Тем, у кого полный мир и восторг в отношениях со взрослыми детьми, эту главу можно пропустить. Вам – наше уважение и плохо скрываемая зависть. Поговорим обо всех остальных.

Поговорим о тех, у кого болезненно не совпадает мировоззрение с повзрослевшими детьми. О тех, кто думает, что у таких «неправильных и незрелых» молодых родителей, как наши взрослые дети, внуки в опасности. О тех, кто не спит по ночам, потому что уверен: новая бизнес-идея или другие карьерные прорывы их отпрыска обречены на провал.

Самое главное скажу сразу: иногда мы действительно правы и обоснованно беспокоимся. Однако часто оказывается, что не все так уж плохо у наших детей, как нам кажется. Мы все же выросли и продолжаем расти из атлантов, которые держат небо и всех спасают и охраняют. И по привычке всех атлантов мы оцениваем ситуацию в черно-белом формате: или отлично, или провал. И вот этот наш внутренний фокус – настрой на предотвращение провала – заставляет нас везде выискивать признаки возможной катастрофы. Чтобы срочно и порой не успев продумать свои действия бежать предупреждать и спасать самое дорогое – наших детей и внуков. А ведь чаще всего наши страхи очень преувеличены, хотя нам самим так и не кажется.

А еще, и это главное, эти страхи и недовольство их жизнью очень вредны – и для нас, и для наших детей. И в этой главе я как раз хочу прояснить три главные идеи:

1) почему страх за детей вреден для нас,

2) почему он вреден нашим детям и

3) как с этим страхом справляться.

Почему наш страх и недовольство детьми вредны для нас. Наблюдая за тем, что нам не нравится в наших взрослых детях, мы с ужасом втайне от всех признаемся себе, что провалились в самой главной своей роли – роли родителей. Это осознание парализует. Ведь исправить прошлое уже нельзя, да и взрослые дети в нашем воспитании вовсе не нуждаются. Масла в огонь подливает бесконечное сравнение с окружающими. Это оглядывание по сторонам и сравнение не в пользу своих близких у нас в крови, нас так вырастили. Нам все происходящее вокруг объясняли, ставя кого-то в пример и громко порицая провинившихся. Это ставило нас перед выбором: либо будь лучше всех, либо ты немногого стоишь. А вот это, в свою очередь, частенько развивало ненужный перфекционизм и страх поражения. И неизбежный вывод про более зеленую траву у соседа. Такой не самый правильный подход к оценке происходящего неизбежно делает нас в наших глазах родителями-неудачниками. Вот другим-то их дети всегда звонят и о них всегда заботятся, кажется нам. Вот к ним-то прислушиваются и приходят за советом. Вот их-то вовлекают в воспитание внуков, их мнению доверяют. А я сижу у разбитого корыта, я не нужна, мои взгляды им смешны, мои замечания внуку тут же отменяются, мой опыт им неинтересен… Это нередко путь к тревожности, депрессии, к психосоматическим расстройствам (ведь все болезни от нервов, это мы давно знаем).

Французский прозаик и драматург Эрнест Легуве еще в XIХ веке написал, по-моему, очень мудро и правильно: «Цель воспитания – научить наших детей обходиться без нас». Речь вот о чем.

На «выпуске» родитель должен проверить свой результат. Смогут ли дети, выйдя из-под родительской опеки, себя прокормить? Принять правильное решение? Ответить обидчику и распознать преступника? Смогут ли правильно построить союз с любимым?

А теперь посмотрите на свои отношения с детьми, которые вас так пугают. Если мы им, как кажется, не нужны, значит, они уже всему этому научились? Возможно, это знак, что мы как раз справились со своей родительской ролью? И если они до сих пор еще учатся быть взрослыми и стараются это делать самостоятельно, возможно, это характеризует нас как хороших родителей? Родителей, которые доверяют и отпускают? Есть ведь о чем подумать, вместо того чтобы сравнивать и завидовать, правда?

