Появлению императорского указа об учреждении Русской Духовной Миссии в Иерусалиме предшествовали поездки в Святую Землю Андрея Николаевича Муравьва в 1830 и в 1838 гг., Авраама Сергеевича Норова в 1835 г. и архимандрита Порфирия (Успенского) в 1843–1844 годах. Их яркие записки о Святой Земле, а также соображения и предложения по обеспечению интересов России в Палестине и улучшению быта русских паломников, высказанные в отчетах, обратили на себя внимание Священного Синода РПЦ, МИД России и членов Дома Романовых. Значимую роль в принятии решения об открытии в Иерусалиме Русской Духовной Миссии сыграли доклад императору Николаю I обер-прокурора Священного Синода графа Н. А. Протасова от 1 марта 1841 г. и записка вице-канцлера К. В Нессельроде от 13 июня 1842 года. Первого из них – о тяжелом положении русских паломников в Палестине, и второго – о необходимости принятия ряда мер церковно-дипломатического характера по усилению русского влияния в Святой Земле.
Андрей Николаевич Муравьев (1798–1874, православный духовный писатель, историк церкви) после первого своего пребывания на Востоке опубликовал путевые заметки под названием «Путешествие ко святым местам в 1830 г.», в которых рассказал о христианских святынях Иерусалима и других мест в Палестине и о том, как встречал вместе с русскими паломниками Пасху в Храме Гроба Господня (прибыл в Иерусалим 23 марта 1830 г.). Сочинением этим А. Н. Муравьев, как отмечал в своих работах, посвященных Русской Палестине Николай Николаевич Лисовой, оказал большое влияние на формирование в русском обществе живого заинтересованного отношения к судьбам Святой Земли. В 1832 г. он был привлечен к работе в МИД, а затем – с учетом приобретенных им знаний о Палестине, равно как и установленных личных контактов с Иерусалимским Патриархатом, – назначен императором Николаем I еще и на службу в Священный Синод, секретарем обер-прокурора (2).
Неслучайно поэтому, в 1838 г., будучи камергером Императорского двора, он со специальной порученной ему миссией отправился в Палестину – для изучения политической обстановки и церковной жизни в Святой Земле. По возвращении в Санкт-Петербург поднял вопрос об усилении покровительства российского императора и всего правящего Дома Романовых над Святыми местами и высказался за учреждение в Иерусалиме Русской Духовной Миссии.
На необходимость улучшения положения русских паломников в Святой Земле указывал в докладе Николаю I (от 1 марта 1841 г.) и обер-прокурор Священного Синода граф Н. А. Протасов. Архиепископ Воронежский Антоний, отмечал он, уведомляет, что «по возвращении из Иерусалима поклонники Гроба Господня все вообще, с чувством соболезнования, повествуют о бедственном положении, в каком находится сия святыня, и … о затруднениях, с коими сопряжено пребывание в Иерусалиме соотечественников наших, не имеющих там никакого постоянного пристанища» (3). Преосвященный архиепископ Воронежский, докладывал обер-прокурор, предлагает в целях улучшения положения русских паломников в Святой Земле открыть в Иерусалиме странноприимный дом, с пребыванием в нем на постоянной основе «православного архимандрита из россиян с двумя или тремя монашествующими» – для отправления богослужения для паломников на понятном им языке. Использовать в качестве такого странноприимного дома, по мнению архиепископа, можно было бы «ныне почти стоящий в пустоте Крестный монастырь» (монастырь Святого Животворящего Креста), расположенный, согласно преданию, на том месте, где срубили то самое кипарисовое дерево, употребленное на изготовление Креста Спасителя.
13 июня 1842 г. вице-канцлер, граф Карл Васильевич Нессельроде (1780–1862) подал императору записку о мерах по усилению русского присутствия в Святой Земле. Составлена она была на основании соответствующих соображений и предложений российского посла в Константинополе Бутенева Аполлинария Петровича (занимал этот пост в 1829–1843 гг.) и российского консула, затем генерального консула в Бейруте Базили Константина Михайловича (служил там с 1838 по 1853 гг.), внимательно наблюдавших за деятельностью европейских держав в Святой Земле.
