германского стяга, русский флаг». Водружение флага сопровождалось «колокольным звоном с нашего собора».

Оттуда консул Илларионов «в сопровождении почетного эскорта» и некоторых встречавших его лиц проследовал через город к Храму Гроба Господня, при приближении к которому «раздался звон с Святогробской колокольни». Войдя в Храм, сообщал Н. А. Илларионов, и, «приложившись к Камню Помазания, я прошел к Часовне Святого Гроба, перед которой стоял Блаженнейший Патриарх в полном облачении, только что окончивший богослужение праздника Св. Троицы и ожидавший моего приезда. Приложившись к Гробу Господню, я принял благословение Патриарха, начавшего тотчас же благодарственный молебен, на котором, впервые после 14-месячного перерыва, молились торжественно о Государе Императоре. По окончании молитвы было провозглашено многолетие Его Величеству и всему Царствующему дому; при этом на Святогробской колокольне раздался колокольный звон.

Войдя с Патриархом в алтарь Воскресенского храма, я … поднялся на Голгофу и, спустившись потом в алтарь, пошел из храма вместе с Патриархом, при колокольном звоне, в здание Патриархии. Оттуда, после обычных угощений, вернулся в дом консульства, приветствуемый звоном русских колоколов».

На другой день после приезда Илларионова в Иерусалим его посетили «Блаженнейший Патриарх со всеми членами Синода», представители «православного арабского населения Иерусалима и представители коптов и абиссинцев, а также епископ сирянский, старший мулла Омаровой мечети, старейшины еврейской общины, полицмейстер города и многие другие лица».

9 июня он принимал «депутацию от православного населения Вифлеема с высокопреосвященным митрополитом Анфимом и духовенством во главе».

Поскольку губернатор Палестины Рауф-паша, замечает Н. А. Илларионов, находился в Газе, то он побывал с официальным визитом на тот момент только у кади (судьи) Иерусалима.

С австрийским пароходом, приходящим 11 июня в Яффу, писал Н. А. Илларионов, он надеется, что возвратятся в Палестину начальник РДМ, а также нештатный консульский агент наш в Яффе и кто-либо из служащих при приютах (168).

Информируя нашего посла в Константинополе об обстановке в Палестине, Николай Александрович характеризовал ее как довольно сложную. «Минувшая война наша с Турцией, – докладывал он (17.07.1878), – не могла не повлиять на положение дел в Палестине, отразившись вполне чувствительно на состоянии всего края».

Мероприятия по усилению войска, «лишившие мусульманское население значительного числа рабочих рук, неизбежные при этом поборы со стороны местных властей, и собиравшаяся, кроме того, материальная помощь на нужды правительства, поставили мусульман Палестины, особенно поселян, в столь тяжелое положение, что оно может быть названо безвыходным, по крайней мере, на довольно долгое время».

Что касается христиан Святой земли, «составляющих меньшинство населения, то они, хотя и не несли на себе, подобно соотечественникам своим мусульманам, всех тягостей войны, но, тем не менее, положение их ныне бедственнее прежнего. И только благодаря поддержке со стороны монастырей своих, они не ощущают на себе столь сильно, как мусульмане, последствия войны».

Латинское духовенство, отмечал консул, «имея в своем распоряжении значительные средства и относясь к арабам-католикам более сочувственно, чем духовенство греческое к местной пастве своей, … всегда оказывало им поддержку». Православная же Патриархия, «отчасти вследствие обеднения своего в последнее время, … не всегда была на высоте своей пастырской задачи, что наблюдалось и в минувшую войну».

Вообще, «можно сказать, что все население Палестины, без различия вероисповеданий, почувствовало тягости этой войны в большей или меньшей степени, исключая разве одних евреев, умеющих пользоваться … затруднительными обстоятельствами других для своей собственной пользы».

Понятно, что при столь тяжелом положении страны, жители желают «скорейшего восстановления нормального порядка вещей. … Население надеется, что война наша с Турцией будет иметь своим непременным последствием улучшение управления и изменение печального состояния края».

Католики, равно как и протестанты, извещал Н. А. Илларионов, «уже давно обратили внимание свое на Палестину. И с недавнего времени католики стали здесь ощутимо усиливаться». Пользуясь официальным покровительством Франции, писал наш консул, «католики весьма успешно ведут дела свои в Палестине, умножая и без того немалое число школ, разных благотворительных заведений и привлекая, таким образом, местное население на свою сторону». Кроме того, «католики сильно хлопочут» об увеличении числа принадлежащих им объектов недвижимости, «и преимущественно такой, которая имеет исторический интерес». Так, недавно французский консул «приобрел на имя одного французского подданного так называемые Гробницы Царей, с прилегающей к ним местностью около Иерусалима».

