Ви пытается уговорить меня остаться в Торонто, но сдается и оставляет меня в аэропорту.

– Ты сможешь сама добраться до Гуэлфа отсюда? – спрашиваю я. Уже почти десять вечера. День был долгий.

– Смогу. Заеду куплю себе кофе.

– Спасибо за сегодня. – Я забираю сумки из багажника.

Ви обвивает руки вокруг моей талии и крепко обнимает.

– А для чего еще людям сестры?

Роняю сумки и обнимаю ее в ответ. Может, мы и не родственники по крови, но мы близки, как настоящие брат с сестрой.

– Напиши мне, как доедешь до Гуэлфа, ладно? Чтобы я не беспокоился.

– Ладно. А ты напиши из Чикаго.

Я провожаю ее, жду, пока она сядет в машину и уедет. Покупаю место на рейсе, который вылетает через два часа. Беру бизнес-класс, чтобы попасть в ВИП-зал и поспать, если повезет.

Когда я прохожу досмотр, Ви пишет, что без проблем добралась до Уотерсов. Не спрашиваю ничего про Санни, но очень хочу. Вместо этого уточняю, как у них дела с Уотерсом и надо ли мне еще раз сломать ему нос. Она присылает голосовое со словами, что если кто-то и будет что-то ему ломать, то она сама. Голос у нее грустный. Мне это не нравится, но я не буду лезть в чужие отношения. Вайолет лучше знает, как общаться с Уотерсом.

Ставлю будильник, чтобы не пропустить свой рейс, и вытягиваюсь на одном из диванчиков. Кладу телефон на грудь, закрываю глаза. Кажется, что не проходит и пары минут, как меня будит вибрация. Не сразу понимаю, что это звонок, а не будильник. Медленно открываю глаза, поднимаю телефон и пытаюсь сфокусироваться на экране.

На нем лицо Санни, от ее яркой улыбки на душе становится только мрачнее. Пусть уходит в голосовую почту. Я не могу сейчас ничего обсуждать. Но мне интересно, оставит ли она сообщение. Оно приходит меньше чем через минуту.

– Привет, Миллер. Я так понимаю, ты сейчас занят. Или занят именно для меня. – У нее срывается голос. – Я знаю, не стоило мне уезжать с Алексом, но я хотела избежать драки. Там еще были Кейл и Бенджи, я боялась, что все выйдет из-под контроля. Еще Лили была так расстроена из-за… всего. Вайолет недавно приехала. Она сказала, что Алекс сломал тебе нос, а я разбила лоб. – Санни икает. – Видимо, я и правда не была готова к этим отношениям. Прости, что не смогла тебе доверять… Не важно. Просто перезвони мне.

Каждый раз, переслушивая эту запись, я падаю все глубже в эмоциональную яму. Кажется, она не готова продолжать. Кажется, она хочет двигаться дальше.

* * *

Перелет был дерьмовым. Какая-то вся переделанная баба на соседнем кресле пыталась меня разговорить. Болтала без умолку. Почти полночь, я просто хочу добраться до дома и утонуть в своей печали. Я вообще-то мало печалился в жизни, но сейчас, кажется, самое время.

Следующие два дня в Чикаго я провожу дома: играю в видеоигры, питаюсь только пиццей, крылышками и газировкой. Не беру трубку, когда звонят Лэнс и Рэнди. Санни больше не пишет, я не перезваниваю. А что еще сказать? Вайолет со мной общается. Уже даже надоела со своими звонками, сообщениями, письмами.

На третий день моего растянувшегося на неопределенный срок безделья раздается звонок в дверь. Прямо посреди эпичной битвы в игре. Я никого не жду.

Встаю с дивана и иду к домофону.

– Да?

– Бак?

– Папа? – Что за? – Вы же со Скай уехали.

– Вернулись вчера.

– А-а. Как поездка?

– Хорошо. Сынок, ты впустишь меня?

– Я тоже тут! – Это Скай, моя мачеха. – Было лучше, чем хорошо, но я не могу рассказать, не опозорившись перед Сидни!

– Не начинай, мам. Я тоже тут, Бак, – говорит Вайолет. – Открывай.

