Великий антрополог Маргарет Мид[23] на вопрос, что является первым признаком появления человеческой цивилизации, как-то ответила: сросшееся после перелома бедро. Почему не инструменты для охоты, или религиозные артефакты, или примитивные формы общинного самоуправления? Потому что там, где действует исключительно закон джунглей – выживание сильнейших, – сросшихся бедренных костей не осталось бы. Бедренная кость – самая длинная в теле, соединяющая бедро с коленом. Для того чтобы в доисторические времена наш предок остался жить после ее перелома, ему нужна была серьезная помощь. Чтобы эта кость зажила, соплеменники должны были захотеть – вопреки законам естественного отбора – обеспечить пострадавшего кровом, защитой, едой и питьем в течение долгого времени, по крайней мере первые шесть недель. Именно поэтому Маргарет Мид утверждала, что первым признаком человеческой цивилизации является забота о человеке, раненом и нуждающемся, оказание помощи. Самая старая человеческая бедренная кость с зажившим переломом, найденная в месте археологических раскопок, относится к эпохе 15-тысячелетней давности. Этот рубеж отмечает начало человечества, как мы его знаем. Исцеленное бедро показывает, что кто-то заботился о пострадавшем, предлагал физическую защиту и общение. Первым признаком цивилизации является сострадание и стремление помочь.

В любой культуре и во всех религиях оказание помощи – добродетель, в этом нет и не должно быть никакого сомнения. И все же так ли это? Всегда ли это правильно? Всегда ли вовремя? В этой главе я хочу заронить сомнения в души тех, кто видит свою роль в семье – по отношению и к пожилым родителям, и ко взрослым детям – как постоянный и главный источник помощи.

Наверное, при обсуждении помощи в чем-то откроются глаза у тех, кто привычно носит белое пальто и работает местной матерью Терезой. Это важно понять, поэтому очень прошу: вдумайтесь, всегда ли нужна ваша помощь? В той ли форме вы ее оказываете? И мы вместе решим, что же делать дальше.

Давайте по порядку. Во-первых, помощь бывает разной. У всех на слуху мудрая китайская притча: есть два способа помочь голодному – дать рыбку или дать удочку. Если его накормить рыбкой, он будет нуждаться в помощи опять и опять. А вот если его научить ловить рыбу, он в следующий раз справится сам. В первом случае, если задуматься, помогающий нацелен на быстрое достижение результата. Накормил – и вопрос решен. Да, но только вопрос решен в этот раз. Ведь когда-то человек опять проголодается. И опять придет, то есть станет зависимым от помогающего. А вот во втором случае помогающий ставит своей целью развитие самостоятельности и автономности того, кто к нему пришел. И, получив удочку, этот голодный за помощью больше не придет. И ты со своей помощью тут больше не нужен.

Приведу несколько примеров помощи – либо рыбкой, либо удочкой. Большая страна предлагает соседней автономии: давайте мы вам будем поставлять газ и электричество, но вот только строить на вашей территории электростанцию не стоит. Вы всегда к нам можете обратиться, мы добрые. И потом при первом же разногласии электричество и газ перекрываются. Помощь ли это? Нет, это навязывание зависимости и подчинение. Другой пример из области политики – давайте мы вам поможем в вашей благородной борьбе прямо сейчас и введем наши войска! Однако, если вы будете сотрудничать не по нашим правилам, мы свою помощь прекратим. И вы тут же откатитесь в вашем конфликте к точке начала. Нет-нет, отправить вам оружие и военных советников мы не готовы (ведь в этом случае в какой-то момент мы станем вам ненужными, а это уже не в наших интересах…).

Или пример из социальной сферы: вместо того чтобы развивать индустрию и создавать рабочие места в вашем регионе, мы вам выдадим продуктовые карточки. В очередь, зависимые. Вроде бы и помощь, но от нее в далекой перспективе все только хуже.