С другой стороны, возможно, дети стараются меньше общаться и не прислушиваются не потому, что больше в этом не нуждаются, а потому, что мы даем им не то, что им нужно. Давайте разберемся честно. Когда мы говорим о том, что наши дети не хотят с нами общаться, мало звонят, не слушают наших советов, это характеризует не только их, но и нас. Это может свидетельствовать, например, о разнице в мотивации нашей и наших детей, и эта разница постоянно мешает взаимопониманию. Мы – разные. Поэтому очень важно следить за тем, что мы говорим детям. И нам надо зарубить себе на носу: в любом случае в общении между поколениями главное – не оценивать и уж тем более не обесценивать. Это путь к противостоянию и избеганию с их стороны. Кому приятно во взрослом возрасте продолжать, как в детстве, «получать по голове» от родителей за несоответствие их стандартам?

Мир меняется. В современной системе ценностей немыслимо, как когда-то на родительском собрании, делать замечания, критиковать и сравнивать. Да, мы выросли на сравнении, и это было очень непросто. А наши дети – другие. Они уникальные, отклоняющиеся от нормы и по-своему хорошие и успешные. Они не боятся ошибаться; если не выходит, пробуют идти другим путем. Их взгляд на мир – это взгляд творческих людей. Они рискуют, пробуют, загораются, падают, поднимаются и идут дальше. Не заморачиваются тем, что не каждая идея и инициатива выстреливает и доводится до конца. Киснут, когда рутина засасывает, и начинают «искать себе приключений», рискуя потерять то, что уже есть. А вот мы с нашим фокусом атлантов – подчас просто хорошие исполнители, которые ненавидят перемены и риски. Совершать открытия, идти вперед, приспосабливаться к новому нам неудобно.

Не принимая во внимание этого важного отличия в мотивации, мы держим (вернее, пытаемся держать) наших детей в тисках нашего представления о жизни и оберегаем их от всего, с нашей точки зрения, рискованного. Но жизнь сейчас меняется стремительно. И детей не надо даже пытаться останавливать – в новых условиях важно уметь рисковать и идти вперед. Работа двадцать лет на одном месте больше не считается доблестью. Строгие требовательные отношения с малышами и система наказаний по Споку неприемлемы в современной психологии родительства. Бизнесы ценятся не столько за их стабильность, сколько за их новаторство и быструю реакцию на изменяющиеся условия рынка. Поэтому не всегда то, что нам кажется важным, сегодня таковым является. И пора бы попробовать довериться тому пониманию мира, которое свойственно нашим детям, даже если это понимание противоположно нашему. Я понимаю, трудно реагировать положительно на что-то важное в их жизни, если это идет абсолютно вразрез с тем, как было с нами. И тем не менее спокойное принятие того, что происходит на их пути, – единственно возможная реакция, которая не отпугнет их и расположит их к нам как к собеседникам.

Попробуйте-ка на вкус фразу: Надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь. В этой формулировке – доверие к мнению детей. Мы не забираем у них ответственности решать и сомневаться. Мы признаем, что мы не знаем лучше их, как правильно. В этой фразе нет притворного оптимизма и шапкозакидательства, с одной стороны, и скептицизма – с другой. В ней спокойное признание, что не все в их мировоззрении нам понятно, но это их выбор, и мы полагаемся на то, что они его сделали правильно. Надеемся на лучшее, потому что постепенно принимаем простой факт – им виднее.

Не «у тебя точно получится» и не «я умываю руки, делай как знаешь». И уж, конечно, не «потом пожалеешь, а надо было меня слушать». Даже когда они, как нам кажется, ошибаются – это их ошибка, и они сами несут за нее ответственность. В этой фразе мы в последний раз осторожно выражаем свое беспокойство, потому что промолчать очень трудно. Но это беспокойство подается в спокойной принимающей форме: я надеюсь, что ты прав и знаешь, что́ ты делаешь, – это главное сейчас для меня.