– А, да, хорошо. – Я зажимаю кнопку домофона и не отпускаю, пока не слышу звук открывающейся двери. Вайолет, видимо, собрала всех на семейную встречу. Я смотрю на свою квартиру. Удивительно, насколько можно засрать все за два дня. У меня нет энергии, чтобы переживать по этому поводу.

А еще я голый. Я всегда голый, когда один и купаюсь в печали – и даже когда не купаюсь. Первым делом нужно надеть на себя что-нибудь.

Нахожу относительно чистую пару шорт и футболку на полу. Спустя минуту в дверь стучат. Открываю. Скай стоит с широко разведенными руками. И тут ее улыбка замирает, и все тело – тоже. Папа осматривает меня с приподнятой бровью.

Ви держит рожки с мороженым из фастфуда.

– Ой, ого. – Она морщит нос. – Расставание тебе не к лицу.

Игнорирую ее. Все не так плохо.

– Привет, семейство. Заходите. У меня бардак, правда. – Я машу в сторону гостиной. Столик завален коробками из-под пиццы и контейнерами с куриными косточками. На полу валяются банки с газировкой.

– Ох, Бак. – Скай отмирает и обнимает меня. Они с Ви буквально как две капли воды, от внешности до поведения, только Скай за сорок, а не двадцать. – Мне жаль, что все так вышло с Санни.

Я похлопываю ее по спине.

– Да, мне тоже.

Она меня отпускает, и папа тоже хлопает меня по руке.

– Почему ты не звонил? Даже если мы куда-то уехали, я всегда рядом.

– Да, знаю. Все было хорошо до недавнего времени. Мне просто нужно было побыть одному. – Мы с папой близки, но когда дело касается хоккея, а не глубоких чувств.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не один все это ел. – Ви машет на кофейный столик. – Забудь. Здесь так пахнет, что все и так ясно. Во-первых, тебе нужен душ. Ты воняешь, как настоящий йети, если бы йети были настоящими. Мы пришли с интервенцией.

– Интервенцией? – Я провожу ладонью по волосам. Они очень жирные.

– Да. У тебя было два дня на страдания. Все, хватит.

– Разве ты не страдала неделями, когда рассталась с Уотерсом?

– У него есть имя. Его зовут Алекс. И да – ты прав. Но я девочка. У нас есть право страдать подольше. – Она роется на кухне, находит огромный мусорный пакет. – Ты, – тычет в меня, – в душ. Мы приберемся.

– Почему ты вообще здесь? У тебя что, нет работы?

– У меня срочная встреча с клиентом. Иди в душ.

Я бы поспорил, но от меня и правда пахнет.

Спустя двадцать минут я чистый, но все еще небритый, в одежде, не пропахшей вчерашней едой, а гостиная не выглядит так, будто в ней опрокинулся грузовик с пиццей. Все окна открыты; Ви приготовила кофе.

– Пойдем посидим на балконе.

Папа и Скай рассказывают мне про круиз. Но я понимаю, что они здесь не за этим. Они не заставляют меня рассказывать про Санни, что хорошо. В какой-то момент Скай и Вайолет решают, что мне нужны продукты, потому что в холодильнике только газировка и коробка прокисшего молока. Мы с папой остаемся наедине.

– Вы с Алексом сможете хорошо себя вести на льду, когда начнется сезон? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

– Надеюсь. Он угрожал, что пойдет к менеджеру и добьется моего перевода, если я предам Санни.

– Ну, ты никого не предавал, так что повода у него нет.

– Не уверен, что он видит ситуацию так же.

– Ви с ним разговаривала, я тоже.

– Когда ты успел? И зачем?

– Утром, когда Ви приехала за нами, прежде чем мы поехали сюда. – Он закидывает руки за голову. – Он будет частью нашей семьи. Я поговорил с ним, потому что, когда мои дети несчастны, несчастна моя жена, а меня это не устраивает.

– Что ты ему сказал?

– Я понимаю, что он беспокоится о Санни, но, поколотив тебя, он ничего не исправил, только усложнил свои отношения с Вайолет. Ей очень сложно, хоть она ничего и не говорит. Она уже съела один рожок у нас дома и загазировала туалет.

