Знаете ли вы, почему социологи считают, что наше поколение получило от судьбы большой подарок? У нас с вами появилась возможность жить в среднем на двадцать-тридцать лет дольше и качественнее, чем раньше. Ведь и правда, между пятьюдесятью и семьюдесятью годами образовалось дополнительное временное пространство, которого раньше, по сути, не было. Как показывают результаты опросов и исследований[20],[21], это и есть возраст счастья. Посудите сами. Наши родители (а до этого их родители) к пятидесяти-шестидесяти годам становились в основном пожилыми людьми, заканчивали свою карьеру и занимались детьми и внуками, домашним хозяйством, жили на пенсии. Нам сейчас, в наши 50+, до этого всего еще далеко. Мы находимся в уникальной ситуации, которой никогда не было: наша старость отложена как минимум на двадцать-тридцать лет! Мы можем провести эти дополнительные годы жизни намного счастливее, чем предыдущие поколения. Мы остаемся активными, мы заинтересованы в том, чтобы продолжать свою карьеру, путешествовать, устраивать личную жизнь. Наши дети, так как мы родили их в ранней молодости (тогда это было ожидаемой всеми нормой), постепенно становятся нашими взрослыми друзьями. Они уже совсем не так, как мы, относятся к традиционным жизненным вехам и зачастую не торопятся создавать семью и дарить нам внуков. Наши родители до сих пор живы, дай им бог здоровья, и мы можем иногда в какой-то мере почувствовать себя детьми, которых любят и балуют, как умеют. Мы можем еще успеть услышать похвалу и признание, чего так хотелось от них в детстве. Мы можем наслаждаться своим здоровьем и энергией.

С возрастом мы понимаем скоротечность жизни и все больше планируем и рассчитываем свое времяпровождение наперед, чтобы правильно потратить отпущенное нам время. С другой стороны, мы перестали откладывать на потом, мы учимся наслаждаться «здесь и сейчас», тем самым растягивая минуты и удлиняя в восприятии время. Мы учимся есть – смакуя, вдыхать запахи – не спеша, досматривать/дочитывать до конца только самое-самое лучшее. Самым главным показателем счастья в опросах, проведенных с нашим поколением во многих странах, становится общение с дорогими людьми – семьей и близкими друзьями и единомышленниками.

Психологи установили, что даже просто мечты и планы о будущих поездках и встречах с близкими приносят счастье тем, кто любит контроль и хочет правильно распоряжаться временем. При этом качественно наше ощущение счастья тоже меняется. Если молодым икарам для счастья нужно подняться к солнцу, испытать восторг и учащенное сердцебиение, нас, атлантов, к счастливому состоянию приводит совсем другое: ровная стабильность и покой, благополучие наших близких и наша относительная уверенность в будущем.

Несмотря на распространенное заблуждение, ощущение счастья в нашем возрасте совсем не связано с наличием денег. Социальные психологи установили, что, оказывается, когда мы преодолеваем пятидесятилетний рубеж, мы становимся счастливее не потому, что можем материально позволить себе гораздо больше, чем в юности, а потому, что научились выбирать, с кем общаться и как говорить нет, когда мы чего-то не хотим.

Мы уже достаточно уверены в себе, чтобы не подстраиваться под чуждые нам понятия и правила. Мы уже понимаем, кто мы и в чем наша ценность. Именно это приводит к ощущению полноты жизни и удовлетворенности, которых у нас не было в молодости. Уровень стресса в двадцать-тридцать лет, связанный с принятием себя, построением карьеры и поисками пары, сменяется сейчас ровной уверенностью – «кое-что мы сумели, и можно рассчитывать на себя», как говорят мои клиенты. Мы постепенно поняли то, что молодежи еще предстоит понять: сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

Находясь между поколениями, мы стали мудрее и учимся понимать и тех, и других. Из общения с дочерью мне лучше видно, как я могу обидеть своих родителей неосторожным словом. Общаясь с папой, я понимаю, как критические замечания могут раздражать моих взрослых детей. Знание – сила, что ни говори…

Чем же это не возраст счастья? Но не все так просто. Это новое активное долголетие возлагает на нас и новые обязанности – в первую очередь перед соседними поколениями в семье, хотя разница между нами совсем небольшая, в двадцать-тридцать лет. У нас зачастую есть друзья из этих соседних поколений (+20 и -20 лет), и мы чувствуем себя с ними вполне на одной волне. А вот когда речь идет о родителях и детях, это сразу возлагает ответственность – мы те, кто за них в ответе.