Помните мальчонку в одном из выпусков «Ералаша», который под восторженные похвалы указывал каждому прохожему на скользкую часть дороги: «Правее держаться! Держаться правее!»? Как он был счастлив! Каждый (!) был рад его предупреждению и благодарил за то, что не поскользнулся. И вдруг появилась какая-то инициативная девочка с песком и засыпала скользкую часть дороги, решив проблему кардинально. Как же так? Его благородная миссия не нужна? И мальчонка срочно расчищает песок, снова делая дорогу скользкой. Теперь он нужен, и все снова его замечают и благодарят.

Почему мне важно подчеркнуть, что виды помощи бывают разными? Потому что мои исследования и исследования моих коллег показывают, что разные культурные коды и мотивационные механизмы ведут нас к разным стратегиям оказания помощи. И это важно видеть в нашем повседневном общении и с детьми, и с родителями. К сожалению, в нашей коллективистской культуре по умолчанию принято выдавать рыбку. Решать проблему сразу и полностью, здесь и сейчас. Ведь если в коммуне главное – это общий результат, зачем каждого учить ловить рыбку? Тем более где гарантия, что он научится хорошо? У нас узкая специализация, помните у Райкина: «К пуговицам претензий нет?»…

Отношение к делу с мерной линейкой «делай хорошо или не делай никак», помноженное на мотивационные механизмы атлантов (предотвратить риск ошибок), приводит нас к тому, что подчас проще «все порешать» и за детей, и за родителей, чем терпеть их неумение и беспомощность.

Вспомните, как бабушки и мамы переделывали наши несовершенные пельмени, чтобы они не расклеились при варке. Это привычка заботиться о результате, который важнее процесса. Пельмени-то удались, а вот маленькая помощница осталась с четким убеждением: стандарт – это только стопроцентный успех. Остальные результаты – неудача, ее надо исправлять. И взрослые сделают за тебя лучше.

И мальчик, которому отец не дал попробовать достроить скворечник до конца, переделав все его сложное сооружение заново и правильно, и девочка, которая понимает, что не справилась и ее пельмени не годятся, вырастают в неуверенных в себе перфекционистов, которые боятся начать, потому что идеально все равно не получится, а значит, не надо и пробовать. Об исследованиях, как лучше хвалить малышей и как растить неперфекционистов, я расскажу позже. А пока, думаю, уже ясно, что наша нацеленность на стопроцентный результат наносит ущерб уверенности в себе и самостоятельности наших близких – и взрослых детей, и пожилых родителей.

Проблема с такой нацеленностью на результат состоит в размытости границ. Не важно, кто сделал, лишь бы на отлично. И сидят наши молодые родители над проектами для школы, пока их отчаявшиеся первоклашки спят рядом… Один за всех, и все за одного. Порой ребенок уже и не пытается справиться, все равно как у мамы не получится. А оценку хочется отличную.

Мы часто не понимаем, что с самого раннего детства ребенку нужна свобода сделать криво-косо, но са-мо-му. Так торопимся вмешаться, чтобы поправить и сделать как можно лучше. И если бы только в детстве и только ребенку… И до сих пор парим дроном над жизнью близких, высматривая, как бы еще улучшить и что бы еще предотвратить.

Почему же так? Нас в коммуне вырастили на функциональном разделении труда, на том, что каждый должен делать то, в чем он мастер. Помните у Крылова:

Беда, коль пироги начнет печи сапожник, А сапоги тачать пирожник.

И частенько нам проще сделать для своих «неумех» то, что у нас давно и хорошо получается. А все потому, что нам, атлантам, главное – стопроцентный результат, главное – стабильность: «из них ослабнет кто-то – и небо упадет»! Тут уже не до неумелых поползновений, и не важно, если решение проблемы передоверено другому.

А в это время в мире индивидуализма, в мире икаров, ценится автономность и самодостаточность и каждому дается попытка справиться самостоятельно, без мастеров. Им важно не зависеть от других людей и контролировать процесс. У них, у икаров, – лиха беда начало, почему бы и нет. У нас, у атлантов, – семь раз отмерь, один отрежь.