Если предлагаемая французской компанией эксплуатация Мертвого моря и постройка железной дороги от Иерусалима до Яффы осуществятся, делится своими соображениями Николай Александрович, «то, конечно, наплыв иностранцев, и преимущественно католиков из разных стран, будет весьма значителен. И они, располагая денежными средствами, сделаются в недолгий срок времени большими собственниками разных местностей Палестины».

Переход острова Кипр в руки Англии … «заставит Францию еще сильнее обратить внимание на Сирию и Палестину».

Что касается Иерусалимской Патриархии, отмечал консул, то, «лишенная доходов с имений в Румынии, не получавшая несколько лет доходов с имений Бессарабских и обремененная долгами, она находится в настоящее время, действительно, в бедственном и даже униженном положении (видеть ее в таком состоянии долгое время весьма нежелательно)». Кроме бедности, продолжаются и такие «обычные в Иерусалимской Патриархии в последние годы явления, как раздоры и несогласия».

Несмотря на неприязненное в прошлом по отношению к нам поведение греков Иерусалимского Патриархата, «существующее отчасти и ныне, хотя и в несколько ослабленной степени», резюмировал Н. А. Илларионов, нам следует все же «обратить внимание на нынешнее положение Иерусалимского Патриаршего Престола и оказать ему крайне для него необходимую помощь и поддержку» (169).

«Вследствие недостаточности денежных средств, – сообщал (18.07.1878) Николай Алексеевич, – Блаженнейший Иерофей, с согласия Синода своего, счел возможным, для сокращения расходов, закрыть городскую больницу и училище в Крестном монастыре. Все служившие при этих заведениях отстранены от своих должностей». Патриархия повязла в долгах перед местными банкирами; брать кредиты ей не у кого. Содержание больницы, к примеру, обходится Патриархии ежегодно в 6 000 турецких лир (170).

Тяжелое финансовое положение Иерусалимской Патриархии, как можно понять из донесения Н. А. Илларионова от 01.08.1878 г., подтолкнуло ее к тому, чтобы отправить своего поверенного в Константинополе, Филадельфийского епископа Герасима, «делегатом от всех восточных патриархов к членам Берлинского конгресса для ходатайства о монастырских имениях, секвестрованных несколько лет тому назад румынским правительством».

На днях, доносил Илларионов, «преосвященный Герасим приехал сюда из Берлина довольный, по-видимому, исходом возложенного на него поручения.

Конгресс принял во внимание ходатайство патриархов и внес его в один из протоколов своих заседаний; патриархи надеются достигнуть благоприятных результатов при содействии великих держав». Данный вопрос Патриархи Антиохийский и Александрийский намереваются обсудить и в Константинополе, куда собираются вскоре отправиться. «Приглашают присоединиться к ним и Патриарха Иерусалимского, который до сего дня не принял еще никакого решения».

Блаженнейший Иерофей, извещал Илларионов, «при слабости характера своего, обладая довольно сильным упрямством и опасаясь за шаткий престол свой, стал очень недоверчив к большинству Святогробского братства и старается сосредоточить в руках своих все управление, возбуждая вследствие этого неудовольствие против себя». И потому, как мне кажется, он едва ли решится оставить Иерусалим в настоящее время.

«Святогробские имения в Румынии, приносившие столь обильные доходы в былое время, были бы, конечно, весьма значительным подспорьем для Иерусалимской Патриархии. Но, думаю, на возвращение имений этих рассчитывать нельзя. Было бы, полагаю, вполне достаточным, если бы румынское правительство, признав права прежних собственников, решило или производить им ежегодную денежную выдачу, непременно гарантированную державами, принимавшими участие в Берлинском конгрессе», или же, заплатить им единожды и сразу сумму, «сообразно со стоимостью секвестрованных имений. … Более желательным представляется решить вопрос об имениях в Румынии определением ежегодной, гарантированной денежной выдачи» (171).

«Письмо Патриарха Иерусалимского, – сообщал Н. А. Илларионов (02.09.1878), – на Высочайшее имя Его Императорского Величества Государя Императора с обращением об оказании помощи доставлено мне сего дня самим Блаженнейшим Иерфеем и ныне же отправлено Его Сиятельству князю Лобанову-Ростовскому [чрезвычайному и полномочному послу в Константинополе]» (172).