В ней, в частности, говорилось и о необходимости присутствия в Иерусалиме «русского духовного лица». Такое лицо в Иерусалиме, указывалось в записке, «могло бы быть ближайшим посредником между Священным Синодом и иерусалимским духовенством, передавать оному советы и внушения для пользы Православной Церкви, и иметь хотя бы поверхностное наблюдение за полезным употреблением собираемых в России для Святого Гроба Господня сумм» (3*).
В 1843–1844 гг. для предметного ознакомления с жизнью Святогробского братства и положением дел русских паломников в Святой Земле побывал архимандрит Порфирий (Успенский Константин Александрович, 1805–1885), настоятель русского посольского храма в Вене. В отчете о «паломнической поездке» в Иерусалим, где он провел около восьми месяцев, предложил создать в Иерусалиме Русскую Духовную Миссию как постоянное представительство Русской Православной Церкви при патриархах Востока, а также для «заботы о нуждах русских паломников» и для просветительской деятельности среди единоверного арабского населения. Высказался при этом за необходимость четкого разделения функций и полномочий в Святой Земле дипломатического и церковного ведомств. Проект свой о создании Русской Духовной Миссии в Иерусалиме представил 6 января 1845 г. российскому посланнику в Константинополе В. П. Титову.
11 февраля 1847 г. Всеподданнейший доклад вице-канцлера К. В. Нессельроде об учреждении Русской Духовной Миссии в Иеру салиме был утвержден императором Николаем I. В задачи миссии входило удержание в фокусе внимания складывавшиеся ситуации в Сирии и Палестине; контроль над расходованием пожертвований, поступавших из Российской империи; просвещение арабской православной паствы и покровительство российским паломникам.
Указом Святейшего Синода от 31 июня 1847 г. митрополиту Санкт-Петербургскому предписывалось отправить в Иерусалим Русскую Духовную Миссию под начальством архимандрита Порфирия. В инструкции главе РДМ указывалось, что он «не должен принимать ни малейшего участия в делах и вопросах политических; и может лишь делать, в случае нужды, изустные дружелюбные представления патриарху [Иерусалимскому] и консулу, когда заметит что-либо полезное к улучшению участи и доброму порядку русских паломников…». Начальнику РДМ надлежало, как подчеркивалось, «быть с консулом в постоянном единодушии» (4).
Надо сказать, что увеличение числа русских паломников в Палестину и активизация там религиозно-дипломатической деятельности России не на шутку встревожили нацелившихся на эти земли англичан. Так, в донесении министру иностранных дел Великобритании лорду Г. Палмерстоуну о пасхальных празднествах в Иерусалиме в 1840 г. тамошний английский вице-консул В. Янг выражал обеспокоенность в связи с большим количеством русских паломников в Иерусалиме. Высказывался в том плане, что многие из них являлись «отставными солдатами в мундирах», открыто рассуждавшими о том, что «в скором времени край этот будет под российским управлением» (5). Спустя четыре года тот же дипломат, но уже в ранге консула, рисовал еще более удручающую для англичан картину касательно будущности Иерусалима в связи с нараставшим паломническим движением россиян в Святую Землю. «Русские, – писал он, – вполне способны вооружить в пасхальную ночь до 10 тыс. паломников и захватить Иерусалим» (6).
В Лондоне и Риме открытие в 1847 г. Русской Духовной Миссии в Иерусалиме восприняли как религиозно-дипломатический ответ-демарш России на активизацию их деятельности в Палестине, в том числе на назначения в Иерусалим в 1841 г. англиканского епископа из Лондона и в 1846 г. – «латинского патриарха» из Рима.
Первая Русская Духовная Миссия (РДМ), которую по инициативе МИД России и с утверждения Священного Синода РПЦ (31.07.1847) возглавил архимандрит Порфирий (Успенский), прибыла в Иерусалим в 17 февраля 1848 года (отправилась из Одессы на пароходе «Херсонес» 21.11.1847 г.). В состав ее вошли иеромонах Феофан (Говоров), будущий Святитель Феофан Затворник, великий подвижник Русской Церкви, и несколько послушников из числа выпускников Санкт-Петербургской Духовной Академии. По благословению Патриарха Иерусалимского Кирилла Второго Русская Духовная Миссия разместилась в Архангельском монастыре с правом проводить богослужения на церковнославянском языке в монастырской церкви (7).