И эти разные культурные приоритеты проявляются и в воспитании детей, и в заботе о стариках. В индивидуалистской культуре соблюдение границ способно увести довольно далеко – вплоть до полного разобщения и разрыва связей между поколениями. А у нас пожилые и молодые связаны одним узлом, завися друг от друга. Здесь важно понять, что каждая семья живет по-своему, это только обобщение. Но поняв эту обобщенную разницу, мы сможем лучше наладить общение между поколениями. Поэтому продолжаем противопоставлять, обобщая и заостряя.

Еще один аспект нацеленности на результат или на процесс: мы, атланты-коллективисты, делегируем мастеру, тому, кто сделает лучше, а они, икары-индивидуалисты, вникают и пытаются научиться и справиться самостоятельно. И эта разница заметна во всем. Индивидуалисты выбирают психолога, который постепенно подведет клиента к его самостоятельному решению, подходящему индивидуально только ему самому.

Наши люди любят разнообразных гуру/тренеров/коучей/советников, которые четко знают, «как нам реорганизовать рабкрин», и раздают четкие (и короткие!) инструкции по любому поводу. Не зря же мы росли в стране Советов. Нам нужны советы, решающие проблемы со стопроцентной гарантией и эффективностью, и это, если присмотреться, все та же пресловутая рыбка.

К таким советчикам привыкают и ходят годами, за новым решением новой проблемы. И в медицине все та же разница в мотивациях и в том, кто и за что берет ответственность. Там, где их пациент будет расспрашивать специалиста, вникать в диагноз и принимать активное участие в выборе лечения из всех предложенных альтернатив, наш будет озадачен поисками наилучшего доктора (мастера!), на которого можно положиться и передать ему окончательное решение о лечении. Они хотят контролировать весь процесс, мы – делегируем, чтобы быть уверенными в результате.

В то время как в западном обществе пожилым людям часто не уступают место в метро, чтобы не оскорбить их непрошеной заботой, наши взрослые дети занимаются «своевременным решением вопросов», не сомневаясь, что знают точно, как родителям будет лучше. А родители, в свою очередь, уверены, что знают, как нам лучше. И уже привычен анекдот про сына, гуляющего во дворе, который спрашивает: «Мама, я замерз или хочу кушать?»

Это, конечно, обобщение, и в любом обществе достаточно и делегирующих, и вникающих самостоятельно. Но все же автономность у нашего постсоветского поколения «сэндвич» ценится по-прежнему намного меньше, чем достижение наилучшего результата и быстрое решение проблемы.

Именно из-за нацеленности на конечный стопроцентный результат нас тянет причинять добро. Решать проблемы взрослых детей, которые об этом не просили. Надоедать беспрестанными напоминаниями и указаниями партнеру, который вполне справится сам. Кидаться с советами к близкому человеку, который просто хочет с нами чем-то поделиться.

Причин для причинения добра может быть две: 1) либо вы из-за собственной повышенной тревожности не доверяете близкому его собственные проблемы и стремитесь предотвратить всеми силами его неминуемый, как вам кажется, провал; 2) либо вы видите смысл вашей жизни в помощи и опеке и без этого не представляете себе своего существования.

Обе причины связаны с вами, а совсем не с объектом вашей помощи. Он-то вполне справится без причиненного вами добра. А потому ваша цель – осознать свои и чужие границы и успокоиться. Если вы этой цели не достигнете, вашим близким придется эти границы выстраивать самостоятельно или же просто избегать контактов с вами.

Как же сохранять свою самодостаточность и в то же время учитывать автономию наших взрослых детей и пожилых родителей?

Сначала хорошо бы подумать и проверить себя, что стоит за этой помощью: может ли быть, что я помогаю потому, что боюсь стать ненужным? Или наоборот: может ли быть, что я вмешиваюсь со своей помощью потому, что в глубине души боюсь, что они не справятся сами? Если вы привычно считаете: я вмешиваюсь и все это делаю исключительно ради их счастья и здоровья – задумайтесь: для кого это важно? Если для вас – то вы делаете то, что важно вам, делаете это для себя, а не для других. Парадокс, правда?