«Вчера, – докладывал Н. А. Илларионов (23.11.1878), – меня посетил Патриарх, пришедший в сопровождении достойного и уважаемого пастыря, архиепископа Севастийского, и своего первого советника, архимандрита Патрикия, бывшего поверенным Патриарха в Константинополе.

Блаженнейший Иерофей, постоянно и при каждом свидании нашем, жалуясь на бедность свою, препятствующую ему приступить к открытию школ и больницы, и начать дело благотворительности в надлежащих размерах, завел и вчера речь свою об этом же. … О том, что Иерусалимский Патриарший Престол находится ныне, действительно, в бедственном положении, не может быть и спора. Уменьшение доходов в последние годы, конечно же, не могло не повлиять на благосостояние Патриаршего Престола.

… Наряду с этим, неудовольствие против Патриарха, не желающего ни перед кем отчитываться о получаемых им суммах, даже скрывающего их от членов Синода и всего Святогробского братства, продолжает усиливаться» (173).

Характеризуя внутриполитическую обстановку в Палестине, Николай Алексеевич Илларионов в качестве одной из ее постоянных составляющих указывал на межплеменные сшибки. «Вооруженные столкновения как между бедуинскими племенами, живущими в Палестине, так равно между ними и теми племенами, которые обитают в соседних Египте и в Сирии, составляют явление довольно обычное в здешнем крае.

Столкновения бедуинов случаются или по поводу споров за владение разными местностями, или вследствие других более или мене важных, по мнению кочевников, причин. При этом очень часто немалую роль играют интриги желающих поживиться. Недавно произошло такое столкновение между племенем шейха Маджали, живущим в Эль-Караке, по ту сторону Мертвого моря [нынешняя Иордания], и одним египетским племенем. Приняли участие в нем и два племени, обитающие в Газском каймакамлыке, давно уже враждующие между собой». В прошедшем году их удалось отчасти успокоить нынешнему губернатору Палестины Рауфу-паше, «нашедшему для сего полезным арестовать и держать здесь в заточении некоторых шейхов этих племен».

Во время последнего столкновения стороны, по слухам, понесли немалые потери. «Убит между прочими и сын шейха Маджали». Так что, с учетом обычая кровной мести, «дело может принять серьезный оборот». Поэтому губернатор Палестины, Рауф-паша, нашел необходимым отправиться в Газу. Проследовал он туда, «взяв с собой сто человек и одно горное орудие».

С учетом напряженного состояния, в котором продолжает находиться население, делится своими соображениями консул, «может случиться, что столкновение это, если немедленно не будет положен ему конец, примет размеры, могущие подать повод к более серьезным замешательствам».

Нелишним считаю отметить, писал Н.А. Илларионов, что шейх Маджали, вследствие денежных интересов, особенно расположен к католикам, которым при его содействии удалось обрести немалое число прозелитов между православными арабами Эль-Карака» (174).

«Беспорядки между бедуинами, – информировал Азиатский департамент МИД консул Илларионов (29.08.1878), – не прекратились. Бедуины Эль-Карака, будучи малочисленнее своих противников, находятся в довольно тяжелом положении. И тамошние христиане, действующие заодно с шейхом Маджали и лишившиеся уже нескольких старейшин своих в разных стычках, обратились с прошением к православному и латинскому патриархам, а также ко мне и к консулам Германии и Франции, прося защиты нашей от нападений враждебных им бедуинских племен.

При настоящем бессилии турецких властей в Палестине, не имеющих в своем распоряжении регулярных войск, и в силу того, что Эль-Карак находится в ведении мутасаррифа Наблуса, непосредственно подчиненного Дамасскому вали, трудно что-либо сделать в пользу каракских обитателей.

… Племя ат-тарабин, имеющее связи с египетскими племенами, выступило в поход на Карак против шейха Маджали.

Есть основания полагать, что по окончании Рамадана беспорядки возобновятся с новой силой» (175).

«На днях, – сообщал (12.10.1878) коллежский советник Илларионов, – губернатор Палестины возвратился из поездки в Газу, где пробыл более двух месяцев. Рауфу-паше удалось удержать некоторых бедуинских шейхов от вмешательства в беспорядки в Караке, и заставить их возвратить захваченную ими добычу.

Рауф-паша планирует устроить несколько сел в Газском каймакамлыке и заселить их кочующими там ныне бедуинами. Намеревается построить в этих селах мечети, школы и казармы для регулярного войска в целях поддержания тишины и порядка, для чего потребуется не менее двух-трех батальонов. Подумывает о том, чтобы образовать из всех этих сел отдельный каймакамлык, непосредственно подчиненный Иерусалиму.

