Перед нами местность теперь кишела бизонами, и краткое описание способов охоты на них будет нелишним. Существуют два общепринятых метода: «бег» и «скрадывание». Охота верхом, известная как «бег», – более стремительный и энергичный из двух способов. Действительно, из всех американских диких видов спорта это самый дикий. Оказавшись среди бизонов, охотник, если только долгий опыт не сделал его знакомым с ситуацией, несется вперед в полнейшей безрассудности и самоотречении. Он ни о чем не думает, ничем не интересуется, кроме дичи; его ум возбужден до высшего предела, но интенсивно сосредоточен на одной цели. Среди летящего стада, где шум и пыль гуще всего, он ни на мгновение не колеблется; он бросает поводья и отдает лошадь на волю ее бешеного бега; он прицеливается, выстрел звучит слабо среди грома бизонов; и когда его раненый враг тщетно в ярости бросается на него, его сердце трепещет чувством, похожим на свирепый восторг поля боя. Опытный и искусный охотник, хорошо оседланный, иногда может убить пять или шесть коров за одну погоню, снова и снова заряжая ружье, пока его лошадь мчится сквозь суматоху. Подобный подвиг совершенно не под силу новичку. При атаке на небольшое стадо бизонов или при отделении одного животного от стада и нападении на него отдельно от остальных, возбуждение и опасность меньше. На смелой и хорошо выезженной лошади охотник может подъехать так близко к бизону, что, скача бок о бок, он может протянуть руку и коснуться его; и опасности в этом мало, пока силы и дыхание бизона не ослабеют; но когда он устает и уже не может бежать легко, когда его язык вываливается и пена летит из челюстей, тогда охотнику лучше держаться на более почтительном расстоянии; измученный зверь может в любой момент обернуться на него; и особенно в момент выстрела. Раненый бизон бросается на врага; лошадь резко отпрыгивает в сторону; и тогда охотнику нужна прочная посадка в седле, ибо если его сбросит на землю, надежды для него нет. Увидев, что его атака отбита, бизон возобновляет бегство, но если выстрел хорошо направлен, он скоро останавливается; несколько мгновений он стоит неподвижно, затем шатается и тяжело падает на прерию.

Главная трудность в охоте на бизонов верхом, как мне кажется, заключается в заряжании ружья или пистолета на полном галопе. Многие охотники для удобства держат три или четыре пули во рту; порох засыпается в дуло оружия, пуля опускается следом, приклад резко ударяется о луку седла, и дело сделано. Опасность этого метода очевидна. Если удар о луку не досылает пулю на место, или если пуля в момент прицеливания сдвинется с места и покатится к дулу, ружье, вероятно, разорвется при выстреле. Много разбитых рук и еще худших увечий стали результатом такой аварии. Чтобы избежать этого, некоторые охотники используют шомпол, обычно подвешенный на шнурке на шее, но это существенно увеличивает трудность заряжания. Луки и стрелы, которые индейцы используют при охоте на бизонов, имеют много преимуществ перед огнестрельным оружием, и даже белые люди иногда пользуются ими.

Опасность охоты возникает не столько от нападения раненого животного, сколько от характера местности, по которой должен скакать охотник. Прерия не всегда представляет собой гладкую, ровную и однородную поверхность; очень часто она изрезана холмами и впадинами, пересечена оврагами, а в отдаленных районах усеяна жесткими кустами полыни. Однако самыми грозными препятствиями являются норы диких животных – волков, барсуков и особенно луговых собачек, чьими норами земля на очень больших пространствах часто бывает изрыта, как соты. В ослеплении погони охотник несется по ней, не сознавая опасности; его лошадь на полном карьере глубоко засовывает ногу в одну из нор; кость ломается, всадник летит вперед на землю и, вероятно, убивается. Тем не менее несчастные случаи на охоте на бизонов случаются реже, чем можно было бы предположить; в безрассудстве погони охотник пользуется всей безнаказанностью пьяного человека и может скакать в безопасности по рытвинам и обрывам, где, попытайся он пройти в трезвом уме, он неминуемо сломал бы шею.

Метод «скрадывания», практикуемый пешком, имеет много преимуществ перед «бегом»; в первом случае охотник не загоняет лошадь и не подвергает опасности свою собственную жизнь; вместо того чтобы поддаваться возбуждению, он должен быть хладнокровен, собран и бдителен; он должен понимать бизонов, наблюдать за особенностями местности и направлением ветра и, кроме того, быть хорошо искусен в стрельбе из ружья. Бизоны – странные животные; иногда они бывают настолько глупы и одурманены, что человек может подойти к ним на виду на открытой прерии и даже застрелить несколько из них, прежде чем остальные сочтут необходимым отступить. В другой же момент они будут так пугливы и осторожны, что для того, чтобы подобраться к ним, необходимы величайшее умение, опыт и сообразительность. Я полагаю, Кит Карсон стоит вне конкуренции в охоте на бизонов верхом; в скрадывании ни один живой человек не может отнять пальму первенства у Генри Шатийона.