Сколько вокруг добра! И сколько людей, которые его вдохновенно насаждают. Сколько вокруг доброжелателей, знающих, как тебе правильно питаться и беречь свое здоровье, и как тебе правильно одеть детей, и найти вторую половину, и наносить макияж, и… Никому – ну, почти никому – в нашей культуре не приходит на ум простой вопрос о границах: а нужен ли я здесь? Нужен ли мой комментарий о том, как правильно, под чужим постом в «Фейсбуке»? Хочет ли моя дочь сейчас, в присутствии своих детей, узнать, что они ее не видят и растут без родительского внимания? Надо ли моему папе сейчас услышать от меня – я же из лучших побуждений! – что он мало двигается и потому впереди его ждет длинный список страшных болезней?

Где кончается забота и начинается контроль? Где проходит грань между теми ситуациями, когда я точно знаю, как правильно для дорогого мне человека (а тем паче для постороннего комментатора в ленте), и теми случаями, когда влезаю в чью-то жизнь, рискуя обидеть, испортить, навредить?

Почему мы можем не пить витамины, при этом четко зная, что это необходимо, – и придирчиво проверять каждое утро, пьют ли витамины наши близкие? Почему мама дрожит от ужаса, что дочь катается на лыжах без шлема, ставит ей ультиматумы и пытается заставить его надеть, при этом катаясь рядом в одной шапочке?

Думаю, наше «причинение» добра и стремление решать задачи за другого идут от хронической размытости понятий, где кончается «мое дело» и начинается «его личное дело». Наша постоянная нацеленность на результат сносит на своем пути все колебания относительно методов, тона, времени и места.

Мы не успеваем или не удосуживаемся спросить, нужен ли я здесь со своим добром, со своим стремлением сделать «как правильно». Все это исходит из той же наивной и опасной веры, что нам-то известно, что уж мы-то можем, и, главное, из убеждения, будто от нас зависит, чтобы у них все было хорошо. (Иными словами, мы их им же самим не доверяем.)

Но, во-первых, это неправда. Не зависит от нас почти ничего. Сорри.

Во-вторых, проблема в том, что, если мы навязываем опеку старикам, они упрямо будут делать по-своему, просто чтобы доказать, что они «сами с усами». А если мы растим детей в постоянном контроле, они вырастают инфантилами, которым непонятно, как им нужно самим о себе заботиться, и при этом очень хочется доказать, что они все могут. Отсюда все рисковые вечеринки первого курса и массовое пренебрежение шапками зимой.

А не лучше ли дать детям набить шишек и наделать своих ошибок дома, чем уберегать их от всего, контролировать до последнего и выпускать в мир неоперившимися революционерами, которые не хотят ничего из того, к чему их принуждали?

А не лучше ли четко понять, что это мне надо, для моего спокойствия (если речь идет о здоровье и безопасности близких), для демонстрации моих познаний (в случае комментариев в социальных сетях)? Лишь распознав свои мотивы, мы сможем остановить этот поток насильного добра. И будем способны честно ждать, пока спросят нашего мнения. И уважать чужой выбор сидеть неподвижно в ущерб здоровью и есть сладкое на ночь, не оглядываясь на килограммы. Только разделяя «мое» и «не мое» дело, мы проявляем настоящую заботу.

Попробуйте говорить взрослым детям и близким людям: «Надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь». И все. И повторять это как мантру.

Закончу другой цитатой Маргарет Мид[24]: «Наше отношение к пожилым людям и детям зависит от того, какое значение мы придаем независимости и автономии. Мы делаем все возможное, чтобы сделать наших детей независимыми от рождения. Мы оставляем их в комнатах с выключенным светом и говорим им: идите спать сами. И старики, которых мы уважаем больше всего, – это те, кто будет бороться за свою независимость, кто скорее умрет от голода, чем попросит помощи». Это сказано о культуре индивидуализма. А у нас?