Таков, в общих чертах, план введения оседлости для бедуинов, предлагаемый губернатором Палестины. Так он надеется положить конец беспорядкам и дать своему правительству довольно значительный годовой доход.

Но для осуществления такого плана, – замечает консул, – потребуются затраты, и немалые. Это – во-первых. И во-вторых, неизвестно как отнесутся к плану Рауфа-паши бедуины, привыкшие к кочевой и вольной жизни» (176).

В фокусе внимания Н. А. Илларионова находились не прекращавшиеся споры между православными и католиками за обладание памятными местами в Палестине.

«К числу остатков различных памятников древности, находящихся в Галилее, – писал (12.10.1878) Н. А. Илларионов, – принадлежат развалины в местностях Кана, Наин и Сепфорис.

В Кане – это развалины постройки на месте того дома, где проходил брачный пир, ознаменованный первым чудом Спасителя – превращением воды в вино.

В Наине – развалины мечети, перестроенной из храма, сооруженного на том месте, где Спаситель воскресил сына вдовы.

В Сепфорисе – развалины на месте бывшего дома святых Иоакима и Анны.

Все эти развалины с давних пор составляют предмет спора между православными и католиками, и, не находясь в исключительном обладании ни тех, ни других, продолжают считаться турецкой собственностью».

Хлопоты католиков насчет того, чтобы «присвоить себе эти развалины, – отмечал консул, – оставались пока безуспешными. Но недавно латинам [латинянам] удалось склонить на свою сторону сирийского генерал-губернатора, нашедшего их претензии основательными. Так что теперь католики надеются вступить во владение спорными местностями, если не встретят сопротивления со стороны мусульманского населения».

Иерусалимский Патриарх, извещал Н. А. Илларионов, «уведомленный о таком решении Дамасского вали, направил протест в Константинополь, и поручил своему поверенному там настоять на отмене такого постановления.

Если требование Блаженнейшего Иерофея не будет исполнено, – указывал консул, – то будет нарушен тот status quo, которого признано необходимым держаться по отношению к Святым местам Палестины.

Не могу не упомянуть при сем, – докладывал Н. А. Илларионов, – что когда Вифлеемский митрополит во время моего отъезда из Иерусалима сделал новую дверь в Пещере Пастырей, находящейся близ Вифлеема, то французский консул, явившись на место, потребовал немедленного восстановления старой двери, что и было исполнено. И это – несмотря на то, что пещера и церковь принадлежат исключительно православным, а католики имеют одни лишь претензии.

В настоящем же случае латины [латиняне], столь горячо охраняющие status quo, сами нарушают его, когда дело идет в их пользу. И тем подают повод и православным действовать таким же образом» (177).

Протест Патриарха Иерофея не остался в Порте незамеченным. «Иерусалимский Патриарх, – информировал (27.10.1878) Н. А. Илларионов, – получил уведомление от своего поверенного в Константинополе о том, что Порта приняла во внимание протест Его Блаженства по поводу решения дамасского генерал-губернатора относительно древних развалин в Кане, Наине и Сепфорисе.

Савфет-паша [Великий визирь] нашел постановление сирийского генерал-губернатора неправильным, а сам этот вопрос – неподлежащим решению местных властей, так что спорные местности должны оставаться в своем прежнем положении» (178).

Небезынтересным для читателя будет познакомиться с таким документом, как «Обзор положения дел в Палестине за 1878 и начало 1879 года», подготовленным Азиатским департаментом МИД.

«Весть о заключении мира и возобновлении сношений России с Оттоманской Портой, – говорится в нем, – радостно отозвалась в сердцах христианских народов на всей территории Османской империи.

С радостью христиане восприняли возвращение наших [дипломатических] агентов к местам службы. Встреча, оказанная нашему консулу по прибытии его в Палестину, свидетельствует о том уважении, коим окружено Русское имя в Святой Земле, и какое высокое значение мы успели уже приобрести в этом отдаленном крае.

Нашим отсутствием [во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов] поспешили воспользоваться западные державы, никогда не скрывавшие своего антагонизма по отношению к политике России в Святой Земле».

Англия и Франция в это время заметно усилили свое влияние в крае. Со стороны первой это проявилось в приобретении, или, «точнее сказать, захвате (на основании каких-то весьма сомнительных прав) во многих местностях Палестины священно-исторических памятников», руинированных, правда, «но, тем не менее, однако ж, оспариваемых на право владения общинами других христианских исповеданий. К числу таких спорных местностей с древними памятниками следует отнести: развалины в Кане Галилейской, ознаменованные чудом Спасителя; и развалины в Сепфорисе.