Возвращаясь к рассказу: после того как Рыжий Тет спровоцировал тревогу в лагере, в течение ночи больше никаких нарушений не происходило. Арапахи не пытались причинить вред, или, если и пытались, бдительность отряда удержала их от осуществления замысла. Следующий день был полон деятельности и волнения, ибо около десяти часов люди впереди прокричали радостный возглас: «Бизоны, бизоны!» и в низине прерии прямо под нами паслось стадо быков. Искушение было непреодолимо, и мы с Шоу поскакали на них. Мы были плохо оседланы на наших дорожных лошадях, но, усиленно погоняя, нагнали их, и Шоу, скача рядом с быком, выстрелил в него из двустволки обеими пулями. Оглянувшись, когда я проскакал мимо, я увидел быка в смертельной ярости, снова и снова бросающегося на противника, чья лошадь постоянно отпрыгивала в сторону и уклонялась от натиска. Моя погоня была более продолжительной, но в конце концов я подскакал вплотную к быку и убил его из пистолетов. Отрезав хвосты наших жертв в качестве трофея, мы вернулись к отряду примерно через четверть часа после того, как покинули его. Снова и снова то утро раздавался тот же желанный возглас: «Бизоны, бизоны!» Каждые несколько мгновений на широких лугах вдоль реки мы видели стада быков, которые, поднимая свои косматые головы, с глупым изумлением смотрели на приближающихся всадников, а затем, переходя на неуклюжий галоп, уходили длинной вереницей поперек тропы впереди, по направлению к поднимающейся прерии слева. В полдень вся равнина перед нами была жива тысячами бизонов – быков, коров и телят, – все быстро двигались по мере нашего приближения; и далеко за рекой вздымающаяся прерия была затемнена ими до самого горизонта. Отряд был в более веселом настроении, чем когда-либо. Мы остановились на привал возле рощи деревьев у реки.

«Завтра будут языки и рёбра горба», – сказал Шоу, с презрением глядя на оленину, которую Делорье поставил перед нами. Закончив трапезу, мы легли под временным навесом спать. Крик Генри Шатийона разбудил нас, и мы увидели его стоящим на колесе повозки, вытягивающего свой высокий стан во весь рост, в то время как он смотрел на прерию за рекой. Следуя направлению его взгляда, мы могли ясно различить большой тёмный объект, похожий на чёрную тучу, быстро проходящий по волне за волной далекой равнины; за ним следовал другой подобного вида, хотя и меньший. Его движение было быстрее, и он приближался все ближе и ближе к первому. Это были охотники из лагеря Арапахов, преследующие стадо бизонов. Шоу и я поспешно разыскали и оседлали наших лучших лошадей и помчались через песок и воду на дальний берег. Мы опоздали. Охотники уже смешались со стадом, и работа бойни была почти закончена. Когда мы достигли места, мы обнаружили, что оно усеяно далеко и близко бесчисленными черными тушами, в то время как остатки стада, рассеянные во всех направлениях, улетучивались в ужасе, а индейцы все еще мчались в погоне. Однако многие охотники остались на месте, и среди прочих был наш вчерашний знакомый, вождь деревни. Он спешился рядом с коровой, в которую выпустил пять или шесть стрел, а его скво, последовавшая за ним верхом на охоту, давала ему глоток воды из фляги, купленной или награбленной у какого-то солдата-добровольца. Переправившись обратно через реку, мы догнали отряд, который уже был в пути.

Едва мы проехали милю, как перед нами предстало внушительное зрелище. От берега реки справа, вплоть до вздымающейся прерии слева и впереди, насколько хватало взгляда, простиралось одно огромное скопище бизонов. Окраины стада были в четверти мили. Во многих местах они были так плотно скучены, что вдали их округлые спины представляли поверхность однородной черноты; но в других местах они были более разбросаны, и из среды множества поднимались маленькие столбы пыли, где бизоны катались по земле. Там и сям была заметна большая суматоха, где среди быков шла битва. Мы могли ясно видеть, как они бросаются друг на друга, и слышать лязг их рогов и их хриплый рев. Шоу ехал на некотором расстоянии впереди с Генри Шатийоном; я видел, как он остановился и снял кожаный чехол со своего ружья. Действительно, при виде такого зрелища, можно было думать только об одном. В то утро я использовал пистолеты на охоте. Теперь мне захотелось испытать достоинства ружья. У Делорье было одно, и я подъехал к борту повозки; там он сидел под белым навесом, закусив трубку зубами и ухмыляясь от возбуждения.