В инструкции МИД начальнику РДМ в Иерусалиме архимандриту Порфирию от 28 августа 1847 г. предписывалось быть с вице-консулом нашим в Яффе «в постоянном единодушии», и «не принимать ни малейшего участия в делах и вопросах политических» (7*).
Из биографии архимандрита Порфирия известно, что был он уроженцем Костромской губернии. Воспитывался в Костромской Духовной семинарии и в Духовной Академии Санкт-Петербурга, по окончании которой принял монашество. Преподавал в Одесском Ришельевском лицее и служил настоятелем Одесского Успенского второклассного монастыря, а потом – настоятелем посольской церкви в Вене.
Деятельность первой Русской Духовной Миссии прервала начавшаяся Крымская война (1853–1856); и в мае 1854 г. она покинула Иерусалим и возвратилась в Россию. Причиной этой войны, к слову, стала защита императором Николаем Павловичем прав Иерусалимской Православной Церкви в межконфессиональном конфликте за права владения Святыми местами в Вифлееме. Миссия действовала в крайне тяжелых для нее условиях. У нее, как отмечал Н. Н. Лисовой, не имелось ни собственного помещения, ни храма для богослужения, ни средств, чтобы оказывать влияние на церковно-политическую ситуацию в регионе. Вместе с тем, при активном участии начальника РДМ архимандрита Порфирия Патриарх Кирилл открыл духовное училище для православных арабов при Крестном монастыре и назначил его эфором (попечителем) всех патриарших учебных заведений (8). Архимандрит Порфирий инициировал также открытие школ для девочек-арабок в Иерусалиме, Лидде, Рамле и Яффе. Ставил и вопрос об учреждении в Иерусалиме, и как можно скоро, русского консульского поста.
Сжато и точно работу, проделанную в Палестине архимандритом Порфирием, оценил Мансуров Борис Павлович (1826-1910), командированный в Святую Землю в ноябре 1856 г. Великим князем Константином Николаевичем. Прибыл он в Иерусалим 23 января 1857 г., то есть после окончания Крымской войны. В своем отчете об этой командировке, касаясь деятельности в Иерусалиме РДМ, писал, что целью назначения оной было:
– иметь в Иерусалиме, «как действительном центре православного исповедания на Востоке, представителей Русской Церкви и образец нашего благолепного богослужения»;
– привлекать к православию и утверждать в оном «те местные народные элементы, которые колеблются в своей вере под влиянием разных исповеданий и слишком легко отступают от православия вследствие недоверия к греческому духовенству»;
– приобретать влияние над греческим духовенством и вести борьбу «за православие против католиков и протестантов».
Архимандриту Порфирию, указывал в отчете Б. П. Мансуров, предписывалось «не придавать себе и своим товарищам иного характера, кроме поклоннического, и не вмешиваться ни в чем в дела греческого духовенства».
Действовать архимандриту Порфирию поручалось в стране, как писал Б. П. Мансуров, где Запад имел «независимое от Турции духовенство, образованных и фанатичных миссионеров, таких же и кроме того смелых и влиятельных консулов, превосходные богоугодные заведения, даровые больницы, дельных докторов, сестер милосердия, правильно установленные сообщения и торговые сношения». У России всего этого тогда не было.
Начальником первой РДМ, резюмировал Б. П. Мансуров, правительство назначило архимандрита Порфирия «по особенному доверию к его уму и талантам; и доверие это было довольно велико, чтобы возложить на него дело первостепенно важное, с которым соединялись вопросы достоинства, чести и влияния России и Православия». И делал архимандрит Порфирий, как начальник РДМ, все, что только в его силах, для «возведения имени русского на ту ступень величия, которая ему подобает» (9).
Сам Борис Павлович Мансуров также внес большой вклад в дело становления Русской Палестины. Был он видным государственным и общественным деятелем, историком-палестиноведом, статс-секретарем (1859), сенатором (1865) и членом Государственного совета (1872). Провел подготовительные работы по приобретению первых русских участков в Иерусалиме (1857–1860), по созданию Палестинского комитета (действовал в 1859–1864 гг.), делами которого управлял в 1860 г., и Палестинской комиссии при Азиатском департаменте МИД (1864–1882), делами которой заведовал со времени ее учреждения. Являлся инициатором и членом-учредителем Православного Палестинского Общества (ППО), созданного в 1882 г., членом его Совета (1882–1883), а впоследствии – почетным членом этого общества. Выступал практически главным распорядителем всего русского дела в Святой Земле в 1858–1889 гг.