Невзирая на, однако ж, на то, что Порта не признала за католиками права на владение означенными местностями и, на основании протеста Греческого Иерусалимского Патриарха, постановила не передавать священные развалины ни в чьи руки, католики разного рода ухищрениями все-таки достигли цели. И владеют de facto поименованными местностями, не имея на то никаких юридических прав.

С усилением западного влияния в Палестине должен был, разумеется, расшириться там и круг деятельности католической пропаганды и разных протестантских и библейских обществ. Располагая большими денежными средствами и пользуясь нравственной поддержкой, а весьма часто и официальной защитой английского и германского консульств, общества сии ведут дело свое с замечательным успехом. Достойным вниманием при этом становится следующий факт: протестантские миссии, распространяя учение в своем духе и вынужденные часто вступать в состязание со своими естественными противниками – католиками, действуют, однако, с ними заодно во всех случаях, где только приходится подрывать основы и интересы Православной Церкви. Успехам католической пропаганды, помимо временного нашего отсутствия в Иерусалиме, способствовало немощное положение Патриаршего Престола.

Нельзя не признать, что после падения Патриарха Кирилла Иерусалимская Патриархия пережила много горьких испытаний. Обессиленная внутренними раздорами, лишенная нашей поддержки, без денег и влияния в стране, Патриархия представляет собой в настоящее время печальное зрелище, и сильно нуждается в нашей помощи.

Нельзя не упомянуть, переходя к другим событиям в Палестине, о вооруженных столкновениях между племенами бедуинов-арабов, занимающих земли по ту сторону Мертвого моря, близ Карака, и бедуинами, кочующими в окрестностях Газы. Межплеменные ссоры принимают с каждым годом все более и более ожесточенный характер, и угрожают местностям, населенным христианами. Турецкая администрация при явном своем бессилии и продажности чиновников, подкупленных предводителями враждующих между собой племен, не в состоянии справиться с племенами.

Великий праздник Рождества Христова в минувшем году прошел с неприятностями – отметился столкновением между армянским и греческим духовенством в Вифлеемской базилике по поводу права сметания пыли с церковных окон.

Храм Святого Гроба в Иерусалиме, Базилика с вертепом Божией Матери в Вифлееме (место рождения Господа нашего Иисуса Христа) и Церковь Успения Божией Матери в Гефсимании – главнейшие христианские святыни. Они представляют собой самый чувственный нерв вопроса о Святых местах.

…Решено было представить трем христианским общинам, первенствующим в Палестине, православной, латинской и армянской, пользоваться всеми теми правами, закрепленными за ними ab antique, и на которые имеются султанские фирманы.

Таким образом, под охраной status quo находятся только главные христианские святыни, в отношении которых не допускается никаких перемен или приобретения новых прав. Что же касается других священных местностей в Палестине…, то на обладание таковыми, если они находятся в спорном виде, каждая из христианских общин может предъявлять свои права на рассмотрение турецкого правительства.

С учетом того, что православная община в Иерусалиме (в лице Греческого Патриарха) владеет, по сравнению с католиками и армянами, лучшими местами в храмах, заключающих в себе общехристианские святыни, то в наших интересах – отстаивать существующий порядок вещей, сложившийся status quo» (179).

Старания Н. А. Илларионова по привлечению внимания Санкт-Петербурга к тяжелому финансовому положению Иерусалимской Патриархии и его деятельное участие в защите прав и интересов Патриархии перед местными турецкими властями были высоко ею оценены.

«Вчерашнего числа, в праздник Богоявления, – сообщал (07.01.1879) Н. А. Илларионов, – Иерусалимскому Патриарху, Блаженнейшему Иерофею, угодно было сопричислить меня к числу лиц, имеющих счастье носить даруемый Патриархом Иеру салима крест с частицей Животворящего Древа. Перед окончанием литургии, торжественно совершаемой в этот день Патриархом у Гроба Господня, два старших иеродиакона подвели меня к стоявшему у двери часовни Святого Гроба Патриарху, окруженному архиереями и духовенством. Архиепископ Севастийский держал на блюде предназначенный для меня крест, лежавший во все время обедни на престоле. Патриарх, по прочтении надо мной установленной молитвы, взял крест, благословил меня им и затем возложил его на меня при чтении молитвы Кресту Господню. После этого последовал отпуст [заключительное благословение народа священнослужителем, произносимое им по окончании богослужения].