Особенность нашего поколения «сэндвич» в том, что мы зажаты между двумя соседними поколениями – наших детей (и внуков!) и наших родителей – и склеиваем их вместе, как начинка в бутерброде склеивает два куска хлеба. Мы объединяем всех. Мы держим всех. Мы в ответе за все. От нас ждут надежного тыла, умения ловко решать проблемы, а главное – мудрого понимания и деликатности. И в этом непростом общении с соседними поколениями обе наши мотивации – и икаров, и атлантов – могут подвести. Как не обидеть детей в нашем стремлении предупредить и предотвратить, следуя на автопилоте атлантовской мотивации? Как дать родителям ощущение защищенности и покоя? Как успокоить их тревожность, не ущемляя нашего права на личную жизнь и на свое мнение, которое все больше приближается к дерзким мотивам икаров? Все чаще я слышу в нашем поколении о некоем прозрении: «Практически, я жил для счастья близких всю первую половину своей жизни, но теперь я изменил отношение к себе: если буду счастлив я, то и близкие мои будут тоже счастливы!» И еще: «С годами все больше замечаю, что люди, которые умеют говорить нет, ценятся гораздо выше и вызывают большее уважение, чем те, кто заботится о других и стремится быть для всех хорошим».

Мои ровесники интуитивно смещаются от привычного чувства долга, присущего всем атлантам, в сторону внимания к своим потребностям, как принято у икаров. Да, мы все вместе с нашими родителями и детьми в прошлом коллективисты, но мотивационные сетки наших трех поколений все-таки разнятся друг от друга. И это определяет наш тип поведения в социуме, наше отношение к новому и к традициям, наше вмешательство или невмешательство в чужие решения и нашу реакцию на конфликт.

Итак, чем же мы отличаемся?

Наши родители (75+) – достойные дети своего времени, поколение традиционных коммунных атлантов[22]. Они хотят, чтобы все было стабильно, распланировано и предсказуемо. Им важно прежде всего ощущение безопасности, контроля, они до сих пор чувствуют личную ответственность за всех и все. Им важно мнение окружения, важно соответствовать положительному имиджу и не менее важно, чтобы их дети и внуки тоже соблюдали общественные нормы и традиции. Они скептичны, недоверчивы и во всем ищут подвох. Они пессимистичны и все время пребывают в ожидании стихийных бедствий и политических катаклизмов, о чем нас неустанно предупреждают. Так их растили, и так их жизнь приучила.

У нас, поколения «сэндвич», уже есть, хотя и размыты, оба мотивационных фокуса. Из детства нам достался фокус на стабильность и безопасность – привычка предотвращать и защищать. Он до сих пор аукается, когда мы испугом и критикой реагируем на идеи своих инициативных отпрысков: зачем что-то менять, ты же отлично устроен и на хорошей зарплате? А ты все проверил и просчитал? А вдруг обманут? А второй, икаровский взгляд на мир, мы «накачали» себе в лихие девяностые. В эпоху перемен и катаклизмов всем, даже самым нерешительным и осторожным, пришлось научиться «взлетать к солнцу» и быть предприимчивым. И сейчас многие из моих клиентов с удивлением констатируют, что им стало легче рисковать и идти вперед, они меньше задумываются об опасности и последствиях, меньше боятся ошибок, чем в молодости. В этом мы ушли вперед от наших родителей, и порой нам непросто найти с ними общий язык. А как обстоят дела с третьим поколением – нашими взрослыми детьми?