И еще один момент проверьте наедине с собой. Не может ли быть, что страх за ошибки и несовершенство наших детей – это на самом деле наш страх быть ненужными? И если покопаться в себе, то внутри мы как раз боимся, что они справятся без нас. И бизнес у них получится построить без наших рекомендаций и денег, и решения важные они сформируют, не опираясь на наш опыт, которым так хочется поделиться, и внуков они сами и прокормят, и организуют. Другими словами, не является ли на самом деле этот страх за детей и желание предупредить и вмешаться результатом нашего глубокого кризиса и непонимания, кто мы теперь? Не может ли быть, что на самом деле нас мучает вопрос, зачем мы здесь, если они вполне уже без нас справляются?

Если наш смысл жизни долгое время был в семье и в родительстве, то, возможно, образовавшаяся пустота так ужасна, что хочется подсознательно продлить свою роль в их жизни, продолжать быть нужным. Синдром опустевшего гнезда настолько распространен, что уже развита целая индустрия для возраста 50+. Людям предлагается путешествовать, изучать новые языки, получать новые профессии, развивать хобби и заниматься спортом. Только бы не чувствовать себя за бортом активной жизни после того, как дети стали в нас меньше нуждаться. Если это – именно то чувство, которое вас мучает, то давайте честно в этом себе признаемся и отпустим наших повзрослевших детей в самостоятельное плавание. И будем заполнять пустоту самостоятельно, не удерживая их в гнезде насильно.

А в чем тогда наша новая роль в их жизни, спросите вы, – неужели это просто роль пассивного наблюдателя? Согласна, непросто пересесть на скамью болельщика, после того как мы так привыкли в прошлом быть тренером и судьей для наших детей. Порой нам по-прежнему кажется, что нужно срочно вмешаться, подсказать, оценить, «внести конструктивную критику». Это стремление оправдывается фразой, набившей оскомину еще в нашем детстве: «Кто тебе правду скажет, если не я?»

Стоп.

Только в роли болельщика мы теперь и нужны – и это само по себе уже немало. Им, нашим детям, выходящим в очередной раз на ринг, на соревнование, на марафон, нужны любящие наблюдатели на трибуне. Те, которые всей душой болеют, желают удачи, поддерживают – всегда, и при проигрыше тоже. Те, кто протянет руку помощи, когда их об этом попросят, когда становится трудно. Для наших взрослых детей сознавать, что тебя любят и за тебя болеют, это дорогого стоит.

А новый смысл в нашей собственной жизни – кроме этой важной роли болельщика в судьбе детей и внуков – нам придется искать заново. И это точно наша ответственность, дети тут ни при чем. Они не должны искусственно создавать нам рабочие места в их семейной жизни. И очень опасно перекладывать на них свои психологические проблемы – наши дети не могут и не должны с ними справляться. Так же как и наши пожилые родители. Обсуждение пустоты, которая образовалась в жизни, возможно только с ровесниками-друзьями или со специалистами. Повторю: наши дети и родители тут ни при чем.

Теперь давайте разберемся, почему страх за детей и их ошибки вредит им не меньше, чем нам. Вспомните себя в молодости. Кроме редких счастливых исключений, приход мамы, а тем более свекрови, в гости к молодоженам был сопоставим с бесконечным выпускным экзаменом на аттестат зрелости. Сумеют ли накормить? Чисто ли у хозяйки? Поправил ли покосившуюся полку? Умеют ли успокоить орущего младенца? Тесты на взрослость менялись, но ощущение аврала перед приходом родителей помнят все. Почему? Так мы видели их восприятие – через постоянное оценивание и критику. У кого-то это соответствовало истине, кому-то это только казалось. Но ведь и до сих пор многие в нашем поколении убирают дом перед приходом уборщицы и продолжают скрывать провалы и недостатки в регулярных отчетах в ответ на вопрос «Как дела?».