Сегодня Патриарх посетил меня и передал мне собственноручно им подписанную и утвержденную печатью патриаршую грамоту … на данное мне отличие. Удостаиваются его немногие лица. И это весьма редкое отличие должно быть дорого каждому христианину и высоко им ценимо» (180).

Из донесений Н. А. Илларионова следует, что споры между христианскими конфессиями в Вифлееме урегулировать так и не удалось. «Минувшие праздники Рождества Христова, – докладывал консул (09.01.1879), – не прошли без обычных столкновений в Вифлееме между православными и армянами-григорианами. Ежегодный спор за право чистить Вифлеемскую базилику повторился».

Разрешение Порты грекам чистить всю базилику, кроме трех спорных окон, находящихся в армянском приделе, возобновлялось ежегодно. И каждый раз, как отмечал Н. А. Илларионов, оно встречало «сопротивление со стороны армян».

Помимо этого, вот уже «несколько лет, – писал Николай Алексеевич, – Армянский Патриарх тщетно добивается тех же почестей, которые оказываются с давнишних пор при приезде в Вифлеем Православному Патриарху, а с недавних пор – и латинскому».

Суть действий, как католиков, так и армян, по обретению какой-либо святыней состоит в том, чтобы добиться вначале права пользоваться ею, а в будущем и завладеть таковой. «Армяне уже приобрели таким путем немало святынь от коптов и особенно абиссинцев. Католики также довольно успешно следуют той же дорогой. Так, в Кане Галилейской они добились все-таки, всеми неправдами, права владения древними спорными развалинами, несмотря на протесты Иерусалимского Патриарха и распоряжение бывшего Великого визиря» (181).

Сохранялась и взаимная неприязнь между греками и армянами, которая, как сообщал Н. А. Илларионов (03.03.1879), проявлялась «в столкновениях между ними во время больших церковных праздников».

По древнему обычаю, как указывал консул, «армяне получают Священный огонь из рук греческого духовенства. Назначаемый для этого армянский епископ входит в алтарь Вознесенского храма, откуда, после принятия благословения от Патриарха, отправляется к часовне Гроба Господня, и, получив там Священный огонь, после его схождения, идет затем для раздачи его в армянский предел. В прошлом году Армянский Патриарх сделал попытку уклониться от этого обычая, послав к Патриарху Иерусалимскому не архиерея, а архимандрита. Когда греки не приняли архимандрита, армяне решились устроить свалку у самой часовни Гроба Господня, вследствие чего потребовалось вмешательство губернатора и турецких жандармов.

Значительное число поклонников-армян заставляет опасаться в нынешнем году серьезных беспорядков в день великой субботы». Поэтому, как отмечал Илларионов в своем донесении, он «обратился к нашему послу в Константинополе с ходатайством испросить у Порты предписать губернатору, чтобы тот призвал Армянского Патриарха не нарушать ни в чем установленного обычая» (182).

С учетом натянутых отношений Греции с Турцией, как можно заключить из донесений Н. А. Илларионова, Патри арху Иерусалимскому проходилось порой принимать нелегкие для него решения. «Несколько лет тому назад, – информировал нашего посла в Константинополе консул Илларионов (27.04.1879), – ввелось в Иерусалиме в обыкновение отправлять торжественное богослужение в Храме Гроба Господня в день тезоименитства короля эллинов. В нынешнем году Патриарх счел более полезным уклониться от столь открытого выражения своего сочувствия королю Греции.

Незадолго до дня Святого Георгия, когда временно управляющий здешним греческим консульством д-р Мазараки, зайдя к Патриарху, повел речь о предстоящем праздновании, Его Блаженство заметил, что в виду неопределенности отношений между Грецией и Турцией необходимо испросить согласие губернатора на отправление служения.

День тезоименитства, – сообщал Илларионов, – прошел без торжественного богослужения. … Патриарх, хотя и грек по народности, все же турецкий подданный, долженствующий посему быть весьма осмотрительным в своем поведении» (183).

Нельзя не упомянуть и о донесении Н. А. Илларионова (от 12.05.1879 г.) касательно истории протестантства в Палестине. «В начале 1840-х годов, – говорится в этой депеше, – было учреждено, на средства, предоставленные Англией и Пруссией, протестантское епископство в Иерусалиме. Королева английская и король прусский получили право поочередного назначения епископов.

