На следующее утро, поручив Делорие с его повозкой отправиться к месту встречи, мы снова приехали в форт, чтобы сделать кое-какие приготовления к путешествию. Закончив с ними, мы уселись под навесом покурить с несколькими Шайеннами. Через несколько минут мы увидели, как к нам приближается необычная маленькая фигурка в военном мундире. У него было маленькое круглое лицо, вокруг глаз испещрённое морщинками, известными как гусиные лапки, и окружённое пышной шапкой рыжих кудрей, на макушке которых покоилась маленькая фуражка. В целом, у него был вид человека, более привыкшего к мятным джулепам и устричным ужинам, чем к тяготам службы в прериях. Он подошел к нам и стал умолять взять его с собой к поселениям, говоря, что если он не поедет с нами, ему придется остаться в форте на всю зиму. Внешность нашего просителя нам так не понравилась, что мы отказались выполнить его просьбу. Тогда он так горячо стал умолять нас сжалиться над ним, выглядел таким несчастным и рассказал такую печальную историю, что в конце концов мы согласились, хотя и не без сильных сомнений.
Грубое англосаксонское имя нашего новобранца оказалось совершенно непроизносимым для наших французских слуг, и Генри Шатийон, после нескольких тщетных попыток выговорить его, однажды хладнокровно окрестил его Тет Руж (Рыжий Тет, Рыжее Лицо), в честь его рыжих кудрей. В разное время он был клерком на миссисипском пароходе и агентом в торговой конторе в Наву, не говоря уже о других занятиях, и во всех них он повидал гораздо больше «жизни», чем было для него полезно. Весной, решив, что летняя кампания станет приятным развлечением, он вступил в роту добровольцев из Сент-Луиса.
«Нас было трое, – сказал Тет Руж, – я, Билл Стивенс и Джон Хопкинс. Мы думали просто поехать с армией, а когда завоюем страну, нас уволят, мы получим жалованье, понимаете, и поедем в Мексику. Говорят, там веселья хватает. А потом мы могли бы вернуться в Новый Орлеан через Веракрус».
Но Тет Руж, как и многие более крепкие добровольцы, не рассчитал своих сил. Сражаться с мексиканцами оказалось менее забавным занятием, чем он предполагал, и его увеселительная поездка была неприятно прервана воспалением мозга, которое настигло его на полпути к форту Бента. Остаток пути он трясся в повозке с багажом. Когда они добрались до форта, его вытащили и оставили там вместе с остальными больными. Форту Бента не хватало лучших условий для больного. Больничной палатой Тет Ружу служила маленькая глинобитная коморка, где он и его товарищ, сраженный той же болезнью, лежали вместе, имея под собой лишь бизонью шкуру. Помощник хирурга навещал их раз в день и приносил каждому огромную дозу каломели – единственное лекарство, как утверждал его выживший пациент, с которым тот был знаком.
Однажды утром Рыжий Тет проснулся и, повернувшись к своему товарищу, увидел, что его глаза стеклянно уставились в балки над головой взглядом мертвеца. Увидев это, несчастный доброволец окончательно потерял рассудок. Однако, несмотря на доктора, он в конце концов выздоровел; но между воспалением мозга и каломелью его ум, и без того не отличавшийся особой крепостью, так пошатнулся, что к моменту нашего прибытия в форт еще не совсем пришел в норму. Несмотря на трагическую историю бедняги, в его внешности было что-то до того смешное, а причудливый контраст между военной формой и самым что ни на есть невоинственным поведением был настолько комичен, что мы не могли удержаться от улыбки. Мы спросили его, есть ли у него ружье. Он сказал, что его отняли у него во время болезни, и с тех пор он его не видел; «но, может быть, – сказал он, глядя на меня умоляюще, – вы одолжите мне один из ваших больших пистолетов, если мы встретим индейцев». Затем я спросил, есть ли у него лошадь; он заявил, что у него великолепный конь, и по просьбе Шоу мексиканец привел его для осмотра. Он имел очертания хорошей лошади, но глаза его глубоко запали, и каждое ребро можно было пересчитать. На плечах были также заметны следы, которые можно было объяснить тем обстоятельством, что во время болезни Тет Ружа его товарищи приспособили оскорбленного скакуна, впрягши его вместе с тягловыми лошадьми в пушку. К удивлению Тет Ружа, мы настоятельно рекомендовали ему по возможности обменять лошадь на мула. К счастью, люди в форте были так рады избавиться от него, что готовы были пойти на некоторые жертвы ради достижения этой цели, и ему удалось получить довольно сносного мула в обмен на загнанного коня.