И нужно понять, что такими же мы теперь выглядим в глазах наших детей. И наши расспросы звучат опять как экзамен и инспекция. Не верится, правда? Мы ведь клялись себе быть другими, ведь мы совсем не такие, какими были наши родители, и мы не это имеем в виду… Все так, но все же наши выросшие дети – наше продолжение, наша культура, наша семья. Они наблюдали за нами и за нашими отношениями с их дедушками и бабушками всю жизнь. И их восприятие расспросов, как бы нам ни хотелось исправить положение дел, весьма часто такое же, как когда-то было у нас.

Когда мы задаем невинный вопрос, желая удостовериться, что все сделано и все в порядке, дети его слышат совсем по-другому: ты, конечно, не сделала и тебе надо напомнить? Или: ты об этом, конечно, не подумал, поэтому и спрашиваю…

Приведу пример. Дед звонит отцу по поводу внука: «Ты знаешь, что ему сегодня на физкультуре ни разу не дали мяч и учитель этого даже не заметил?» С точки зрения деда, в этой реплике – тревога за внука, желание защитить и вмешаться, сообщить родителям об опасности и несправедливости. С точки зрения молодого отца – это критика: как же ты не в курсе? Он тебе не рассказывает, а ты и не заметил? Ты вообще в его жизни принимаешь участие? Тебе вообще важно, что твой сын слабак и его отодвинули от мяча? И он за себя не постоял и даже учителю не пожаловался? Как ты такое допустил, что же ты за отец после этого?

Или другой пример. Бабушка привела детей из школы и звонит маме на работу: «Ты в курсе, что мясо, которое ты утром выложила в раковину, уже полностью разморожено и может испортиться?» С точки зрения бабушки, это тревога за детей и внуков, необходимость сообщить что-то важное, спросить, что сделать, чтобы плохого не случилось: приготовить это мясо? может, поставить назад в холодильник? Но мама, вынужденная отвечать на этот звонок посреди совещания, испытывает обиду и досаду. Ну неужели ты думаешь, что я такая непутевая, что забыла об этом? И обязательно посреди рабочего дня сообщать мне об этом? Я скоро буду дома, я знаю, я сама. Не трогай! Не звони мне посреди совещания! Я вполне хозяйка в своем доме, не лезь без спроса. И обе стороны не слышат и не понимают друг друга:

– Я же стараюсь, как лучше!

– А мне не надо, это тебе так лучше. Я сам(а) знаю.

Это, конечно, крайности. Но я специально заостряю внимание на подобных вещах с целью показать, что наша тревога и желание вмешаться в ситуацию и предотвратить возможную неудачу или беду воспринимается другой стороной как критика и как неверие в то, что они – наши взрослые дети – и сами все это знают и могут справиться. И это очень вредно для них. Хотим мы этого или не хотим, но наше слово больно ранит, оно по-прежнему звучит приговором. Молодые родители закрываются, замыкаются в себе, защищают свою территорию. Не воспринимают помощь как помощь, видят в этом вмешательстве только осуждение и разочарование со стороны собственных родителей.

Что же делать? Остановиться и спросить себя: нужен ли им мой вопрос? Так ли я уверен, что они без меня этого не знают и не сделают? И даже если да, стоит ли этот вопрос того, что наши отношения станут еще хуже, потому что я опять наступаю на больную мозоль недоверия к их взрослости. Осторожнее. Если и не терпится сделать замечание, выберите место и время. Подберите тон. Не ставьте восклицательных знаков. А лучше, конечно, промолчать – и уж точно не звонить на работу. Пусть растут и справляются сами, мы свое уже сделали. А на ошибках учатся.

Что же нам остается? Быть любящим тылом. Отпустить наконец детей в большое плавание и не водить их кораблик новой взрослой жизни на веревочке. Мы – их гавань, которая спокойно ждет, когда этот корабль захочет зайти в порт и получить поддержку.

И только привыкнув, что родители полагаются на них и не вмешиваются, взрослый сын или дочь однажды захотят прийти к нам, съесть свое любимое блюдо, а потом, возможно, кто-то и спросит: «Мам, а ты что думаешь по этому поводу?» И вот тогда мы выскажем свое мнение, но обязательно по принципу 4:1.