– Тогда она точно нервничает. Между ними все нормально? – Два последние дня она писала мне веселенькие сообщения, но ни разу не упоминала в них ни Уотерса, ни Санни.

– Она больше разговаривает со Скай, но и я замечаю ее стресс. Ви хочет, чтобы вы с Алексом поладили. Ты же ее знаешь. – Он смотрит вдаль, на город. – Иногда мне кажется, я виноват, что не подготовил тебя к серьезным отношениям.

– У меня отношения с хоккеем.

Папа смеется.

– Как и у меня. Я знаю, что Скай тебе нравится, но до нее…

– Пап, все хорошо. Ты отлично воспитал меня. Посмотри на это все. – Я машу в сторону города. С моего балкона виден он весь и даже набережная вдалеке. Район классный: близко к суете центра, но не слишком. – У меня хорошая жизнь.

– Приятно разделять ее с кем-нибудь.

– Может быть, однажды. – Я вращаю кружку, закручивая остатки кофе в водоворот. – Ты получил мое письмо про сбор средств?

– Да. Пацан на тебя сильно повлиял.

– Он круто играет.

– Знаю. Видел кадры игры в лагере пару дней назад. Дать интервью было хорошим решением.

– Эмбер и Ви тоже так думают. Если я планирую запускать и другие благотворительные проекты, мне нужен положительный образ.

Папа улыбается и кивает.

– Я уже начал обсуждать планы с несколькими тренерами юношеских команд, узнал, есть ли у них игроки, которым будет интересно в таком поучаствовать. Я всегда помогу – не только по рабочим вопросам.

– Знаю, папа. Сейчас мне проще сосредоточиться на сборе средств.

Он не принуждает меня и дальше это обсуждать. Одно из достоинств папы – ненавязчивость. Он всегда предложит помощь, но не будет давить. Следующие несколько часов мы обсуждаем списки людей и игроков, которых хотим привлечь к показательной игре. Если я хочу, чтобы все получилось, надо действовать быстро и успеть до начала тренировок в следующем месяце. Работы много, но мне нужно себя чем-то занять. Я готов.

* * *

Всю неделю, может, даже чуть дольше, Вайолет постоянно заезжает ко мне и помогает со сбором. Она утверждает, что у них с Алексом все хорошо, и я верю, что если что-то изменится, она мне скажет. А еще она вообще не умеет врать.

– Кстати… Я тут разговаривала с Дейзи, – как бы невзначай говорит она в среду.

Я не отрываю глаз от экрана ноутбука.

– Да?

Не хочу волноваться за Санни, но волнуюсь. Я думаю про нее постоянно. С одержимой регулярностью захожу на ее странички. Она запостила только вдохновляющую цитатку про карму. Я так и не перезвонил; прошло уже больше недели, так что теперь я даже не знаю, что говорить.

– Говорит, Санни еще страдает.

– Ты сказала, что девочкам можно.

– Она даже отказывается ходить с Дейзи в спа, когда у них выходные. И плохо ест.

– Звучит не очень. – После семейной интервенции я каждый день хожу в зал и вернулся к диете перед сезоном. Это значит – ничего вкусного и усталость в конце дня. Но засыпается легко. А еще с таким распорядком у меня нет сил ходить по барам с Лэнсом и остальными. Пить мне нельзя, а без этого бары – скукотища. Я удалил номера девушек из телефона. Не важно, сойдемся ли мы с Санни или нет, к этому образу жизни я не вернусь.

– Плохо для тех, кто живет с ней, а для тебя – хорошо, – объясняет Ви. – Стадии женской скорби – сложная штука. У нас все фазами. Если Санни страдает, значит, думает, что сделала неправильный выбор. Отказ от отдыха в спа – попытка наказать себя за то, что вы так и не поговорили. Ну или за что-то еще. Отказ от еды – признак грусти.

– За тобой я такого не помню. – Когда Ви и Уотерс расстались в этом году, она напала на молочку, забыв про свою непереносимость лактозы.

Ви перебрасывает хвост через плечо.