«Одолжи мне своё ружьё, Делорье», – сказал я.

«Oui, monsieur, oui,, – сказал Делорье, изо всех сил натягивая поводья, чтобы остановить мула, который, казалось, упрямо стремился идти вперед. Затем все, кроме его мокасин, исчезло, когда он вполз в повозку и потянул за ружье, чтобы вытащить его.

«Оно заряжено?» – спросил я.

«Oui, bien charge, вы убьёте, mon bourgeois, да, вы убьете – се бон фюзиль».

Я отдал ему свою винтовку и поскакал вперед к Шоу.

«Ты готов?» – спросил он.

«Поехали», – сказал я.

«Держись в той низине», – сказал Генри, – «и тогда они не увидят тебя, пока ты не подберешься близко».

Низменность была своего рода широким и мелким оврагом; он тянулся наискосок к бизонам, и мы скакали рысью по дну, пока он не стал слишком мелким, тогда мы пригнулись к шеям наших лошадей, и затем, обнаружив, что он больше не может скрывать нас, вышли из него и поехали прямо к стаду. Оно было на расстоянии выстрела; перед его окраинами были разбросаны многочисленные седые старые быки, охраняющие своих самок. Они смотрели на нас с гневом и изумлением, прошли к нам несколько ярдов, а затем, медленно повернувшись, отступили рысью, которая вскоре перешла в неуклюжий галоп. В одно мгновение главная масса заразилась тревогой. Бизоны начали тесниться прочь от точки, к которой мы приближались, и в боку стада образовался разрыв. Мы вошли в него, все еще сдерживая возбужденных лошадей. Каждое мгновение суматоха усиливалась. Бизоны, сбиваясь в большие группы, теснились прочь от нас со всех сторон. Впереди и по обе стороны мы могли видеть темные колонны и массы, наполовину скрытые облаками пыли, несущиеся в ужасе и замешательстве, и слышать топот и лязг десяти тысяч копыт. Это бесчисленное множество могучих животных, не ведающих своей собственной силы, впало в панику от приближения двух слабых всадников. Оставаться спокойными дольше было невозможно.

«Возьми ту группу слева», – сказал Шоу; – «я возьму этих впереди».