В 1857 г. деятельность РДМ в Иерусалиме по предложению МИД Российской империи, поддержанному Святейшим Синодом, была возобновлена. В докладе императору Александру II (годы царствования 1855–1881), утвержденному им 23 марта 1857 г., министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков (занимал этот пост в 1856–1882 гг.) делал акцент на том, что усиления «русского присутствия в Святой Земле» следует добиваться, прежде всего, через церковь, посредством активизации церковно-дипломатической деятельности. И таким путем удерживать арабов Палестины в православии и не допускать их перехода в латинскую веру.
Новым начальником РДМ, отправлявшейся в Иерусалим, стал инспектор Санкт-Петербургской Духовной Академии, доктор богословия, архимандрит Кирилл (Наумов), рукоположенный 13 октября 1857 г. в епископа Мелитопольского. Это значит, что иерархический статус миссии повысили (10).
В инструкции Преосвященному Кириллу (Наумову) предписывалось не ограничивать свою деятельность (работу с православными арабами) одним Иерусалимом, а «распространять оную на всю Палестину, Сирию, Ливан, Синай и Египет» (11).
Стараниями епископа Кирилла началась работа, связанная с приобретением собственных земельных участков в Иерусалиме для размещения на них как самой миссии, численный состав которой увеличился до 10 человек, так и открытого в 1858 г. русского консульства в Иерусалиме, а также подворья для приема православных паломников из России.
Личное внимание и материальную поддержку епископу Кириллу, который ставил своей задачей, как писал в отчетах Святейшему Синоду, сделать Палестину «местом отдохновения и сугубой молитвы паломников», оказывала императрица Мария Александровна. Трудами епископа Кирилла (управлял РДМ в 1857–1863 гг.) и на средства, предоставленные Марией Александровной, была устроена в Иерусалиме Русская больница для паломников на 10 коек.
Драгоманом РДМ при архимандрите Порфирии и епископе Кирилле служил Саруф Фадалла Иванович, православный араб.
Период деятельности в Иерусалиме епископа Кирилла, как и сменившего его архимандрита Леонида (Кавелина), отметился, к сожалению, проявлением «статусной конкуренции», как ее называет Н. Н. Лисовой, между представителями дипломатического и церковного ведомств российских в Святой Земле. Закончилась она удалением из Палестины и епископа Кирилла, и архимандрита Леонида (12).
В 1858 г. Палестину с целью изучения вопроса о состоянии русского паломничества в очередной раз посетил Борис Павлович Мансуров. В докладной записке о командировке констатировал «горестное положение» русских богомольцев и «отсутствие в Палестине родного Русского угла». Рекомендовал приобрести, и как можно скоро, земельный участок (или несколько) для постройки на нем паломнического приюта (13).
После отзыва из Иерусалима епископа Кирилла Русскую Духовную Миссию возглавил архимандрит Леонид (занимал эту должность в 1864–1865 гг.), ближайший помощник отца Кирилла, постриженник Оптиной пустыни, бывший офицер, известный церковный историк и археолог впоследствии, автор увлекательного путеводителя по Иерусалиму.
Архимандрит Леонид (Лев Александрович Кавелин), происходивший из рода потомственных военных, в начале жизненного пути пошел по стопам своего отца и деда. В 1840 г. окончил Первый Московский кадетский корпус, служил в лейб-гвардии в Волынском полку. В 1852 г. вышел в отставку с чином капитана, приняв решение поступить послушником в Оптину пустынь. В обители вел скитскую летопись, занимался изучением церковно-археологических древностей Калужского края.
В сентябре 1857 г. был пострижен в монашество с наречением именем Леонид; в октябре рукоположен в диакона, затем в иерея, после чего указом Святейшего Синода назначен членом РДМ в Иерусалим во главе с епископом Мелитопольским Кириллом (Наумовым).
Прекрасно изучил Старый Иерусалим. Выступал гидом Великого князя Константина Николаевича, посещавшего Иерусалим в мае 1859 г. вместе с супругой и сыном, чтобы поклониться Живоносному Гробу Господню.