– Сложная штука, повторяю. Не все отказываются от еды. Для некоторых все наоборот. Для меня, например. Я ем мороженое, потому что оно вкусное и от него мне плохо. Потом я страдаю на унитазе, и это и есть мое наказание, хотя есть и плюс – после расставания не набираю десять фунтов[13], потому все выходит из другой дырки.

– Ты больная, Ви.

– Может быть, но моя система работает.

– На этой неделе ты ела мороженое.

– Это я волновалась за тебя. Иногда я специально ссорюсь с Алексом, чтобы у меня был повод наесться мороженого. Не смей ему об этом говорить, а то я выбрею тебе макушку, и будет выглядеть, как будто ты лысеешь. – Она рисует кружок на своей голове.

Она вечно угрожает мне депиляцией или бритвой, но еще ни разу не сделала ничего такого, так что я не боюсь.

– Специально ссоришься?

– Ну, не по-настоящему. По какому-нибудь пустому поводу – он не достал тарелки из посудомойки, забыл закрыть зубную пасту или купить смазку для наших секс-марафонов. Типа того.

Я бросаю на нее взгляд.

– Иногда у меня бывает ощущение, будто я знал тебя всю жизнь, а потом ты снова берешь и бросаешься в меня такими подробностями.

– Но именно это делает наши отношения круче. А представь, что было бы, если бы, когда наши родители только поженились, ты на меня запал? Было бы неловко. Хотя, наверное, тогда у нас было бы свое реалити-шоу.

Я молчу, мне нечего на это сказать. Однажды я ляпнул кое-что, что она неправильно восприняла. В ней было три банки светлого пенного. Она вытащила мое высказывание из контекста и никак не может забыть.

– Короче, если у нас с Алексом не получится и у тебя с Санни тоже, если твоя карьера рухнет и нам срочно нужны будут деньги, потому что ты все пропил и потратил на шлюх, мы пойдем к телевизионщикам и продадим эту идею. Она зацепится как герпес.

– Ну, про шлюх это лишнее, я никогда не платил за секс. Если с Алексом у тебя ничего не получится, то я сведу тебя с Рэнди.

Улыбка сходит с ее лица. Она ставит кофе на стол, поднимает ноут с колен и делает свое фирменное движение бедрами.

– Нет, у нас не сложится. Я не контролирую себя, когда слышу о нем. Мне уже неловко с ним пересекаться. – Она устраивается в кресле, задирает ноги в позу лотоса, ставит обратно ноут. – Кстати, еще новости, крутые и важные. Лучше присядь…

– Я уже сижу.

– Пошел ты. Зачем надо было портить мое вступление? – Она выкручивает средний палец, как чертика из табакерки. – Оказывается, мой дорогой мистер похотливые яйца написывает Лили не переставая после вашей оргии в домике.

– Не было никакой оргии.

– Я тебя проверяла. Теперь точно уверена. Короче, наш Рэнди хотел встретиться с Лили после фиаско на мойке. У него не получилось, но знаешь что? С козлиной Бенджи она тоже не сошлась. Мы с ним познакомились, кстати. Какой же он мудак. Она достойна большего. Она прям классная.

Следить за мыслью Вайолет – это как следить за профессиональной игрой в пинг-понг.

– Ну, с тобой, может, и да.

Я не знал, что Рэнди пытался увидеться с Лили. Он говорил о ней только однажды с тех пор, как мы вернулись в Чикаго. Последние несколько дней мы вместе ходим в зал, он уезжает оттуда со мной и тоже не появляется у Лэнса. Я думал, Рэнди пытается меня поддержать, чтобы мне было легче не сорваться на бары. Может, у него своя мотивация.

– Ты уже звонил Санни?

– Нет. – Я опускаю глаза на экран. Каждую нашу встречу она задает этот вопрос.

– Почему нет? Ты же очевидно страдаешь без нее, а она страдает без тебя.

– Не знаю. Что ты хочешь от меня услышать?

– Миллер, если честно… – Она снова искажается в лице. – Нет, не могу. Не могу я называть тебя Миллер. Только Бак. Я пытаюсь, но это как надеть дешевые трусы. Сидит ужасно. Постоянно неудобно.

– Никто не заставляет тебя называть меня Миллер.