Если во фруктовом салате только киви – это очень кисло, если только клубника – это очень сладко. Пропорция 4 клубники к 1 киви сделает салат сбалансированным и поэтому вкусным. Имейте эту пропорцию в виду, когда планируете сделать замечание детям. Критика может быть добавлена в разговор только после четырех нейтральных или одобряющих сообщений. Только тогда есть надежда, что замечание будет услышано. Честная и заслуженная похвала располагает к говорящему: видно, что его объективности можно доверять. Поэтому у такого собеседника есть шанс донести и критику. Но делать это надо правильно.

Начните с магической фразы: «Тебе, конечно, виднее». Или: «Ты, конечно, поступай как знаешь». И дальше: «Ты ведь и раньше уже отлично справлялся» – и держите под рукой для такого разговора четыре примера их прошлого успеха. И вот после этого можно сказать: «Только мне вот тут кажется…» – и привести одно возражение, в качестве вопроса, очень мягко. Тактика 4: 1 выглядит примерно так:

«Тебе, конечно, виднее… Ты уже много раз – и очень удачно – менял место работы. И что особенно важно, оставался в отличных отношениях с бывшими коллегами. Помнишь, как это пригодилось, когда ты в прошлом году инвестиции искал? Здорово тогда все устроилось, до сих пор вспоминаю. Только мне вот тут кажется… Может, сейчас, во время пандемии, не время лишаться стабильного заработка? Это мои обычные страхи перемен или что-то в этом есть? Как ты думаешь?»

И вести себя при таком разговоре нужно максимально искренне, не по-написанному. Для этого нам надо полностью перестроить свою внутреннюю систему. Трудно видеть, как они делают ошибки, и молчать, но лучше молчать, потому что, повторяю, то, что мы видим, совсем не вся картина. То, что нам кажется прописной истиной, у них совсем не так. У каждого свое видение. И единственная приемлемая форма общения – это проявление уважения и соблюдение границ.

О границах хочу сказать еще раз отдельно. Проверьте, нужны ли вы сейчас со своими советами. Если считаете это необходимым – подумайте и решите, как и когда вас услышат. Посмотрите на ситуацию с разных сторон. Мы как-то справились в их возрасте? И выжили, и прокормили, и воспитали… Теперь их очередь.

Понимать границы и соблюдать их – это самое болезненное и самое важное. Если мы уважаем и принимаем решения наших детей, тогда и нам легче спокойно решить по-своему или сказать нет. У них свои планы, у меня свои – сейчас не смогу.

Не летите на помощь детям, когда заняты или устали. Спокойно, как взрослые люди, обсудите с ними, что́ и как вы готовы делать, а что́ пока обещать не получится. Поверьте, человека, который занят своей жизнью и не всегда готов играть роль палочки-выручалочки, приносящей себя в жертву по первому зову, уважают больше.

Все общение придется перестраивать и менять с подросшими детьми. А что же останется неизменным на всю жизнь? Принимать их и быть их верным болельщиком: «Я здесь, я тебя вижу. Я вижу, как тебе хорошо, как тебе плохо. Если я нужен, я здесь».

И еще совет.

Чтобы выветрить из себя раз и навсегда сравнения не в пользу своих детей, попробуйте вспомнить свои чувства к детям в первые несколько месяцев после их рождения. Помните, как вас прежде удивляло, что у всех младенцы уродливые? И что только люди в них находят? Вот мой – и правда само совершенство! Помните, как то, что у других малыш уже пошел, не влияло на нашу абсолютную любовь и умиление от своего, который только ползает, и то задом. Тогда ведь не было и мысли, что мой в чем-то хуже, чем у других. Не сравнивали, просто умилялись и радовались. Попробуем возродить в себе это абсолютное принятие и любовь к нашему, к неповторимому, у которого свой темп, свой путь и свои трудности. Пусть он опять будет самый-самый и особенный для нас. Как в первые месяцы. Именно эта наша безусловная любовь им нужна сейчас, иногда даже больше, чем раньше.