В ноябре 1863 г. по рекомендации митрополита Московского Филарета (Дроздова) был возведен в сан архимандрита и получил назначение на должность начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. В период служения таковым (по сентябрь 1865 г.) у него возникли острые разногласия с русским консулом, следствием чего стало отстранение его от обязанностей начальника РДМ в Иерусалиме с переводом в Константинополь «состоять при посольской церкви» (1865–1869).
Руководство РДМ поручили архимандриту Антонину (Андрею Ивановичу Капустину, 1817–1894). Занимал эту должность в течение 29 лет (прибыл в Иерусалим 11.09.1865 г.); работал при пяти русских консулах (до 1894 г.). Ему принадлежит особое место в укреплении позиций Православия и русских духовных интересов в Святой Земле.
Будучи сыном священника из глухой уральской деревни, как рассказывает о нем Н. Н. Лисовой, он получил хорошее образование. Обучался в Пермской и Екатеринославской семинариях. Закончил Киевскую Духовную Академию и преподавал в ней (с 1843 г.). 7 ноября 1845 г. принял монашество с именем Антонин. До Иерусалима служил настоятелем русской посольской церкви в Афинах (с 1850 г.), а потом в Константинополе (1860–1865 гг.). 5 апреля 1853 г. был возведен в сан архимандрита (14).
Все известные отечественные исследователи Русской Палестины называют его типичным русским самородком, ярким представителем русского ученого монашества, крупным историком-византистом и востоковедом, археологом и нумизматом, исследователем древних рукописей, оставившим глубокий след в истории Православия в Палестине, где он и скончался в 1894 г.
С помощью своего помощника, драгомана РДМ Якуба (Якова Егоровича) Халеби, архимандрит Антонин смог приобрести в Палестине 18 земельных участков. Для того чтобы сделать это, требовались сметливость, обходительность и сноровка. По турецким законам владеть земельной собственностью иностранцам в пределах Османской империи тогда не дозволялось. Поэтому землю покупал на свое имя Якуб Халеби. Позже всю эту собственность он переоформил на имя архимандрита Антонина как дарственную – в уплату якобы образовавшихся у него перед ним долгов. Таким путем архимандрит Антонин приобрел следующие участки:
– в Яффе (на нем стоит русский храм апостола Петра и праведной Тавифы);
– в Айн-Кареме (там находится Горненский монастырь);
– на горе Елеон, близ места вознесения Господа (там располагается Русский Вознесенский монастырь);
– в Иерихоне и в Хевроне (вместе с Дубом Мамврийским, где поставили храм и открыли монастырь). У знаменитого Дуба Мамврийского, согласно книге Бытия (Быт. 18:1-15), состоялось явление Всевышнего в виде трех ангелов (Святая Троица) перед ветхозаветным Авраамом.
В 1889 г. шесть самых крупных земельных участков (стоимостью в 1 млн. руб.) архимандрит Антонин оформил в качестве вакуфа (то есть переданного или завещанного движимого и недвижимого имущества на религиозные или благотворительные цели) в собственность РДМ в Иерусалиме, а через нее – во владение Русской Православной Церкви (15).
В своем дневнике о годах службы в Иерусалиме он оставил воспоминания об архитекторах Русских построек в Святой Земле – М. И. Эппингере, В. А. Дорогулине и М. Ф. Грановском. Тепло отзывался о многолетнем бессменном враче Русской больницы Харлампии Мазаракки и его жене Елизавете Алексеевне, «первой даме Иерусалима», как он ее называет; и о матушке Магдолине (Эберн), смотрительнице Русского женского приюта в Иерусалиме.
В 1866 г., рассказывает в статье «История российского дипломатического присутствия в Иерусалиме в лицах (1858–1880)» российский дипломат Федор Георги, архимандрит Антонин открыл в РДМ собственную студию «светописи», то есть фотостудию. Ее фотографами стали монахи Иосиф и Тимон. Отец Антонин, живо интересовавшийся «светописью», сортировал и наклеивал снимки на картон (16).
Архимандрит Антонин активно взаимодействовал с созданным в 1882 г. Православным Палестинским Обществом (ППО). Пользовался расположением председателя ППО Великого князя Сергея Александровича, который дважды со своим братом Павлом Александровичем совершал паломничество в Святую Землю (в 1881 и 1888 гг.). По ходатайству Сергея Александровича Священный Синод увеличил штат РДМ в Иерусалиме и расходы на содержание миссии – до 30 тыс. золотых рублей в год (17).