Вскоре у ворот появился человек, ведущий мула на поводу, который он вручил Тет Ружу. Тот, немного побаиваясь своего нового приобретения, пустился в разные лести и уговоры, чтобы заставить его двинуться вперед. Мул, понимая, что от него ждут движения вперед, наоборот, замер на месте и стоял недвижимо, как скала, глядя прямо перед собой с невозмутимым спокойствием. Получив удар сзади, он согласился двинуться и прошел почти до другого конца форта, прежде чем снова остановиться. Услышав смех окружающих, Тет Руж собрался с духом и сильно дернул за веревку. Мул рванулся назад, крутанулся на месте и бросился к воротам. Тет Руж, мужественно уцепившийся за веревку, пронесся по воздуху несколько ярдов, потом отпустил ее и застыл с открытым ртом, провожая взглядом мула, ускакавшего в прерию. Его вскоре поймал и вернул мексиканец, который вскочил на лошадь и погнался за ним с лассо.
Продемонстрировав таким образом свою пригодность к путешествию по прериям, Тет Руж принялся запасаться провизией на дорогу, и с этой целью обратился к помощнику квартирмейстера, находившемуся в форте. У этого чиновника было лицо кислое, как уксус, ибо он пребывал в состоянии хронического негодования, потому что его оставили позади армии. Он был не менее других рад избавиться от Тет Ружа. Поэтому, достав ржавый ключ, он открыл низкую дверь, ведшую в полуподземное помещение, куда они вдвоем и скрылись. Через некоторое время они снова вышли, причем Тет Руж был крайне смущен множеством бумажных свертков, содержавших различные предметы его сорокадневного рациона. Их вручили на попечение Делорие, который как раз в это время проходил мимо с повозкой по пути к назначенному месту встречи с Монро и его спутниками.
Затем мы уговорили Тет Ружа раздобыть себе ружье, если сможет. Соответственно, он стал горячо взывать к милосердию различных лиц в форте, но совершенно без успеха, что нас особо не огорчило, поскольку в случае стычки он с гораздо большей вероятностью мог нанести вред себе или своим друзьям, чем врагу. Когда все эти приготовления были завершены, мы оседлали лошадей и уже собирались покинуть форт, как, оглянувшись, обнаружили, что наш новый товарищ снова попал в беду. Один человек держал мула посреди форта, пока тот пытался надеть на него седло, но мул все время пятился в сторону и ходил по кругу, пока он не оказался почти в отчаянии. Потребовалась посторонняя помощь, чтобы преодолеть все трудности. Наконец, он вскарабкался на черное военное седло, на котором ему предстояло вселять ужас в ряды мексиканцев.
«Ну же, – сказал Тет Руж, – давай, иди, ну же».
Мул не спеша двинулся вперед и вышел за ворота. Его недавнее поведение внушило ему такой трепет, что он ни разу не осмелился тронуть его хлыстом. Мы поехали рысью к месту встречи, но не успели мы отъехать далеко, как увидели, что мул Тет Ружа, отлично понимавший своего наездника, остановился и, несмотря на его протесты, мирно пасся на некотором расстоянии позади. Поэтому, подъехав сзади, мы погнали его и строптивого мула перед собой, пока в сумерках не увидели вдали мерцание огня. Монро, Джим и Эллис лежали вокруг него; их седла, вьюки и оружие были разбросаны рядом, а лошади привязаны неподалеку. Там же был и Делорие с нашей маленькой повозкой. Вскоре запылал и другой костер. Мы пригласили наших новых союзников выпить с нами по чашке кофе. Когда оба остальных перешли на свою сторону лагеря, Джим Гёрни все еще стоял у огня, усердно попыхивая своей маленькой черной трубкой, такой же короткой и обветренной, как он сам.
«Ну что ж! – сказал он. – Нас восемь человек; будем считать, что шестеро – ибо те два оболтуса, Эллис вон там и твой новичок, никуда не годятся. Мы и так прорвемся, не сомневайся, если только команчи не наткнутся на нас».