– Да, но Санни называет тебя Миллер, и Рэнди тоже. Мне стыдно, что я никак не могу переучиться.

– Не переучивайся. Бак – многофункциональное прозвище. Если тебе и должно быть стыдно из-за прозвищ, то стыдись лучше, что называешь меня йети.

– Был бы ты брюнетом, был бы похож на гориллу.

– Нет. Я всегда все аккуратно подстригаю триммером. Все, кроме яиц. Они голенькие, мягонькие, гладкие, как свеженькие сливки.

Вайолет издает звук блюющей кошки.

– Ну спасибо, козлина. Мне вообще-то нравились сливы. Если ты перестанешь пользоваться триммером, то превратишься в парня, которого воспитывали волки. Если у нас все-таки будет реалити, предлагаю покрасить тебя в черный и проверить. Хотя лучше, наверное, в фиолетовый, тогда ты будешь похож на огромного йети, которого окунули в вино.

Трясу головой и стараюсь сдержать смех. Ви, конечно, абсолютно нелепый человек, но с ней весело, и это постепенно улучшает мое дерьмовое настроение. Я застрял в чистилище после расставания. Наверное, потому что я был увлечен Санни – и до сих пор увлечен – больше, чем любой другой девушкой. А еще я не заливаю алкоголем и не пытаюсь вытрахать свою грусть.

– Давай-ка отпустим все оскорбления и мечты о реалити-шоу и поговорим о важных, настоящих делах – о сборе средств, допустим? Как у нас дела с финансами? – Я открываю таблицу с цифрами и списком вещей, которые необходимо докупить, чтобы все получилось. Если все пойдет по плану, то у меня будет приличная сумма денег, чтобы пожертвовать семье Майкла.

Когда я выбрался из своего двухдневного страдания, то тут же изучил их финансовое положение. Все не очень хорошо. У родителей нет льгот, так что бесплатные лекарства ему не светят. Заявки на материальную поддержку рассматриваются месяцами. Кажется, у Майкла не получится дальше заниматься хоккеем, потому что у них нет денег на занятия. Ему и так предстоит победить рак, нельзя при этом потерять единственное, что тебя радует.

– Мы с Сидни уже пообщались со множеством людей; некоторые готовы пожертвовать значительные суммы, – докладывает мне Ви. – А ты поговорил с мужиком, который организовывал порномойку?

– Ага. Джин с радостью сделает пожертвование, если мы оставим для него центральные места.

– Это несложно. – Ви быстро клацает по клавиатуре. – Организация полностью покрыта, так что все заработанное сверху пойдет семье Майкла. Пока все идет хорошо. У меня есть список волонтеров на день, Сидни договорился с ареной, подрядчиками и охраной. Все это поближе к Майклу, чтобы им не пришлось далеко ехать. Сможем начать продавать билеты, как только утвердим состав команд.

– Здорово. – Меня поражает, сколько людей требуется для такого мероприятия и как быстро мы все это провернули. Мое пожертвование на мойке и участие в лагере помогли создать положительное инфополе, что сильно упрощает процесс. Джин щедро делится информацией, стратегиями и контактами.

– Я заказала футболки, – добавляет Ви.

– Класс. Стоп. Что? Какие футболки? Мы еще не утвердили название.

– Я утвердила за тебя. – Она жмет на пробел, притворяясь, что занята, просто чтобы не смотреть мне в глаза.

– Не стоило так поступать. Теперь мне придется смотреть на сотни людей в футболках с огромной желтой надписью «Проект „Солнышко“».

– Классные будут футболки.

– Да, но…

– Да, но ничего. Пусть Санни увидит, что потеряла. Плюс уже поздно отменять заказ футболок и толстовок. – Ви расплывается в широкой наглой улыбке. – Кстати, Алекс сегодня пойдет в зал.

– И?

– Тебе же еще нужны игроки? Он спрашивал, но я не имею права зачислить его в команду. Вам нужно разобраться до начала сезона, чтобы вы не поубивали друг друга на льду.

– Мы ударили друг друга по разу, так что мы квиты. – Мне хочется ударить его еще разок, но я не буду. – Наверное, мне все равно стоит с ним поговорить, учитывая, что ты выходишь за него замуж. Мне придется с ним общаться, хочу я этого или нет.