Он умчался, и я больше не видел его. Тяжелый индейский кнут был привязан ремешком к моему запястью; я взмахнул им в воздухе и со всей силы ударил им по боку лошади. Она рванула вперед, прижавшись близко к земле. Я не видел ничего, кроме облака пыли перед собой, но знал, что оно скрывает стадо в многие сотни бизонов. В одно мгновение я оказался посреди облака, полузадохнувшийся от пыли и оглушенный топотом летящего стада; но я был опьянен охотой и не заботился ни о чем, кроме бизонов. Очень скоро длинная темная масса стала видимой, проступая сквозь пыль; затем я мог различить каждую массивную тушу, копыта, вылетающие из-под, короткие хвосты, держащиеся напряженно вертикально. Через мгновение я был так близко, что мог бы коснуться их своим ружьем. Вдруг, к моему полнейшему изумлению, копыта дернулись вверх, хвосты взметнулись в воздухе, и среди облака пыли бизоны, казалось, провалились в землю передо мной. Одно яркое впечатление того мгновения осталось в моей памяти. Я помню, как смотрел вниз на спины нескольких бизонов, смутно видимых сквозь пыль. Мы наткнулись на овраг, не заметив его. В тот момент я не был самым точным судьей глубины и ширины, но когда я проезжал мимо него на обратном пути, я обнаружил, что он глубиной около двенадцати футов и шириной внизу не вполне вдвое больше. Остановиться было невозможно; я бы с радостью сделал это, если бы мог; так что, полускользя, полуныряя, маленькая кобыла помчалась вниз. Я думаю, она приземлилась на колени в рыхлом песке на дне; меня с силой бросило вперед на ее шею, и я чуть не перелетел через ее голову среди бизонов, которые среди пыли и суматохи валились со всех сторон. Кобыла мгновенно вскочила на ноги и, как кошка, карабкалась вверх по противоположной стороне. Я на мгновение подумал, что она упадет назад и раздавит меня, но с огромным усилием она выбралась и достигла твердой прерии наверху. Взглянув назад, я увидел огромную голову быка, как бы цеплявшегося передними ногами за край пылящей бездны. Наконец я был действительно среди бизонов. Они были менее плотно скучены, чем прежде, и я видел только быков, которые всегда бегут в арьергарде стада. Когда я проезжал среди них, они опускали головы и, поворачиваясь на бегу, пытались боднуть мою лошадь; но, поскольку они уже были на полной скорости, в их нападении не было силы, и, поскольку Полина бежала быстрее них, они всегда оказывались позади нее в своей попытке. Вскоре я начал различать коров среди толпы. Одна прямо передо мной пришлась мне по вкусу, и я прижался близко к ее боку. Бросив поводья, я выстрелил, держа дуло ружья в футе от ее плеча. Быстрая, как молния, она бросилась на Полину; маленькая кобыла уклонилась от атаки, и я потерял из виду раненое животное среди беспорядочной толпы. Сразу после этого я выбрал другую и, подгоняя Полину, выстрелил в нее из обоих пистолетов подряд. Некоторое время я держал ее в поле зрения, но, пытаясь зарядить ружье, также потерял ее из виду в суматохе. Полагая, что она смертельно ранена и не может поспевать за стадом, я придержал лошадь. Толпа промчалась мимо. Пыль и шум прошли, и на прерии, далеко позади остальных, я увидел одинокого бизона, тяжело скачущего галопом. Через мгновение я и моя жертва скакали бок о бок. Все мои огнестрельные оружия были пусты, и в моей сумке не было ничего, кроме винтовочных пуль, слишком больших для пистолетов и слишком маленьких для ружья. Однако я зарядил последнее, но как только я прицеливался, чтобы выстрелить, маленькие пули выкатывались из дула, и ружье издавало лишь слабый звук, как хлопушка, когда порох безвредно взрывался. Я поскакал перед бизоном и попытался повернуть его назад; но его глаза сверкали, грива ощетинилась, и, опустив голову, он бросился на меня с удивительной свирепостью и живостью. Снова и снова я скакал перед ним, и снова и снова он повторял свою яростную атаку. Но маленькая Полина была в своей стихии. Она уклонялась от врага при каждом броске, пока наконец бизон не остановился, истощенный собственными усилиями; он тяжело дышал, и его язык беспомощно свешивался из челюстей.

Отъехав на небольшое расстояние, я спешился, намереваясь собрать горсть сухой травы, чтобы использовать ее как пыж, и зарядить ружье не спеша. Едва мои ноги коснулись земли, как бизон прыгнул с такой яростью на меня, что я мгновенно вскочил обратно в седло. Подождав еще несколько минут, я попытался подъехать и заколоть его своим ножом; но эксперимент оказался таким, какой ни один разумный человек не повторил бы. Наконец, вспомнив о бахроме на швах моих замшевых штанов, я оторвал несколько ее полосок и, перезарядив ружье, протолкнул их в ствол, чтобы удержать пулю на месте; затем, приблизившись, я выстрелил раненому бизону в сердце. Упав на колени, он перевернулся безжизненно на прерии. К моему изумлению, я обнаружил, что вместо жирной коровы я забил крепкого годовалого бычка. Больше не удивляясь свирепости, которую он проявил, я перерезал ему горло и, вырезав язык, привязал его позади седла. Моя ошибка была такой, которую более опытный глаз, чем мой, мог бы легко совершить в пыли и суматохе подобной охоты.

Тогда впервые у меня было время оглядеться вокруг. Прерия впереди потемнела от отступающего множества, а с другой стороны бизоны бесконечными непрерывными колоннами поднимались с низких равнин у реки. Арканзас был в трёх или четырёх милях. Я повернул и медленно двинулся к нему. Прошло много времени, прежде чем далеко внизу вдали я различил белое покрытие повозки и маленькие чёрные точки всадников впереди и позади нее. Приблизившись, я узнал элегантную тунику Шоу, красную фланелевую рубаху, заметную издалека. Я догнал отряд и спросил его, какого успеха он добился. Он напал на жирную корову, выстрелил в неё дважды и смертельно ранил. Но ни один из нас не был подготовлен к охоте в тот день, и у Шоу, как и у меня, в сумке не было запасных пуль; поэтому он оставил раненое животное Генри Шатийону, который последовал за ним, добил её из своей винтовки и нагрузил свою лошадь ее мясом.

Мы расположились лагерем у самой реки. Ночь была темной, и, когда мы легли, мы могли слышать, смешанный с волчьим воем, хриплый рев бизонов, подобный океану, бьющему о дальний берег.