Следует, думается, сказать несколько слов и о двух других членах упомянутого выше семейства Халеби. Николай (Никола) Егорович Халеби, брат Якуба, занимал должность почтальона РДМ, а с 1889 г. состоял на службе в ИППО. Джирес (Егор) Ханна Халеби являлся смотрителем Антониновского участка в Яффе.
Два следующих начальника РДМ, архимандрит Рафаил (Трухин), занимавший этот пост в 1894–1899 гг., и архимандрит (впоследствии епископ) Александр (Головин), руководивший миссией в 1899-1903 гг., в плане пополнения русской собственности в Палестине не сделали практически ничего.
Достойным продолжателем деяний отца Антонина по укреплению Русской Палестины стал архимандрит Леонид (Сенцов Михаил Иванович; 1858–1918), руководивший Русской Духовной миссией в Иерусалиме в 1903–1914 гг. (назначен указом Святейшего Синода с возведением в сан архимандрита 16.04.1903 г.). Среди его заслуг Н. Н. Лисовой называет получение дозволения на постройку храма у Дуба Мамврийского и освещение русского храма во имя Илии Пророка на горе Кармил в Хайфе (18). Отмечает Н. Н. Лисовой и усилия архимандрита Леонида по четкому разграничению функций и полномочий в Палестине между РДМ, ИППО и генеральным консульством.
С началом в 1914 г. Первой мировой войны деятельность РДМ в Иерусалиме была прервана, храмы закрыты, многие принадлежавшие миссии помещения заняты турецкими солдатами. Архимандрит Леонид вместе со всем составом миссии эвакуировался в Александрию, откуда в 1917 г. отправился в Россию для участия в Поместном Соборе Русской Православной Церкви в Москве (15.08.1917–20.09.1818 г.), где и умер.
«Русские, – говорится в брошюре Лиги арабских государств под названием «Палестина – Россия. Связь времен», – вели обширную и активную деятельность с целью упрочения присутствия России в Палестине, усиления ее позиций и влияния. Самой заметной формой этой деятельности стало приобретение земель в Палестине».
Земли, отмечается в этой брошюре, покупались в местах, связанных с важными событиями в истории христианства; «на них возводили храмы, монастыри и гостиницы для паломников из России».
Первая сделка по приобретению Россией земли в Палестине датируется 1857 годом. «Накануне Первой мировой войны российские владения в Палестине составляли: 11 церквей (из них 6 в Иерусалиме); 17 гостиниц (в том числе 8 в Иерусалиме); 7 монастырей (2 из них в Иерусалиме); 1 больницу (в Иерусалиме), 4 амбулатории и 32 объекта другой недвижимой собственности (земельных участков, зданий и строений)» (19).
Из истории Русской Палестины известно, что только в период 1860–1864 гг. там возвели несколько крупных так называемых Русских построек, в том числе Троицкий собор, здания Русской Духовной Миссии, Елизаветинского и Мариинского подворий, дом консула и Русскую больницу.
К 1914 г. Российская империя официально владела в Палестине инфраструктурой общей площадью в 235 000 кв. метров, включая 101 русскую школу (по другим сведениям, таковых насчитывалось 113) и 2 педагогические семинарии (в Назарете и Бейт Джале). Русские школы в Палестине пользовались большой популярностью у местного населения. В отличие от католических и протестантских школ, где обучение велось на европейских языках, в православных учебных заведениях преподавали на арабском языке.
17 октября 1964 г. генсек ЦК КПСС Н. С. Хрущев продал Израилю 15 из 23 сохранившихся к тому времени объектов российской недвижимости за 4,5 млн. долл. США. В списке русской недвижимости, приобретенной Тель-Авивом, значились Елизаветинское, Мариинское, Николаевское и Вениаминовское подворья, а также подворье в Назарете и участки земли в Хайфе и Афуле. За эту сделку Израиль, что интересно, заплатил даже не деньгами, а апельсинами и текстилем. Так «кукурузный генсек», как прозвали в народе Н. С. Хрущева, распорядился состоянием Отечества, нажитом в Палестине Русской Духовной Миссией при финансовом содействии Дома Романовых, и на пожертвования русских богомольцев, дворянских и купеческих семейств.