Ви хныкает и театрально шмыгает носом.

– Надо же! Ты совсем взрослый, стал настоящим мужчиной. Я так тобой горжусь.

– Пошла ты.

– Алекс погорячился. У нас все нормально, но я все равно недовольна его поведением в тот день. Было сложно, но, кажется, он начал понимать.

– Не даешь?

Она обводит свое тело жестом.

– Блага ему недоступны. Я несу ответственность за свои оргазмы сама. Неудобно, конечно, но я делаю это ради тебя. Так что помни.

Я пытаюсь найти слова, но никакие из них не способны выразить уровень моей неловкости и благодарности.

Вайолет машет рукой:

– Алекс не всегда поступал в интересах Санни и сам прекрасно это понимает, но перед тобой никогда не признается. Еще он видит, насколько она сейчас несчастна, и беспокоится. Все-таки самое главное для него, чтобы она была счастлива.

Не такой уж он и плохой, если Ви готова провести с ним всю жизнь.

– Поговорю с ним при встрече. – Я не хочу обсуждать, почему я не звоню Санни, так что меняю тему. – Как там свадьба?

Каждый раз, когда я задаю этот вопрос, у Ви случается мини-истерика. Это весело.

У нее дергается глаз, она трет ладони о бедра.

– Ой, господи. Мы же не так давно помолвлены. А еще столько всего происходит… А мы как будто в ситуации чрезвычайного положения. Дейзи и мама сходят с ума. У них уже список типа… из двухсот человек, и это только на вечеринку по поводу помолвки. Я пытаюсь уговорить Алекса просто расписаться. Я не потяну свадьбу на пятьсот человек. Мы же даже не итальянцы. К чему все это… Я не понимаю желания побыть принцессой на день. Я вообще не хочу быть принцессой. Я хочу быть Вайолет Уотерс, тогда у меня будет красивое принцессошное имя. А остальное просто мишура, пропагандирующая завышенные ожидания по поводу брака.

– Ух ты, Ви. Так убедительно.

– Да иди ты, Бак. Вот увидишь, настанет твой день, и тогда смеяться буду я. Реально, у меня от одних разговоров про свадьбу крапивница лезет.

Сначала я думаю, что она в шутку преувеличивает, но потом замечаю пятна на руках.

– А Уотерс знает, что ты настолько стрессуешь?

– Одно слово, и я…

– Побреешь мои яйца, знаю.

– Я хотела сказать подмышки, но у тебя в голове, конечно, одни гениталии.

– Разве ты не должна радоваться? Девочки же это все обожают.

Вайолет чешет свои покрасневшие руки и игнорирует мой вопрос.

В соседней квартире открывается дверь на балкон. Туда въехала девушка, пока меня не было в Чикаго. Я с ней еще толком не общался, но мы поболтали, я познакомился с ее крикливой собакой, точнее, с его носом, через сливное отверстие в нашей общей стене в балконе. Я слышу клацанье коготков по полу, в дырке появляется нос, а потом он исчезает, и вместо него просовываются лапки. Он скулит, потому что не может ко мне подойти.

– Писик! Не приставай! – Соседка щелкает пальцами и говорит: – Здравствуйте, соседи!

– Доброе утро, – кричу я ей.

– Писик? – шепчет Ви. – Она назвала свою собаку в честь пениса?

Я трясу головой и жестом зову ее с собой в квартиру. Девушка очень болтливая для незнакомки, и голос у нее такой знакомый. Мы тихонько заходим в дом и заканчиваем работу над проектом «Солнышко». Через два дня я лечу в Торонто, чтобы встретиться с Майклом. Нам нужно снять промо-ролик, съемки назначили до начала его химиотерапии. Потом я проведу с ним немного времени.

Ви уходит до обеда, а я иду в зал. Избегаю общую половину и иду в мужской зал, чтобы не нарваться на кучку поклонниц, желающих поболтать. Замечаю, что Рэнди тоже к ним не подходит. Необычное для него поведение. Два часа жесткой тренировки, и я иду в душ.