Первым епископом, назначенным Англией, стал крещеный еврей Александр, недолго управлявший делами, и ему наследовал, по назначению Пруссии, епископ Гоббат, швейцарец родом и бывший прежде миссионером англиканской церкви в Абиссинии. После 30-ти слишком лет служения своего в Иерусалиме епископ Гоббат скончался на этих днях, и теперь новый протестантский епископ будет назначен Англией.

Протестантское епископство в Иерусалиме, – отмечал Николай Алексеевич Илларионов, – имевшее вначале одним из главных предметов занятий своих проповедь христианства между евреями обратило позже внимание свое и на православное население Палестины. При этом действия миссионеров среди православных были более успешными.

Долголетнее служение епископа Гоббата оказалось весьма плодотворным для церкви протестантской. Покойный оставил память о себе и содействием своим открытию школ и приютов».

Новым протестантским епископом Иерусалима королева Англии назначила «доктора богословия Барклея (Barclay), англичанина, который прежде уже служил в Иерусалиме пастором» (прибыл в Иерусалим в середине января 1880 г.) (184).

Внимательно отслеживая положение дел в Иерусалимской Патриархии, Н. А. Илларионов докладывал (17.07.1879), что «кружок недовольных» тогдашним Иерусалимским Патриархом в среде Святогробского духовенства весьма враждебно относился к Блаженнейшему Иерофею, «выставляя его единственным виновником» того положения, в котором находился тогда монастырь Святого Гроба.

Во главе «кружка этих недовольных крикунов», сообщал консул, стоял «честолюбивый и искусный митрополит Анфима». К нему тяготели «и драгоман монастыря архимандрит Патрикий, бывший до последнего времени приближенный к Патриарху, но ставший недовольным им потому, что не попал в список наместников Его Блаженства. К кружку этому можно присоединить, – писал Н. А. Илларионов, – и доктора Мазараки.

Главная причина их недовольства Патриархом – ущемленные личные интересы. Устроив избрание патриархом Блаженнейшего Иерофея, они рассчитывали, что заберут его в свои руки, но ошиблись. Нынешний Патриарх Иерусалимский, хотя человек и простой, не получивший должного образования и не подготовленный к занятию своего высокого поста, но выбран законно, утвержден и признан всеми в этом сане. При всех своих недостатках Патриарх Иерофей один из немногих достойных членов Святогробского духовенства» (185).

Докладывал Н. А. Илларионов в своих донесениях и об усилившемся внимании Англии к Палестине. Информируя Санкт-Петербург (10.09.1879) о четырехдневном пребывании в Палестине британского посла в Константинополе сэра Лэйярда, отмечал, что главная цель его поездки состояла в том, чтобы «лично удостовериться в положении дел в Палестине, и особенно в Сирии, находящейся под управлением столь излюбленного Англией реформатора – Мидхата-паши. Думается, что побудили его к поездке в Палестину слухи о видах Франции на Сирию и Палестину, и появляющиеся в последнее время во французских газетах статьи о столь важном для интересов Франции городе Яффа в торговом и политическом отношениях» (186).

В 1879 г. в Иерусалимском мутасаррифате была проведена судебная реформа и прошли перестановки в местных судах. Из донесений Н. А. Илларионова следует, что исстари в Иерусалиме повелось так, что «лица, принадлежащие к двум древнейшим мусульманским семействам Палестины, Хальди и Хусейнийе, являлись почти несменяемыми членами разных судов и административных советов этой провинции, что не только укрепляло их положение в стране, но и составляло недурной источник доходов. Хальди считались более расположенными к православным, а Хусейнийе – к латинам [латинянам]. Такое благоволение их соизмерялось со степенью наживы от тех или других». Да и губернаторы Палестины, замечает консул, «обыкновенно отдавали симпатии свои одной из названных фамилий, смотря по тому, с которой из них в то или иное время было более выгодно сойтись». Рауф-паша, тогдашний губернатор Иерусалима, склонялся, со слов Илларионова, «то на сторону Хальди, то на сторону Хусейнийе, и, наконец, перестал быть в ладах и с теми, и с другими». Что касается его симпатий к христианским общинам, то оставался «более расположенным к латинам [латинянам]». Заметное влияние на губернатора оказывал «его пронырливый драгоман, еврей Кригер».

Во время судебной реформы, извещал консул, губернатор «зачистил суды от представителей обоих семейств, удержав, однако, одного из клана Хусейнийе членом административного совета Иерусалима. Лица, отстраненные от дел, обратились с жалобой в Константинополь, обвинив Рауфа-пашу в ненадлежащем управлении вверенной ему провинцией. Прибывший сюда … финансовый инспектор, действительно, нашел финансовые дела не в должном порядке.