Дети (те, кому сегодня 25–35 и младше), конечно, намного более икары, чем мы, они не боятся рисковать и больше стремятся к победам и «сбыче мечт». Их темп жизни намного быстрее, и поток проходящей через них информации намного больше, чем у предыдущих поколений. Они не видят смысла в доведении нелюбимого дела до конца, не выносят рутины и ищут возможности и шансы постоянно. Наши дети активны, быстро приспосабливаются к переменам и лучше мотивируются пряником, без всякого кнута. В их понимании устройства современного мира можно достичь всего и быстро, главное – творчество и инициатива. Они намного оптимистичнее и идеалистичнее, чем мы, и иногда это воспринимается как наивность и инфантильность. Это поколение заботится об экологии, занимается благотворительностью и намного терпимее к меньшинствам и вообще к нестандартности в любых ее проявлениях.

Таким образом мы, сегодняшние 50+, поколение «сэндвич», зажаты между атлантами – родителями, воспитанными на коллективистских принципах, и икарами – детьми, выросшими в других условиях и на других ценностях. Разные культурные понятия и мотивы – разные поводы для конфликтов.

Разберемся с этим подробнее.

Мы растили детей, родив их очень рано, еще в юности. Параллельно делая карьеру и выживая в перестройку, переезжая на новые места и меняя профессии. И чем-то надо было постоянно жертвовать, жонглируя обязательствами и потирая «распухшее чувство долга». Отсюда неминуемо возникает тема вины: «недодали тепла», «не успела поучаствовать, свалила на бабушку», «сейчас бы так уже не гнобил»… Ведь по привычке, доставшейся нам из нашего коммунного прошлого, нами движет стремление к высокому образцу, желание играть свои жизненные роли на все сто. Мы оцениваем себя, постоянно сравнивая с окружением и недосягаемым стандартом идеальных отношений с детьми. Из-за чувства вины по поводу «неправильного детства» наших первенцев появляется необходимость восполнить дефицит общения и исправить ошибки хотя бы сейчас. Но эти не всегда удачные попытки «отработать» несостоявшееся в детстве общение с ребенком ведет к новым перегибам и новой неудовлетворенности собой.

В молодости, торопливо отвлекаясь от борьбы за существование, в те редкие минуты, когда мы уделяли внимание своим детям, мы их любили как умели – порой просто баловали. Мы давали им то, что нам в советском детстве было недоступно: покупали дорогие заграничные игрушки, возили во всевозможные диснейленды, оформляли для них отдельные комнаты, окружали комфортом… Наши дети не умели это оценить и быстро к новой жизни привыкали, что вызывало разочарование у нас, так долго в свое время об этом мечтавших. Это вообще тема отдельного разговора, для чего и для кого все эти улучшения и уступки, почему нам так важно дать своим детям (и внукам) то, что нам в свое время запрещали или чего не хватало.

Эта подмена общения подарками выводила на новый виток те же угрызения родительской совести и чувство вины – теперь уже по поводу избалованности.

«Как только первые деньги появились, хотелось побаловать детей, окружить комфортом, ведь для этого деньги и нужны. А теперь, – говорят многие мои клиенты, – не могу “перекрыть кран”, дети продолжают жить на всем готовом и не собираются съезжать / искать работу / обеспечивать себя и семью…»

Старались как лучше – вышло как всегда: мы заложили в наших детях, как нам теперь кажется, зависимость от нашего достатка и неумение противостоять трудностям. Мы до сих пор не можем отделаться от чувства, что наш тяжелый труд и лишения не оценены новым поколением, которому все слишком легко далось…

Еще больше эту вину подпитывает осознание не созданных в детстве связей, отсутствия общих интересов и тем для разговора:

«Я стараюсь как лучше, а ей все не подходит, и проводить время со мной она отказывается», «пытаюсь привлечь в свой бизнес, но не вижу никакого интереса и отдачи».

Нам хочется понимания и близости, им хочется самостоятельности и невмешательства.

Теперь, понимая, что атлантам с икарами нужно в жизни разное, нам легче видеть этот конфликт не как нашу семейную проблему, а как вечное несовпадение между старым и новым, которое было до нас и всегда будет после. О том, что делать с этим разъедающим отношения чувством вины, мы поговорим подробнее позже.