Уотерс уже там, стоит ко мне спиной. Это наша первая встреча с того дня, когда он сломал мне нос. Будем надеяться, что мы сможем культурно общаться. Оставляя между нами одну свободную кабинку, я включаю душ и настраиваю температуру воды, пока она не становится достаточно горячей, чтобы расслабить мои напряженные мышцы.

– Уотерс.

– Баттерсон. – Он бросает на меня взгляд и кивает в сторону лица. – Хорошо заживает.

– Ага. – Синяки уже приняли уродливый желтый оттенок, гипс сняли, швы тоже пару дней назад.

– Хорошо.

– Ага. – Обожаю неловкие разговоры голышом.

– Вайолет была у тебя утром.

– Ага. Мы позавтракали. Обсуждали работу.

– Она у тебя часто бывает.

– Да, мы работаем над проектом.

– Да, знаю. – Он водит куском мыла по груди почти без волос. – Как у вас с ним дела?

– Хорошо, думаю, все получится. – Сейчас хорошо бы пригласить его. Но он меня опережает.

– Если вам нужны еще игроки, я бы с удовольствием присоединился.

– Да, давай. – Я отключаю воду. – Было бы круто. У нас есть еще места. Ви отправит тебе информацию.

– Супер. Отлично. Ты делаешь хорошее дело.

– Спасибо.

Повисает неловкая пауза, а потом он спрашивает:

– Как ты думаешь, у Ви все хорошо?

– Ну, при мне – да. А что? Что-то случилось?

– Мама и Скай вовсю планируют вечеринку по поводу нашей помолвки, но мне кажется, Ви не слишком счастлива из-за того, как все складывается.

– Она рассказывала мне об этом.

Это ему интересно услышать. Он перестает мылить голову и сосредотачивается на мне.

– Что она говорила?

– Ну ты же ее знаешь, она не в восторге от того, что ей придется быть в центре внимания. Стресс Ви можно измерять по количеству съедаемого мороженого.

– Два дня назад она съела целое ведерко из Ben and Jerry's и уснула на полу в туалете. – Ему не смешно с этого, как обычно мне.

Вспоминаю разговор о том, что мороженое для Ви – это наказание. Не понимаю, почему она наказывает себя за стресс из-за вечеринки.

– Иногда я подменял мороженое на замороженный йогурт. Последствия не такие страшные. Если сможешь уговорить ее на щербет, то проблем вообще не будет. – Странная у нас тема для разговоров в душе.

– Спасибо за совет. Что она еще говорила?

Он реально беспокоится о ней. Ну и пусть.

– Ви доверяет мне, наши разговоры конфиденциальны. Я и так сказал слишком много. – Я хватаю полотенце.

Уотерс быстро смывает пену, пока я собираю мыло и шампунь.

– Да ладно тебе, Баттерсон.

– Поговори с ней сам. Она тебе все расскажет. – Мы оба знаем, что это не так. Ви может копить в себе неделями, прежде чем скажет хоть слово. Такая уж она. Маринуется.

– Я знаю, что вы близки. Если ты знаешь что-то важное, просто расскажи мне, Миллер.

Не думаю, что он хоть раз называл меня хоть как-нибудь, кроме как по фамилии. Обвязываю полотенце вокруг бедер и поворачиваюсь к нему. Прекрасная возможность. Все идеально. Он стрессует из-за стресса Вайолет. Я рад – это значит, что ему не все равно.

– Сегодня она ушла от меня с крапивницей на руках, потому что я задал один вопрос про свадьбу. Пятна просто из ниоткуда появились. Она очень нервничает. Я бы на твоем месте уделил ей чуть больше внимания. Убедился бы, что ей все нравится. Поверь, ты не хочешь оказаться вместе со мной в долине отчаяния. Я помню, что с тобой было, когда она тебя бросила. Ужас.

Я жду какого-то козлиного комментария, потому что привык от него такое слышать, но Уотерс молчит. Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Миллер?

– Что?

– Как думаешь, у нее все хорошо? После всего этого… – Он машет рукой между нами. – Стоит мне…

– Волноваться? – заканчиваю я его предложение. – О да. Мы не кровные родственники, но она моя семья. Мы с Ви очень близки. И сейчас ты себе все портишь.