Министр внутренних дел Турции Махмуд-паша запросил Рауфа-пашу ознакомиться с поступившими на него жалобами и дать на них ответ.

Самый ярый жалобщик, – указывал Илларионов, – старший член семейства Хальди, расположенного больше к православным, Бадер-паша, бывший член здешнего административного совета, умер два дня назад после непродолжительной болезни, подавшей повод к толкам об отравлении (в начале болезни Бадера такое предположение высказывал и доктор)».

Можно с уверенностью говорить о том, резюмировал консул, что «пока делами Иерусалимской провинции будет управлять Рауф-паша, католики определенно будут извлекать пользу из этого для реализации своих целей, пользуясь расположением к ним губернатора-франкомана Палестины и его, можно сказать, руководителя – продажного еврея Кригера» (187).

Оповещая нашего посла в Константинополе о межконфессиональных столкновениях, Н. А. Илларионов акцентировал внимание на том, что таковые ежегодно происходили между православными и армянами в Вифлееме в дни праздников Рождества Христова. «В нынешнем году, – доносил консул (07.12.1879), – армяне здешние принимают почетного паломника, Степана-пашу. Кроме поклонения Святым местам, он прибыл сюда и с поручением от Армянского Патриарха в Константинополе и тамошнего народного совета рассмотреть и устранить запутанные финансовые дела»(188).

Что касается финансового положения Иерусалимской Патриархии в 1879 г., докладывал консул Н. А. Илларионов (17.12.1879), то «после секвестрования монастырских имений в Румынии доходы Патриархии значительно сократились. … Патриархия до того стала нуждаться в деньгах, что вынуждена была заключить займы на тяжелых условиях и закрыть все свои благотворительные заведения. Но как только 2\5 бессарабских доходов стали вновь поступать в Патриархию, некоторые благотворительные учреждения возобновили работу. … Однако для полного удовлетворения потребностей Православия в Палестине настоящие средства Патриархии далеко не достаточны.

Доходы, получаемые с бессарабских имений, составляют, в среднем, не более 30 тыс. рублей золотом. Другие доходы приносят Патриархии до 60 тыс. рублей золотом. Между тем для удовлетворения всех нужд Патриаршего Престола требуется, по меньшей мере, 150 тыс. рублей золотом в год. При больших средствах Патриархия могла бы устроить для арабов духовное училище и ремесленную школу» (189).

«Вифлеемская базилика, – сообщал Н. А. Илларионов (14.01.1880), – находится в печальном виде. Хотя базилика и составляет неотъемлемую собственность православных, право исключительного владения ею постоянно оспаривается католиками и армянами, и поэтому возможности для скорой поправки храма не представляется.

Есть в храме немало разбитых окон, через которые проникает дождь и сырость, портящие этот величественный древний памятник» (190).

Из архивных документов следует, что, в отличие от поправленных им отношений с Иерусалимским Патриархатом, разрешить разногласия с архимандритом Антонином консул Илларионов так и не смог. «Отношения между консулом нашим в Иерусалиме и начальником Духовной Миссии приняли такой характер, – говорится в записке вице-директора Азиатского департамента МИД действительного статского советника Александра Александровича Мельникова на имя министра иностранных дел (от 22.09.1879), – при котором совместное пребывание их делается невозможным» (191).

В 1879 году Н. А. Илларионов составил проект преобразования Духовной Миссии. Согласно этому проекту Духовная Миссия фактически упразднялась, а вместо нее вводилась должность настоятеля Русской церкви в Иерусалиме «с определенным количеством причта наподобие других русских церквей за границей». Проект Илларионова получил одобрение в Палестинской комиссии, рассматривавшей его в январе 1879 года.

В 1879 г. в состав Миссии входили: архимандрит (начальник Миссии), 2 иеромонаха и 1 иеродиакон. При Миссии имелся хор из 5 или 6 певчих, 2 драгомана из числа местных жителей и несколько служителей, используемых для разных работ в Миссии и церкви.

Решительно за сохранение РДМ выступили В. Н. Хитрово, К. П. Победоносцев и член Государственного совета граф Е. В. Путятин (192). Поддержку начальнику РДМ обещала императрица Мария Александровна. И благодаря их усилиям, РДМ продолжила свою деятельность в Иерусалиме. А вот для самого Николая Алексеевича Илларионова его противостояние с начальником РДМ закончилось тем, что в январе 1880 г. Палестину он покинул.