Второй темой, актуальной в наших отношениях со взрослыми детьми, стала тема границ. Однако нередко вместо проблемы личных границ мы видим только тему денег и самостоятельности:

«Надоело содержать их, сколько можно работать, почему все на мне?»; «Боюсь, что вдруг что-то случится со мной, он сам не выживет, не справится».

Задумайтесь: мы боимся их отключить от финансовой и другой поддержки, мотивируя тем, что они не справятся. Здесь, если копнуть глубже, звучит разочарование и недоверие к своим детям, и это уже серьезно. Над этим надо работать, так как они очень хорошо это недоверие чувствуют, даже если мы пытаемся его скрыть. А ведь часто и не пытаемся… Тут выход один – сцепить зубы и отпустить в открытое плавание, иначе они так и будут передвигаться возле нас «вдоль бортика».

И начать с главного: вынести за скобки вопрос денег. Наши разногласия с детьми – не о деньгах. Но деньги застилают эти проблемы, и сначала нужно убрать финансы из отношений. Как это сделать, в каждом конкретном случае решать вам: постепенно обговорить и перестать платить, дать большую сумму на первое время (и оговорить, что помощь единократная), помогать целевым образом в больших покупках, взять на себя помесячную оплату чего-то конкретного и так далее. Можно вообще ничего не менять и кран не перекрывать! Потому что, повторяю, проблема не в этом, а в автономности / отсутствии доверия, и деньгами это не меряется. Мы подробнее обсудим вопрос о границах и помощи в главе 6.

Еще одной болевой точкой у нашего поколения «сэндвич» является тема родителей, дай им бог сил и здоровья подольше оставаться с нами. Общение с ними не всегда вызывает положительные эмоции, необходимость помогать им, поддерживать их настроение в норме многим из нас в тягость. Нередко правильные действия выполняются через силу, лишь из чувства долга, со сцепленными зубами и ходящими желваками, что, конечно, видно родителям и причиняет им боль. Родители, как и мы, долгожители; они не были готовы к такому положению дел. Они не готовы быть финансово и физически зависимы. Они тревожатся за себя и за всех и подчас бывают невыносимы, чего уж говорить. Наши пожилые папы и мамы не видят происходящих с их телом/характером/настроением перемен, они превратились в «упрямых капризных детей», которые не слышат разумных доводов, рискуют собой и приносят кучу беспокойства нам и внукам. Здесь опять потребность в автономности, в независимости – теперь уже не со стороны наших детей, а со стороны наших родителей. И задача нашего поколения «сэндвич» – эту автономность им всем обеспечить. Непросто, я согласна.

Главное, что нам нужно понять и помнить: невозможно причинить добро насильно! Наши родители – не дети, и им в той же степени, что и прежде, если не в большей, необходимы уважение и контроль над собственной жизнью – хотя бы иллюзорный.

Поэтому, как бы нам этого ни хотелось и каким бы очевидным это решение ни казалось, нельзя, например, просто взять родителей за руку и насильно отвести к врачу. Нельзя принимать решения за них – просто потому, что «их пора отправить отдохнуть» или «им больше не под силу таскать продукты». Сложно, но очень важно – найти способ учесть их мнение. Деликатность по отношению к зависимому от нас старику – это, во-первых, признак порядочности. А во-вторых, и это, пожалуй, главное, – это моделирование нашей с вами старости: дети и внуки на нашем примере учатся общению со стариками.

Сложные у нас проблемы, но ведь и время пока есть – эти дополнительные двадцать-тридцать лет, которые подарены нашему поколению. Подробнее о том, как себя вести с пожилыми родителями и взрослыми детьми, мы поговорим, учитывая новые знания о культуре, в которой они выросли, и о мотивации, которую им привили с детства.

Но уже сейчас, до обсуждения всех психологических причин и техник, важно понять: никого изменить невозможно – ни взрослых детей, ни пожилых родителей. Можно изменить свое отношение, свою тактику, свои формулировки. Можно понять и принять.

Этому и посвящены следующие главы. Но сначала о помощи.